Глава 7

Настя любила придумывать разные теории — по любому вопросу. Есть среди них и такая. Родительская любовь отнюдь не прямо пропорциональна истеричности. Например, мамаша, оглашающая ревом полгорода: «Ванечка! Не ушиби коленочку!» может любить ребенка не сильнее, чем другая, спокойно наблюдающая за шалостями своего мальчугана со стороны. Зато в вопле первой гораздо больше показного, чем во внимательном взгляде второй. Но в нашем обществе сформировался стереотип — хочешь показать остальным, что ты хорошая мать? Тогда кричи громче, чтобы каждый об этом узнал. И как это вторая смеет не бояться быть обвиненной в холодности? В итоге модель поведения зависит от многих параметров: воспитания, окружения, темперамента и склонности к показухе. Но Настя для себя сделала важный вывод: не все те чувства настоящие, о которых кричат; не всегда в молчании и спокойствии скрыто равнодушие.

* * *

В конце лета Александр Алексеевич все-таки выкроил себе неделю для отпуска и вместе с Вероникой отправился в Италию, не забыв прихватить с собой и Веру Петровну. Девочка была счастлива, но няня еще счастливее, хоть и все время до отъезда причитала, довольная, зачем же ехать так далеко. В эти дни Настя не была занята и тоже с удовольствием провела время дома. Оказалось, что даже генеральной уборкой в собственной квартире заниматься приятно. Да и принимать сестер в гостях на своей кухне — замечательно. Чувствуешь себя Хозяйкой Медной горы, которой все, включая посуду и пыль, подвластно.

К их визитам и Сеня относился с приветливой радостью. По темпераменту ему была ближе Викуля, а от Катюши он уставал. И все равно ни капли не притворялся, радуясь тому, что Насте не приходится скучать в одиночестве. Сам он пропадал на работе в будние дни, и только поэтому не проводил с женой все время. Зато в выходные они завели традицию куда-нибудь выбираться — в кино, ресторан или на прогулку. Эти выходы в свет не оставляли и шанса, чтобы жизнь их кому-то показалась скучной.

Единственным человеком, который вызывал в Сене плохо скрываемое раздражение, стала Мария Максимовна. Вот такой парадокс: теперь, когда она сама начала относиться к нему хорошо, он понял, как она относилась к нему прежде. Оказывается, она не была замкнутой и слишком любящей смотреть телевизор, когда он изредка заглядывал к ним! Могла ли Настя за это судить мужа? После двух-то лет «тухлого яйца». Сам Сеня ничего об этом не говорил, но теперь она изучила его настолько, что могла тонко уловить изменение настроения.

— Почему диван передвинут?

— Мама приходила. Сказала, что от балкона дует. А так и телевизор смотреть удобнее… Ты против?

— Нет, конечно, не волнуйся, дорогая! Но такие тяжести не поднимай. Даже по приказу мамы, — и на следующий день молча передвинул диван на прежнее место.

Тогда Настя и решила всегда советоваться с ним и выбирать тот вариант, который нравится Сене. А маме все равно угодить было невозможно — теперь, когда она уже привыкла к новому статусу дочери, то постоянно раздавала советы: «Вот тут горшки с цветами бы поставить. Пусто же! Я тебе привезу завтра ростки»; «Кран в ванной подтекает. Мне самой вызывать сантехника, или у тебя муж имеется?»; «Вот зачем вам заводить кота? А если у ребенка будет аллергия, то на меня кота спихнете?» или «Когда же вы уже расширяться-то планируете? Все на потом оставляете, но хоть деньги-то откладываете?» О большинстве подобных заявлений Настя не упоминала — Сеня человек спокойный, но и его можно пронять. Настя пока не стремилась найти границу его терпения.

