Глава 10

В реальной жизни я никогда не была на море, но сны – совсем другое. Во сне можно позволить себе помечтать. Впрочем, мне редко снятся хорошие сны. В основном это обрывки прошлого, мешанина из страхов и смертей.

А вот сейчас что-то изменилось. И я на берегу теплого моря, которого никогда не видела. Ноги утопают в белоснежном песке, которого никогда не чувствовала. И даже ветер здесь другой. Не хлесткий и холодный, а ласковый, мягкий, с привкусом морской соли.

Рядом раздается мелодичный смех.

– Вот и все, Ким. История закончилась.

Я с любопытством рассматриваю светловолосую симпатичную девушку лет восемнадцати. В ней есть что-то знакомое, мы явно встречались, но я не сразу вспоминаю, при каких обстоятельствах.

Уж очень эта Жизель отличается от той перепуганной девчонки в старом темном доме.

– Да, наверное. Что будет дальше?

– Кто знает? – Жизель улыбается солнцу. – Если бы мы могли знать, было бы неинтересно, правда?

Она лукаво подмигивает.

– Однажды ты мне расскажешь.

– Однажды расскажу, – эхом откликаюсь я.

Однажды я найду способ уйти. Сниму проклятие Конрада.

– Можно вопрос? Что случилось с Рейганом? Ты пыталась убить его, но ведь он был бессмертен, так же как и Конрад.

При упоминании отца Жизель погрустнела, и мне стало стыдно. Ей хорошо здесь. Зачем бередить старые раны?

– Это уже неважно, Ким. Важно лишь то, что его вечность ему не понравится.

– Жаль, что я не смогла тебя спасти.

– Хорошо, что ты смогла спасти себя.

Я чувствую, как сон тает. Как тускнеют краски и слабеют ощущения. Стихают звуки и улетучиваются запахи.

Жизель медленно протягивает руку и гладит меня по щеке.

– Не потеряй себя снова, Ким. Не подведи меня.

Пляж, солнце, ветер и мертвая девушка были всего лишь сном, а вот прикосновение к щеке вполне настоящим. Открыв глаза, я увидела склонившегося надо мной Хантера. Он внимательно посмотрел на меня и улыбнулся.

– Очнулась. У тебя большие неприятности, Кимберли Кордеро.

– Что, еще большие, чем обычно?

– Ты очень рисковала.

– Я не думала об этом. Я устала, Хантер. Устала его бояться. Устала смотреть на его жертв. Устала называть его отцом.

– Знаю. Но я за тебя испугался. Как ты себя чувствуешь?

– Голова болит. – Я поморщилась. – Пить очень хочется.

Он взял с прикроватной тумбочки стакан и осторожно поднес к моим губам. Я жадно выпила всю воду до дна и почувствовала себя немного лучше. На самом деле я лукавила: болела не только голова, а все тело, наверняка я сломала добрую половину костей.

– Хантер…

– Мм?

– Что с ним? Он жив, я знаю, но что с ним? Где он?

Я затаила дыхание, боясь услышать: «Ушел. Мы не знаем, где твой отец, Ким».

– Вы упали с большой высоты. Никто бы не выжил…

– Кроме Конрада. Брось, Хантер, хватит избегать этого слова. Ублюдок бессмертен.

И я тоже.

Единственная его наследница. По жестокой иронии судьбы именно та, кого он создал в отчаянии, в последней попытке спастись.

– Он жив, Ким. Если это состояние можно так назвать. Парализован. Прикован к постели. Навечно заперт в собственном бессмертном, но, увы, страдающем от времени теле. Он в моей лечебнице. Получает нужный уход, но и только. Я не смог бы ему помочь, даже если бы захотел. Годы магических экспериментов и травмы, несовместимые с жизнью – будь он обычным человеком, – не оставили шансов. Вот такой вот конец у величайшего мага в истории. Когда-то он считал себя богом, а теперь способен лишь вращать глазами и молить богов о смерти.

От меня не укрылось, как он стиснул зубы. С трудом я накрыла руку Хантера своей – на это ушли почти все силы.

– Так выглядит справедливость, – произнесла я. – Кажется, это первое ее проявление в моей жизни.

– Пожалуй, в моей тоже.

– Мне жаль Кристину. Она влюбилась не в того парня.

– А мне кажется, в того. Она любила Карла. Так сильно, что когда в его теле уже был Конрад, почти сразу это поняла. И даже тогда, столкнувшись с магией, которой никто из нас не мог вообразить, Кристина не отступила. Она не могла противостоять Конраду, но если где-то внутри него еще был Карл, он знал, что она сражается за него. Без нее у Конрада бы все получилось. И в ребенке Кортни жила бы душа чудовища. Без Кристины я бы не узнал тебя.

