Глава 8

Что мне еще оставалось? Лишь надменно фыркнуть и потопать на второй этаж, чувствуя спиной взгляд Фо Амаля. Исследуя коридор с множеством одинаковых дверей, я размышляла о превратностях судьбы. Да-да, нашла время пофилософствовать, вздыхала я и… продолжала думать.. Мне бы спальню себе выбирать, поудобнее и роскошнее (ибо даже ковры в галерее свидетельствовали о богатстве Амалей), а я сравнивала наши с Гербертом судьбы. Я – единственная из Филричей со склонностью к запретному волшебству, Фо Амаль – белая ворона в своей темной семье. Чувствовала ли я когда-либо себя не такой, как все мои близкие? Нет. А Фо Амаль наверняка чувствовал. Нам бы держаться друг от друга подальше, но одной беспечной ведьме стукнуло в голову проклясть специалиста по отлову темных. А он и рад-радешенек – решает за ее счет свои проблемы. И что там за фра Эмилия, вооруженная и настолько опасная, что господин Амаль решил просто сбежать? Я толкнула первую попавшуюся (вернее, это была девятая или десятая попавшаяся) дверь и вошла в гостевые покои, оформленные в милом деревенском стиле. На всякий случай ткнулась в соседние комнаты и убедилась, что интуиция не подвела – остальные спальни подходили разве что особам королевской крови. Да мне там и зелья свои и книги расставить будет негде, разве что между многочисленными золочеными вазами и хрустальными графинами. Неизвестно, сколько придется тут проторчать, а профессиональные навыки терять не стоит. К тому же мне не терпелось начать изучать магически измененную флору Беленхейма. Вот завтра прямо с сада и начну. Судя по его запущенности, птицы принесли и рассадили там немало интересного. Моя спальня отличалась лаконичностью убранства, кроватью не жесткой, и не слишком мягкой и… роскошной ванной. Тут уж протестовать и морщиться повода не было – сибаритствовать так сибаритствовать. Полюбовавшись медной емкостью, в которой я при желании могла бы сплавать от борта к борту, и удивительным краном в виде огромного бронзового грифона, я мечтательно помахала удобствам рукой и пообещала, что всенепременно вернусь. После ужина. Разумеется, на обратном пути я заблудилась. Лестница оказалась совсем не той лестницей, я забрела в зимний сад и чуть не осталась там навсегда (нет, не от испарений ядовитых растений, которых тут имелось в достатке, а от любопытства), и уже на первом этаже почему-то очутилась перед массивной дверью, от которой несло могильным холодом. Подвал, решила я и повернула к кухне. Дом не спешил демонстрировать некромантские замашки, а меня совсем не тянуло его провоцировать. Книпса я застала в процессе самого удивительного приготовления пищи, который я когда-либо наблюдала. Сам помощник сидел за столом и лениво закидывал в рот ржаные сухарики. Кухня была заставлена невероятными механизмами: соус на плите помешивался металлической рукой, жидкое тесто ворчало и пузырилось в огромной стеклянной колбе, которую время от времени переворачивало какое-то щелкающее устройство. Жутковатый механизм, прикрепленный к стене, сверкающими лезвиями рубил на доске кусок говядины, а медная лопатка монотонно мешала фарш и отправляла куски на плиту. Я с опаской села за стол. Господин Амаль, напротив, ничуть не удивился и спокойно уселся напротив меня. Мы избегали встречаться взглядами. Я лично еще не совсем понимала, как нам общаться дальше. Уж скорей бы заявился очередной враг. Как я уже успела заметить, в минуту опасности Фо Амаль становился спокойным, отстраненным и чрезмерно острым на язык. В этом мы тоже были схожи. К моему облегчению, Книпс сам расставил тарелки и разложил по ним ужин. Судя по степени заляпанности плиты и кухни в целом, его механические устройства не отличались особой точностью. Фо Амаль ел и обреченно морщился. Бифштекс было жестким, а соус – слишком густым. Однако девушке, которой еще вчера было уготовано прозябание в Приграничье, без денег и перспектив, жаловаться не полагалось. Я съела все до последней крошки и была вознаграждена порцией оладий с медом. За десертом Фо Амаль развернул газету «Беленхеймский листок» и погрузился в чтение. Однако минут через пять он отвлекся от новостей, пожевал губами и угрожающе протянул, обращаясь