К тому же она его чувства поняла, испытав на себе. Родители Сени приезжали к ним на пару дней, до сих пор они встречались всего несколько раз. Людьми они были деревенскими — простыми, добродушными, открытыми. Но Насте постоянно казалось, что свекровь смотрит на нее оценивающе и тоже думает, куда бы передвинуть диван. К счастью, они вели себя тактичнее и прямых директив не давали, оставив после отъезда только чувство гнетущей, но недоказуемой, фальши. Никаких конфликтов или споров, но Насте было неприятно думать о том, что и им с Сеней предстоит навещать его родных — те заранее пригласили их на новогодние праздники, да и отпуск следующим летом «хорошо бы провести на свежем деревенском воздухе, а не в душной квартире». И хоть объективно Сеня страдал от вмешательства Марии Максимовны гораздо чаще, но до сих пор не произнес ни одного слова против. Настя от собственной родни не уставала и вполовину так сильно, как от его. И тому не было ни одной разумной причины.

* * *

В пятницу она проехалась по магазинам, потому что сама вызвалась закупить канцелярию Веронике для нового учебного года. Она знала вкус девочки, поэтому не боялась прогадать и с пеналом, и с мешочком для физкультурной формы. Накупив тетрадей, ручек, линеек и прочей весьма нужной мелочевки, Настя приехала в дом Александра Алексеевича, который с дочерью должен был вернуться только в понедельник. И уже на улице поняла, что происходит. Смех в этом доме мог быть настолько громким, чтобы слышался снаружи, только в одном случае.

— Так вот, Тамарочка, привезу я Эльзу сюда, прикуем ее наручниками к плите. И пока она не научится варить такой же борщ, как ты, не отпустим! Каков план, а?

— Судя по фотографиям, Эльза твоя воздухом питается! — гоготал Иван Иванович. — А борща, наверное, в жизни ни разу не ела!

— Будем вливать внутривенно! Русскими становятся только при достижении нужной концентрации борща в крови… О, Настя!

Она стояла в дверном проеме и улыбалась, глядя на это зрелище. Артём встал с кресла, сделал шаг к ней и остановился. Прищурился лукаво:

— Сейчас Настя изобразит нам Веронику!

— Что? — опешила она.

— Веронику, говорю, изобразит. Или что, не справишься?

Настя на секунду зажмурилась и за это мгновение поддалась всеобщему веселью. Разжала пальцы — пакет с канцелярией плюхнулся на пол.

— Тё-ё-ё-ёма! — заверещала тоненько и бросилась к нему. — Магни-и-и-итики!

Артём крутанул ее визжащее тельце вокруг разок, а потом вдруг начал отрывать от своей шеи:

— Да вы только посмотрите на это! Замужняя женщина, а ведет себя как ребенок! Стыдно должно быть!

И хоть вокруг все смеялись, сразу восприняв это как шутку и увидев полное сходство с реакцией Вероники, сама Настя сильно смутилась. Больше не из-за своей детской выходки, а что так быстро поддалась на манипуляции — словно только и ждала команды броситься ему на шею и показать тем самым, как сильно соскучилась.

Потом она раскладывала купленное по ящичкам в детской комнате, а Артём, дохохотавшись с остальными до колик, тоже поднялся наверх.

— Насть, а ты почему даже от чая отказалась? Обиделась, что ли?

— Нет, конечно! — Настя улыбнулась ему так, чтобы в сказанном не осталось сомнений. Но тут же переключилась на то, что заметила еще в гостиной: — А ты прихрамываешь. Неужели в самом деле ломал ногу, а не придумал это?

— Пф! Скажешь тоже — придумал! Как будто я на такое способен. Иди сюда, фотографии в доказательство покажу.

Настя села рядом с ним на кровать Вероники и уставилась на экран смартфона. Видимо, в Сочи Артёму было скучно донельзя, раз загипсованная нога была представлена во всех ракурсах на сотне идущих подряд снимков. На одном изображении его даже с костылем засняли. Наверное, Эльза — ей удалось вырваться на пару дней, чтобы навестить любимого. Два раза она тоже мелькнула на изображениях, но подчеркнуто интимных. Настя легко представила, как выглядела в реальности эта фотосессия — Артём на пляжном шезлонге с загипсованной ногой, а перед ним Эльза, которая дразнит его в этом своем почти невидимом купальнике. А он смеется, но ведется на провокации, отшучивается и, наверное, зовет в номер. Очень красивая девушка, что уж говорить.

— До сих пор удивляюсь, как ты умудрился сломать ногу… — задумчиво комментировала Настя очередной портрет гипса. — Я не разбираюсь в серфинге, но как можно навернуться с доски настолько неудачно?