– У вас много общего. Я благодарна, что ты сражался за меня.

– Теперь, когда ты все вспомнила, осознала и приняла, я могу попробовать отпустить тебя, – сказал Хантер. – Начнешь жизнь заново.

От этих слов сердце забилось быстрее, но я запретила себе даже думать об этом.

В углу комнаты, положив ногу на ногу, на стуле сидела Хейвен. На нее можно было не смотреть, делая вид, будто личного призрака не существует, обманывать окружающих, но не саму себя.

– Это займет время. Сначала я должен убедиться, что ты здорова. Потом убедить в этом комиссию, суд. Затем наблюдать за тобой несколько лет. И, поверь, это будут сложные несколько лет, потому что тебя будут таскать в управление стражи при каждом убийстве, даже если жертве на голову упало никак не связанное с ментальными магами бревно. Но потом, пройдя через все это, ты будешь свободна.

– Нет, – выдохнула я, не дав себе даже шанса на мечты.

С лица Хантера сошла улыбка.

– Нет? Почему? Ким, ты что, хочешь провести остаток дней в лечебнице? Зачем?! Сейчас, когда Конрад получил по заслугам, а тебе стало лучше, ты не хочешь попробовать заново? Помириться с сестрами, окончить школу, поступить в колледж, жить обычной жизнью? Только не лги, что тебе это не нужно, потому что в твоих огромных синих глазах я вижу настоящий ужас от мысли, что придется вернуться в палату. В чем причина, Ким?

Я снова посмотрела на Хейвен, и она мне подмигнула.

– Скажи ему. Или солги. Это очень просто, Кимми, ты лгала сотни раз. Притворись, что меня нет.

– Но ты есть.

Хантер проследил за моим взглядом и нахмурился.

– Я есть. – Хейвен виновато развела руками. – Но я исчезну. И ты останешься наедине с собой. Тебе будет очень скучно в палате, Ким. Поверь, без меня жизнь там будет унылой.

– Исчезнешь? Почему?

– Мы всегда исчезаем. Не знаю, почему так происходит. Может, когда-нибудь ты выяснишь? Может быть…

Хейвен подошла к окну, откуда открывался вид на лекарский сад.

– Все дело во мне.

– Ты перестала меня ненавидеть?

– Я не знаю, – растерянно ответила Хейвен.

Она обернулась ко мне и немного виновато улыбнулась. Хейвен никогда мне не улыбалась. Насмехалась, издевалась, смеялась – да. Но не улыбалась так, словно прощалась.

– Я даже не знаю, существую ли.

– Что она говорит? – спросил Хантер.

На миг я отвлеклась на него, а когда повернулась, Хейвен уже пропала. Я так долго смотрела в пустоту, пытаясь справиться с обрушившейся лавиной эмоций, что Хантеру пришлось осторожно потрясти меня за плечо.

– Все в порядке?

– Пока не знаю.

– Как выяснишь, не забудь рассказать мне. И, Ким, тебе нужно попробовать выбраться. Ты заслужила второй шанс.

– А мне кажется, нет. Много сотен лет Конрад использовал своих детей, чтобы жить вечно. Может, он и был тем идейным энтузиастом, каким его описывали, но каждый раз, забирая жизни все новых и новых сыновей, он убивал в себе остатки человечности. И в итоге оказался в «Хейзенвилль-гард». Может, проще сразу остаться там, где мне и место?

– Ни за что не поверю, что ты так просто сдашься. И что сдадутся твои сестры. И вот так легко оставят тебя в заточении, зная всю правду.

Я слабо улыбнулась. Для измученного тела даже короткий разговор показался мучительно тяжелым. И сердце билось так, словно я хорошенько пробежалась по лестнице.

– Думаешь, я им нужна?

– Они бы не платили за эту палату. Не угрожали лишить меня практики за эксперименты над тобой, одновременно соглашаясь с этими экспериментами ради шанса, что ты поправишься. Они любят тебя.

– Но я их не любила.

– Может, не так, как обычные люди. Но ты кинулась спасать Кортни и ее ребенка, рискуя собой. Увела отца от девочек, была готова сражаться с ним в одиночестве.

– Да, только оказалось, что привела его к ним же.

– Если бы ты не любила сестер, то просто сбежала бы. Или снова начала с ними играть. Довела бы дело до конца, убила бы их. Но твоя ненависть – даже не результат болезни, а всего лишь следствие ментального вмешательства Конрада. Помнишь, о чем мы говорили? Любое вторжение в чужой разум оставляет свой след, устанавливает связь. Ты не несешь ответственность за последствия чужой жестокости. Но с этого дня отвечаешь за свою. Не подведи меня, Ким.