к Книпсу: – И какие специи ты взял на этот раз? Книпс, энергично поедавший оладьи, изобразил замешательство. Стекла круглых очков закрылись диафрагмами. – Я спрашиваю, – тем же пугающе ровным тоном повторил Фо Амаль, – что за пряности из коллекции моего прадеда ты использовал? Я же чувствую! Немедленно покажи мне банку! Книпс начал подниматься из-за стола. – Простите, фра Сола, – раздраженно пояснил господин Герберт. – Мой прадед, в числе других предприятий, торговал специями. Ваниль, перец, шафран, сиропы и настойки… В его коллекции есть и весьма… специфические добавки. А Книпс почему-то считает, что без пряностей еда не еда. Я даю ему деньги на обычные специи, но он упорно нарушает запрет! Остается только гадать, что он положил в тесто на этот раз. Неси флакон, проныра! Книпс явно считал пауков в углах столовой, не спеша исполнять приказ. – Не стоит гадать, – подсказала я. – Это мед. Пчелы собирали нектар с цветков дьявольской лозы. – Дьявольской? – поперхнулся Фо Амаль. – На самом деле, с совершенно безобидного растения. Стручки слегка напоминают рожки демона, но в целом дьявольская лоза полезна и ценна. Ее нектар усиливает… как бы это выразиться… эстетическое восприятие. Насколько я знаю, ценители прекрасного, а также эксперты разных видов искусств, используют его для обострения чувствительности. Не думаю, что мед с лозы как-то нам навредит. Кстати, насколько я понимаю, это весьма дорогой продукт. Реабилитированный Книпс обиженно плюхнулся за стол. Отверстия в диафрагмах очков закатились вверх. – Ладно, – пробормотал Фо Амаль. – Но больше даже не думай касаться запасов деда, понял? И, разумеется, на обратном пути я опять заблудилась, почему-то умудрившись пропустить поворот. Сыто махнула рукой и позволила некромантскому гнездовищу поводить меня по своим «злачным» углам. Дом разочаровано вывел меня к спальне, так и не показав ничего интересного. Впрочем, в плане «интересного» меня ждало несколько сюрпризов. Во-первых, шелковый халатик, подаренный Милдред, был до неприличия короток. Во-вторых, бронзовый грифон на изголовье ванны был до безобразия прекрасен. Замерев от восхищения, я рассматривала точеный клюв, из которого струилась вода, мощные крылья, заменявшие холодный и горячий краны (на них следовало нажимать до упора), и лапы с отполированными до блеска когтями. Затем я поняла, что нахожусь под воздействием дьявольской лозы. Страшно было представить, какой эффект оказывает непосредственно сок этого удивительного растения, если меня так развезло от меда из его цветов! – Ты прекрасен! – с чувством заявила я грифону. – От клювика до перьев! Как замечательно, что я смогла заметить, насколько ты великолепен. А ведь это могло пройти мимо меня. Через пару минут дифирамбов выяснилось, что объект восхищения слушает меня весьма внимательно. Он даже повернул голову, отчего вода полилась на бортик, и поднял одну львиную лапу. Сия картина меня изрядно впечатлила. Поперхнувшись очередным комплиментом, я начала медленно отступать к двери. Грифон, в свою очередь, встряхнулся, с душераздирающим скрежетом отделился от медной емкости и двинулся ко мне, перебирая лапами по бортикам ванной. При этом он с металлическим звоном разминал крылья, встряхивался и клокотал оставшейся в глотке водичкой. – Мама, – тихо сказала я. Ну, одно достоинство у подарка Милдред точно имелось – в куцем халатике удобно было убегать. Мы с грифоном пронеслись по коридору второго этажа, обежали атриум и вернулись на исходную позицию. Полулев-полуорел пытался время от времени подняться в воздух, но тяжелый бронзовый зад перевешивал и опускал его к ковру. Грифон нервно бил себя хвостом по бокам и рычал. – Да что тебе нужно?! – взвизгивала я вполголоса. Ибо не знала точно, нахожусь ли под воздействием специфического зелья (для галлюцинаций происходящее было слишком ярким) или издевательств некромантского особняка. – Я ведь от души, от чистого сердца! На очередном круге я уткнулась во что-то мягкое (но упругое). Препятствием оказался Фо Амаль. Маг стоял посреди коридора, мрачно сдвинув брови к переносице и явно не одобряя ночных гонок. – Вот! – быстро пожаловалась я, укрывшись за широкой спиной