Артём пролистывал бесконечные изображения каждые несколько секунд, не останавливаясь надолго ни на одном.

— Серфинг — это была версия для Вероники, глупенькая моя Настя.

— А! Знаю-знаю! Ты же Тамарочке по телефону рассказал и настоящую версию! — Настя перешла на заговорщический тон, но попыталась воспроизвести историю с каждой мельчайшей подробностью. — В общем, вам с Ромой приспичило посреди ночи и в нетрезвом состоянии пробраться в номер к девчонкам, с которыми вы днем познакомились. В вечной любви, как говорится, признаться. Ты его-то подсадил, а потом Рома руку протянул, чтобы тоже помочь на балкон забраться. А у тебя в другой руке пузырь шампанского — кто же в любви признается без пузыря шампанского? Ну и что-то пошло не по плану, ты срываться начал, но пузырь из рук не выпустил. Как-то так… — и Настя закончила почти восхищенным: — Во, дебилы!

— А это была версия для Тамарочки. Правда еще страшнее.

— Да ладно! Ты уже несколько вариантов вранья на любое событие придумываешь?

Артём с гордостью кивнул и перешел на шепот:

— На самом деле я поскользнулся — трезвый, без доски для серфинга и пузыря шампанского.

Он признался в этом как в самом позорном поступке своей жизни. Настя же смеялась до слез:

— Какой тухляк! Нет, ну просто, как обычный смертный, поскользнулся? Представляю, как тебя теперь от самого себя тошнит! Стой-ка, перелистни еще раз на предыдущую.

Настя заинтересовалась фотографией. Она была сделана уже после того, как сняли гипс — Артём стоял на берегу и кому-то смеялся в стороне. Это Светка с Лёхой приехали в Сочи снова, чтобы скрасить остаток гипсового периода, ну и догулять заодно послегипсовый период. Серия фотографий из одного дня шла подряд, но на этой он был один. В белой футболке и джинсах, он искренне смеялся, глядя то ли на Светку, то ли на Лёху.

— Вот, давай эту мне перекидывай — на вызов поставлю, — уверенно выбрала Настя. — Так хорошо ты тут получился!

— То есть моя нога в гипсе с торчащими пальцами тебя не впечатлила? — Артём тут же включил блютуз, чтобы выполнить Настину просьбу. — Давай тогда и ты мне какую-нибудь скинь для вызова.

Настя, довольная полученной возможностью пощеголять удачными снимками, открыла галерею на телефоне. Там была пара десятков фотографий со свадьбы — а этим приятно хвастаться даже через десять лет. Артём взял у нее мобильник и листал сам, задержавшись только на одной — любимой Настиной. Она, в свадебном платье и с букетом, снятая крупным планом, вышла на ней особенно удачно.

Артём долго щурился, вглядываясь, а потом выдал:

— Это ты, что ли?

— Ну, а кто же?! — возмутилась Настя.

— Вообще на себя не похожа! — Артём вдруг уставился на нее. — А я раньше и не предполагал, что у тебя ресницы есть… Но нет, эти не подходят. Надо что-нибудь на тебя похожее, а не вот эту подделку. Хочу на вызов тебя, а не незнакомку. С ресницами.

Настя насупилась и отобрала у него телефон. Конечно, в день свадьбы она выглядела как никогда ярко и красиво, но из его реакции выходило, что обычно она даже близко не бывает яркой и красивой. Мог бы и по-другому сказать. Вздрогнула, услышав щелчок.

— Ну же! Что за кислая мина? Я-то тебе на вызове смеюсь, а ты мне что?

Он решил сфотографировать ее сейчас — вот такую, с пучком на затылке и почти ненакрашенную.

— Не хочу!

— Давай, Настя, улыбнись уже мне! — призывал Артём, а потом схватил ее за руку и заставил встать.

— Я тебе не актриса, как твоя Эльза. Я не умею позировать специально! — Настя до сих пор злилась.

— Тогда хоть язык мне покажи! Или морду какую страшную изобрази!

А вот это Настя могла! Да еще как! Она корчилась так ужасно, как только умела. Чтобы проучить его.