Я закрыла глаза, чтобы немного перевести дух, но сама не заметила, как уснула. На этот раз без призраков и снов.

Когда открыла глаза снова, за окном уже стемнело. В палате горел лишь один светильник, и его едва хватило, чтобы обрисовать контуры мебели, предметов и мужчины, сидевшего в кресле у стены. Сначала показалось, это Хантер. Но потом я узнала его. Запах. Черты. Голос.

– Герберт?

– Проснулась? Я героически сдержался и не съел твой ужин. Голодная?

Я прислушалась к ощущениям и поморщилась. От мыслей о еде мутило.

– Можешь съесть.

– Оставлю на всякий случай. Вдруг найдешь силы.

Мы замолчали. Воцарилась неловкая пауза.

Я избегала смотреть на Герберта. В последнюю нашу встречу, не считая домика у озера и поисков дома Хефнера, я в него стреляла. И заперла его любимую девушку в гробу.

– Кортни будет в порядке. Она проведет несколько дней под присмотром целителей. Но угрозы нет.

– Хорошо.

– Спасибо, Ким. За то, что спасла ее и ребенка.

– Вы уже знаете пол?

– Нет. Мы решили, что должен быть сюрприз. Но выбрали имя. Если будет мальчик, назовем Карлом. А если девочка – Кристиной. Не могу сказать, что был за эту идею. Но с твоей сестрой невозможно спорить. И порой опасно для жизни.

– Им повезет больше, чем первым Карлу и Кристине. Вы будете хорошими родителями.

– Да, Кар… – Герберт осекся. – Конрад показал отличный пример того, как делать не нужно. Рассчитываю учиться на его ошибках.

– Тебе необязательно возле меня сидеть. Я в порядке. Через несколько дней буду здорова. Побудь лучше с Кортни, она испугалась.

Герберт неожиданно посерьезнел:

– Я несу за тебя ответственность, Ким. Помнишь? Твой отец назначил меня опекуном.

– Мой отец мертв. – Я сказала это резче, чем хотела. – А тот, кто называл себя таковым, потерял право принимать подобные решения.

– Расскажешь это в суде, когда будем снимать опеку. Но я говорю не только о законах и твоем наследстве. Я был единственным взрослым рядом с тобой, пока Кортни не вернулась. Конечно, еще была Кайла, но ей самой требовалась помощь. Мне надо было отнестись к тебе внимательнее. Уже поздно исправлять ошибки, но я хотя бы не наделаю новых. Я здесь не только как родственник, но и как юрист. С тобой наверняка захотят поговорить детективы. Райана не допустят к расследованию, ведь он муж твоей сестры. Значит, тебе придется общаться с незнакомым человеком. Я выбил для тебя три дня покоя, можешь смело отказываться говорить, а если попадется кто-то настырный – демонстративно делай вид, что тебе плохо. Срубим компенсации, потом пропьем. И за эти три дня надо придумать какую-то версию. Не можем же мы рассказать всем, что древний маг жил в телах своих потомков. Нужно будет как-то объяснить появление Карла Кордеро, живого и… гм… не совсем здорового. Твое выздоровление и все эти убийства. Как только версия будет готова, а ты немного окрепнешь, проговорим все детальнее.

– Хорошо. Спасибо.

– Можно кое о чем тебя попросить? – спросил Герберт.

Пожалуй, он сделал это лишь для того, чтобы мне стало лучше. Оказывается, очень приятно, когда тебя просят об одолжении.

– Конечно.

– Пройдет время – много времени, – и вы с сестрами сможете стать близки. Будет сложно, больно, страшно, но вы замечательные девочки и справитесь. Станете семьей. Неизбежно вам придется говорить о том, что случилось.

Я не выдержала и поморщилась. Герберт с сочувствием улыбнулся.

– Так нужно, Ким. Вам всем нужно говорить, чтобы стало легче. Сейчас вы не готовы, но пройдут годы – и вам захочется поделиться. Так вот, когда вы будете обсуждать события двухлетней давности, сделай мне одолжение, не упоминай о том, что обрезала Кортни волосы, прислала ей книги и напала на меня в доме у озера, ладно? Это сделала не ты.

Я нахмурилась. Почему Герберт об этом просит?