— Вот! Теперь узнаю! Теперь-то это ты!

Настя не выдержала и рассмеялась, он и это успел заснять. Добился-таки своего! А потом сам выбрал какую-то, но ей даже не показал. Ну и пусть. Пусть ставит даже ту, где она ему язык показывает!

Успокоившись, они снова уселись на детскую кровать и обсуждали какие-то мелочи. Но Настю зацепило, поэтому она уже спокойно поинтересовалась:

— Артём, ты считаешь, что я некрасивая? Давай только честно, как другу.

Он снова посмотрел на нее, изображая внимательность, но потом не смог сдержать вырывающийся фирменный однобокий прищур:

— Я об этом не задумывался. Но сейчас, когда ты спросила… Красивая, наверное, но на «Мисс Вселенную» я бы тебя не отправил.

— Ну, спасибо!

— Ты же просила честно.

— Мог бы и помягче!

— Куда уж мягче? Но знаешь, зато от тебя всегда так прикольно пахнет, — он демонстративно принюхался. — Никак не уловлю, что это за букет! Шанель номер пять с хозяйственным мылом? — за это он получил ощутимый тычок в плечо. — Шучу я, шучу, не психуй!

Но теперь она даже злиться не могла — это же Артём! Да и какая разница, какого он мнения о ее ресницах или духах? Лишь бы Сене все нравилось!

Однако вечером поинтересовалась у мужа:

— Сень, а тебе нравятся мои духи?

— Очень, — он отвлекся от фильма, чтобы чмокнуть ее в висок. — Но если хочешь, дорогая, то давай купим тебе другие.

Настя подумала:

— Да нет, не надо.

И правда, а то Артём еще решит, что она это сделала после его шуточек. Кстати, в тот день она не упоминала ни при Сене, ни при матери, что Артём в городе — просто разговор об этом не заходил.

* * *

А когда Вероника вернулась из Италии, бедлам в доме только усилился. Во вторник Настя пыталась позаниматься с ней английским хотя бы немного, чтобы настроить на учебный лад, но девочка никак не желала сосредоточиться. Каждые пять минут отвлекалась, а потом заявила, что жутко голодна. Пришлось предпринимать тайную вылазку на кухню. А когда речь идет о преступлениях, то лучше в подельники брать профи. Поэтому по пути они постучались и к Артёму, кратко разъяснив ему суть операции.

Артём, крадучись, передвигался по дому в сторону кухни, бесконечно цыкая на своих напарниц, чем доводил Веронику до смеха. Но когда они достигли пункта назначения, вдруг выпрямился и серьезно спросил в полный голос:

— Зеленые человечки или восстание троллей?

Настя с Вероникой тоже рванули вперед, чтобы посмотреть, чем же он там так впечатлился. На стульях вразвалочку сидели Тамарочка и Вера Петровна с огуречными кружочками на глазах. И даже не подумали вздрагивать или менять позы — вероятно, приближение тайной команды заметили задолго до ее появления.

— Какой обряд вы творите, женщины? — продолжал интересоваться Артём.

— Полдник через час! — ответила Тамарочка строго. — Вот через час и приходите. А пока не мешайте нам становиться красивыми! Пшли вон отседова!

— О! — схватил Артём со стола огурец. — Настя тоже хочет быть красивой — сильно переживает по этому поводу! Садись, Настя, ща все сделаем!

— Да не переживаю я! — визжала Настя, уворачиваясь от его хватки.

Вероника тоже возмутилась:

— А Настя и так красивая! Самая! Тёмочка, не надо Настю закладывать огурцами!

Он вдруг остолбенел и вытаращил на нее глаза:

— Как это «самая»? А я?!

— Ну, ты тоже самый, — растерялась Вероника.

— Отстань от ребенка! — Настя, воспользовавшись заминкой, выхватила у него огурец.

— Не-не-не! Подожди-ка! Ника, ну-ка признавайся — кто из нас самый?!

Вероника вконец смутилась и оттого насупилась, повторяя Настины слова:

— Отстань от ребенка…

— Ну давай, давай, доведи сестру до слез! — добивала Настя. — Или садись — будем делать тебя самым красивым!

В итоге они втроем расселись по свободным стульям и присобачили себе огуречные кругляшки на глаза. Даже Вероника, которая тоже захотела стать красивой за компанию.

* * *

Артём часто звонил Эльзе и подолгу болтал с ней — и даже это Настя использовала в своих интересах, говоря Веронике, что если та выучит английский, то запросто сможет подслушивать брата! Девочка воодушевилась не на шутку, но на самом деле Настя лукавила — Артём говорил бегло и использовал много разговорных оборотов. Чтобы понимать такой «классический американский», Веронике пришлось бы сильно поднапрячься. А лучше — пожить пару лет в США. Даже Настя понимала не все, но направление разговоров ей, конечно, было очевидно. Она бы смутилась, но ведь он и сам не смущался говорить такие откровенные вещи при ней. Эльза, судя по всему, относилась к нему с той же нежностью и тоже сильно скучала.

— Тёма! Почитай мне книжку! — однажды попросила Вероника.

— Это ты мне уже должна книжки читать, не маленькая ведь.

— Ну давай поиграем, как будто я маленькая! Мы с Верой Петровной постоянно так играем.

Артём вздохнул по-английски что-то матерное о Вере Петровне, но нашел альтернативу:

— Пусть Настя нам почитает. Поиграем, как будто мы оба маленькие.

— Да без проблем, — легко согласилась Настя. Вероника до сих пор часто просила, чтобы ей читали вслух, но Артём подобные мероприятия не любил. Для Насти же это не было сложностью — она умела читать с выражением и чтобы голос каждого персонажа звучал по-особенному.

Так она и думала, пока не увидела знакомый прищур — признак вызова. После этого Артём торжественно подал ей синий том с надписью «Критика чистого разума».

Кто ни разу не читал Канта так, чтобы даже ребенок заслушался, тот ничего не понимает в философии! Но Артёму не понравилось — он уже через пять минут выхватил у Насти книгу и декламировал еще артистичнее, на подъеме выражения даже вскидывая брови. В итоге они потом читали по ролям, а Вероника смеялась, хоть и мало что понимала в этих словесных хитросплетениях. Кто считает Канта несмешным, тот ничего не понимает в юморе!

А когда Вероника убежала на кухню за печеньями, Артём серьезно спросил:

— Милая, а мы случайно психику нашему ребенку не повредим?

— Не волнуйся, милый, у нашего ребенка сразу не было никакой надежды на нормальное воспитание. При таких-то нас.

Съездили они и на дачу Александра Алексеевича. Вероника уговорила Артёма, Артём уговорил Наташку, Наташка — Настю, а последняя и Сеню позвала. Вот так впятером они в конце августа и оказались за городом. Домик у Александра Алексеевича был простеньким, никаких посадочных работ они на даче не вели и использовали ее только для таких редких выездов. Сеня отлично управлялся с шашлычными шампурами, Наташка — с салатами, Вероника — с созданием визгливой атмосферы, Настя — с посудой, а Артём — с самосозерцанием и международными переговорами со своей девушкой.

Набегавшаяся за день Вероника вечером уснула быстро, а они расстелили покрывало на земле и завалились на спины, чтобы перед сном еще поболтать.

— Эх, хорошо! — сказала Наташка, которая лежала между Артёмом и Настей. — Надо было своего взять. Но я даже не подумала, что будет так хорошо.

— Эх, — согласился Сеня.

— А почему звезды так падают только в августе? — спросил Артём.

Никто не знал ответа.

— Зато можно загадывать желания! — вспомнила Наташка.

— Валяй. Только вслух, мне интересно послушать, — соизволил разрешить Артём.

Наташка думала секунды две:

— Хочу, чтобы в будущем у меня был свой дом. Такой, как у Сан Алексеича!

— Понятненько. Меркантильная завистница, — резюмировал Артём. — Сеня?

Тот ответил:

— А я ничего не хочу, потому что у меня и так уже все есть, — и сжал Настину руку, заставив ее улыбнуться.

— Понятненько. Полное отсутствие абстрактного мышления и воображения. Настя?