– Это Кристалл. Она хотела вывести тебя на чистую воду, она поняла, что ты пытаешься убить и ее. Это она отправила вам послания, чтобы спровоцировать тебя. И немного увлеклась. Девочки не знают о том, что Кристалл жива. А она заслужила жить свободно. Карл обращался с ней лучше, чем с вами, но он не был хорошим мужем.

– Кристалл… – эхом повторила я. – Скучаю по ней.

– Она по вам тоже.

– Это ложь, и мы оба это знаем.

– Мы недооценивали Кристалл. Она много для вас сделала.

Я вспомнила, как мачеха запретила нам ухаживать за отцом во время болезни. Как он злился, угрожал, а она стояла на своем, защищая нас от тяжелой работы у постели отца, который никогда не проявлял к нам той же заботы, что требовал к себе.

– Договорились, – слабо улыбнулась я. – Этот секрет я сохраню.

– Спасибо. Отдыхай. Девчонки придут, как только немного придут в себя. Ничего не бойся, у дверей дежурят двое стражников. В них нет надобности, но Райан Хефнер пользуется служебным положением вовсю.

Я улыбнулась. Райан Хефнер… Жизель рассказывала о нем. Она любила старшего брата. Может, в память о ней он хоть немного будет любить меня?

Герберт наклонился и поцеловал меня в макушку. Очень осторожно, без какого-либо подтекста, но так ласково и тепло, что горло сдавил болезненный спазм.

– Мы справимся, Ким. Тебе не нужно ничего бояться. Все очень рады, что ты поправишься. И будь уверена, я сделаю все, чтобы тебя отпустили. Тебе очень повезло, ты знаешь? Муж твоей сестры – отличный юрист.

– Да хранят боги кумовство и коррупцию, – фыркнула я. – Иначе мне твои услуги не потянуть.

– Спокойной ночи.

– Герберт…

– Да, Ким?

– Знаешь, я плохо помню ту ночь в склепе. Но знаю, что говорила и делала. Прости.

– Ты была больна. За это не извиняются.

– Раньше я думала, что люблю тебя.

– Что изменилось?

– Ну, я посмотрела вокруг и поняла, что влюбленные люди не пытаются убить объект вожделения. Много думала и все такое. А если серьезно, то я просто придумала образ человека, который придет и спасет меня. Ты был единственным, кто хоть немного под него подходил.

– Прости, детка. Я должен был вас спасти. Должен был его остановить.

– Ты бы не выстоял.

– Мы никогда не узнаем. Я ошибся, Ким. Повел себя как подонок. Видел только Кортни и никого больше. Спасал ее, не замечая – или делая вид, что не замечаю, – что вы с Кайлой нуждаетесь в помощи не меньше. Если бы я был чуть менее зациклен на чувствах к твоей сестре, я бы смог спасти множество жизней.

Я долго смотрела на него, изучая. Когда-то я хорошо различала ложь. Многие менталисты чувствительны к ней, но я обладала невероятным чутьем. Но либо оно после ментального удара отца исчезло, либо Герберт не лгал. И он действительно сожалел.

– Спасибо, – выдохнула я. – Спасибо, что это сказал.

– Прости, что не стал твоим героем. Но, похоже, им стал кто-то другой? Хантер дежурил здесь несколько ночей. Пока не убедился, что ты поправишься. Честно говоря, я так и не понял, как должен поступить. Хочешь, засужу его за незаконные ментальные эксперименты и домогательства?

– Нет! – воскликнула я и от неожиданности даже села.

Герберт рассмеялся. Он силой уложил меня обратно на подушки.

– Я так и думал.

– Хантер помог мне, рискуя всем.

– Да, он очень необычный человек. Не уверен, что хороший. Но определенно интересный. И я за ним послежу. Просто на всякий случай.

Так странно: я не одна.

Как будто мне пятнадцать и семья волнуется, узнав о моем первом парне. Только я уже давно не ребенок, а парень вряд ли захочет иметь подружку, пропустившую колледж в лечебнице для безумцев. Даже если он сам там работает.

– Тебе пора, – сказала я, почувствовав, что устала.

Веки налились тяжестью. Действовали успокаивающие зелья.

– Еще кое-что. Вот, возьми.

Герберт вытащил из кармана нитку со старинными деревянными четками. Бусины были гладкие и теплые на ощупь. Сколько я себя помню, он не выпускал их из рук.

– Когда станет страшно или одиноко, вспомни, что хоть я и не стал твоим спасителем, могу быть рядом.

– Спасибо.

Дверь за Гербертом закрылась, и я осталась одна. Проваливаясь в сон, я увидела, как в палату проник тусклый свет. Я повернула голову к окну, куда заглядывала огромная полная луна.

И улыбнулась ей.