А вот Настя много чего хотела: чтобы близкие жили счастливо, чтобы у нее в будущем выросли здоровые дети, чтобы мама и папа помирились — пусть не сошлись бы, но смогли хотя бы нормально общаться, чтобы у Вероники не было проблем… чтобы вообще на свете не было детей, оставшихся без матерей. Так много всего, что и не выбрать. Поэтому озвучила она первое пришедшее на ум:

— Чтобы мы лет через пять тоже оказались тут.

— Непонятненько, — изменил свою обычную рецензию Артём. — Этой же компанией?

— Да! — Настя сначала ответила уверенно, но потом, спохватившись, добавила: — Только еще с Наташкиным тогда уже мужем и твоей Эльзой!

Артём ответил задумчиво:

— Не могу себе представить тут Эльзу, как ни стараюсь. Поэтому нет, Настя, окажемся, если уж загадала, но список приглашенных уточним. Договорились?

— Конечно. А сам ты чего хочешь?

— А знаешь… я, наверное, к тебе присоединюсь. Необязательно тут, необязательно ровно через пять лет, но я собираюсь воспроизвести это ощущение внутри. Так мало было дней, которые хотелось повторить, — Настя уж было подумала, что Артём забыл нацепить маску, как тот сразу же опроверг ее подозрения: — Можно и без вас, но с бухлишком.

— А Вероника? — ехидно подсказала Наташка, которой было немного обидно это слышать.

— Ну да. Она-то кастинг прошла… — задумался Артём. — Но тоже ведь завалится спать рано…

— Вероника через пять лет уже со своим парнем приедет! — злорадствовала Наташка. — И будет ждать, когда ты спать завалишься.

— Чего? — Артём даже приподнялся, чтобы испепелить ее взглядом, но тут же посмотрел на Настю. — Не через пять же?

— Успокойся, — улыбалась ему Настя. — Не через пять. Но лет через семь-восемь — вполне.

— Смотри, ты мне обещала! — он снова улегся на спину. — Хотя через восемь тоже рановато. Лишь бы не в меня пошла, лишь бы не в меня…

— О! Только не это! — подхватила и Наташка.

Настя продолжала смотреть на звезды и с улыбкой недоумевала, зачем Артём так настойчиво поддерживает у всех впечатление о собственной легкомысленности? Или наоборот, почему все так запросто воспринимают этот образ, хотя он не особо-то и скрывает, как скучает по Эльзе? Словно он обязан изменять своей девушке направо и налево, а если вдруг это не так, то мир перевернется.

На этот раз Настя ждала отъезда Артёма с уже заметной тоской. Теперь-то она знала, как затихает дом на полгода. И знала, что они опять не будут друг другу звонить — ну, быть может, только в крайнем случае. Но он выразил твердую уверенность в том, что зимой прихватит с собой и Эльзу — давно пора. Ради такого события можно и потерпеть немного.

Катюша устроилась помощницей в прокуратуру. И сияла теперь пуще прежнего. Викуля перешла на второй курс и, кажется, позабыла о Егорке и том периоде, который тот заставил ее пережить. Егорке, кстати говоря, хватило совести уйти из института — на радость Викуле и его собственным родителям. Поменял жизнь полностью и уехал в Москву, чтобы попытаться поступить на архитектурный. Пусть поступает. Пусть живет как заблагорассудится. Пусть только не кричит больше о любви, потому что любовь в реальной жизни — это не только разговоры о Рембрандте.

Мария Максимовна теперь переключилась на Катюшу, которая должна стать следующей, кто начнет в их семье «заботиться о своей жизни». Но той мамины наставления были как с гуся вода. Она твердо вознамерилась подумать о замужестве после тридцати и этим заявлением чуть не довела Марию Максимовну до нервного срыва.

А Настя же наслаждалась семейной жизнью. Она уже знала, когда Сеня слишком устал, и лучше не тревожить его пустыми разговорами, или когда он в настроении поболтать на общие темы, или почему он хмурится, или что скрывается за его улыбкой. Жили они спокойно и мирно. Конфликты возникали, но так редко и почти бесшумно, что можно было их в расчет не брать. Например, ему не нравилось, когда Настя задерживалась на работе — однажды он даже грубо высказался по этому поводу. Но именно эта ссора была показательной — он, несклонный к пустым претензиям и раздражению по бытовым мелочам, разозлился не на шутку, когда Настя одна по темноте возвращалась домой. Если бы спросили Настиного мнения, то ссоры в семьях должны происходить только по таким причинам. Даже конфликты иногда свидетельствуют о заботе. Настя пообещала мужу, что больше так не поступит. А если и задержится, то позвонит, чтобы встретил. На том сразу и помирились.

Вероника снова психовала по пустякам, но это было следствием усталости — начало учебного года после замечательного лета требует адаптации. Александр Алексеевич был погружен в работу, а «крепостные» — в текущие дела. И Наташка однажды сказала:

— Скорей бы уже Новый год! Да не орите вы, что на дворе сентябрь, знаю я! Просто… скорей бы Новый год. Жду не дождусь, когда Артём привезет нам Эльзу на смотрины — даже и не представляю, какие она зенки вылупит, увидев столько снега. Ведь в Майами нету снега, да, Насть?

* * *

Но Артём не изменил привычкам — как обычно, он и не собирался оправдывать чужих ожиданий. И нагрянул неожиданно, в середине октября, когда никто и соскучиться еще не успел. Обнимашки с Вероникой — она-то и за это время истосковалась, взволнованные взгляды домочадцев… а потом долгий разговор с отцом в кабинете. Настя, как и остальные, позже узнала, что Артём учебу бросил — чаянья отца на диплом снова пошли прахом. И с Эльзой расстался — якобы он неожиданно выяснил, что у нее ногах растут волосы, на что Вероника выдала свое: «Фу!». В общем, на фоне этого расставания и решил, что ему американское образование ни к чему.

И поскольку сам Александр Алексеевич на новости отреагировал довольно мягко, Артёма по очереди пожурили все, начиная с Тамарочки и заканчивая Вероникой, которая поругала брата за компанию с остальными. А потом в той же очередности все выразили и радость, что теперь ему придется пожить дома — отец обязан быть настолько зол, что вряд ли позволит сынку продолжать кутить. Артём же был расстроен, и Настя чувствовала, что причина не в том, что теперь его надолго посадят под домашний арест. Он мог и не спешить, по крайней мере до Нового года. Ведь он знал, что так выйдет, поэтому возвращался именно домой и именно тогда, когда ему это было нужно. И тому могла быть только одна причина — расставание с Эльзой он переживал гораздо тяжелее, чем показывал. Но ему понадобится время, чтобы обо всем рассказать.

Мария Максимовна, узнав о том, что Артём в ближайшее время ни на какие Гаити не собирается, долго раздувалась в попытках никак не комментировать эту ситуацию, но потом-таки не выдержала — сказала, когда они остались с Настей наедине:

— Ну что, красавица моя, теперь жалеешь, что целовалась с ним назло мне? Как вы там друг другу в глаза-то теперь смотрите?

Уже столько времени прошло, а она не забыла тот розыгрыш, что они с Артёмом устроили в баре. Но на маму то событие такое неизгладимое впечатление произвело, что она и через сто лет о нем вспомнит. А уж теперь, откопав старую тему, остановиться не могла:

— Это у него раньше невеста американская была. И теперь, когда ее нет, не захочет ли вернуться наш мерзавчик к делам давно минувших дней? А то ж назло матери не только целоваться можно!

— Мам! Ты не забыла, что я замужем? — Настя не верила, что родительница такого низкого о ней мнения. Ладно, об Артёме она вольна думать сколь угодно плохо — он для нее персонаж неизвестный, но Настю-то знает как облупленную. Эту обидную тему нужно было закрыть раз и навсегда: — Да и вообще, не целовались мы тогда, просто притворились.

— Вот только сочинять не надо, — скривалась Мария Максимовна. — Я сестер твоих заставила поклясться памятью отца, что не врут!

Так ведь сестры и не думали, что врут, но возмутила Настю очередная двусмысленная формулировка:

— Какой еще памятью отца?! Он через два квартала от нас живет! Вчера только звонил!

— Ой, опять ты за свое. Настроение только портишь, — несмотря на сказанное, мама снова вернула обычный приподнятый дух. — Сене же повышение предлагали? И что он?