инспектора. – Ожил и… На миг я испугалась, что грифон все же галлюцинация, и сейчас меня с головы до ног обольют недоумением. У Фо Амаля отлично получалось выказывать аристократическое замешательство. Однако маг глядел прямо на бронзовое чудовище. Затормозивший рядом с ним грифон смотрелся собакой у ног хозяина. – Хм, – укоризненно произнес Фо Амаль. Грифон смутился, виновато опустил голову и вывалил раздвоенный язык. – И угораздило же вас выбрать именно эту спальню. Гриф не желал вам зла, он невероятно любопытен, – проговорил инспектор, внимательно рассматривая нарушителя порядка. – Вы чем-то его привлекли. – Привлекла? Это все ваш мед! – Что ж, тогда все понятно, – лоб мага разгладился. – Хотите сказать, что здесь это нормально? – взвилась я. – Теперь стоит мне съесть что-то не то, любая… тварь с лепнины имеет право за мной гоняться?! Мы дружно посмотрели на потолок. Из газового плафона на нас скалились горгульи, пока, к счастью, неживые. – Это дом, – пояснил Фо Амаль. – После смерти дедушки энергия особняка, накопленная за столько лет магической деятельности моей родни, почему-то замкнулась на периметре здания и заборе вокруг сада. Считайте, вам повезло: ожившая статуя не пыталась навредить, скорее, среагировала на нового человека. Гриф страшно любопытен. Фо Амаль поставил руну «юж» для упокоения нежити (почему я сама до нее не додумалась?!), и грифон застыл бронзовым изваянием. Мне даже на секунду стало его жаль. – Книпс! – рявкнул маг. – Отнеси Грифа в ванную! Появившийся помощник флегматично взвалил статую на плечо и потащился по коридору. Видно было, что ему не впервой возвращать на место расшалившиеся предметы интерьера. – А вы поменяйте комнату, – посоветовал мне инспектор. – Выберите другую. С другой ванной… может быть, более низкой и длинной. У вас такие… длинные ноги… изящные лодыжки и запястья. Неудобно, когда столь гибкие конечности затекают в тесноте… Я вытаращилась на инспектора, который только что, почти с придыханием, дал мне совет с эротической подоплекой. Мед, догадалась я. – Вы тоже под воздействием лозы! – я радостно шлепнула мага по плечу. Фо Амаль, судя по растерянному виду, мучительно пытался осознать, что только что ляпнул. – Спасибо! Найду другую спальню и ванну без живности! Добравшись до комнаты и решив не торопиться со сменой покоев, я вдруг поняла: мы оба попали под чары. Но в качестве объекта эстетического восхищения Фо Амаль выбрал… меня, а я – статую. Неудобно получилось. Моя спальня меня вполне устраивала. В этом я, убедилась утром, еще раз осмотрев гостевые комнаты. Гриф тоже не подавал признаков жизни. Я привела себя в порядок в ванной при его полном бездействии. Может, уживемся как-нибудь? А вот дальше началось веселье. Сначала многочисленные Фо Амали, ожившие на портретах в галерее, подвергли меня внимательному досмотру и, судя по лицам, неодобрению. Затем лестница коварно сложилась в гладкий спуск, благодаря чему я с визгом (зато очень быстро) съехала на заду прямо к подвальной двери. – Зачем же так категорично? – обиженно воскликнула я, поднимаясь и потирая ушибленное место. – Я довольно смышлёная! Даже понимаю полунамеки… иногда! Никогда не пробовали сначала намекнуть, а только потом подвергать гостей насилию? Вместо ответа лестница с негромким пощелкиванием развернула ступеньки в исходное положение. Но как только я поставила ногу на нижнюю, угрожающе заскрипела. – Ладно, ладно, – покладисто сказала я, убирая ногу. – Посмотрим, что тут у нас. А у нас тут имелась та же подвальная дверь, только в этот раз она была не просто холодна, а покрыта инеем. Серебристые узоры разрастались прямо на моих глазах. – Мне нужно ее открыть? Дом молчал. Догадайся, мол, сама, сметливая девица. Если тебя протащили и поставили перед закрытой дверью, то явно не затем, чтобы погадать на жениха на зимних узорах. На них обычно ворожат деревенские девушки после Двенадцатой ночи. Покажется лик суженого – жди предложения руки и сердца. Никогда до такого не опускалась. Всегда считала, что счастье найдет меня само. Случай с виконтом Фердинандом (и еще парой наглецов, уверенных, что любая одинокая девушка, изголодавшись по мужской ласке, спит и видит рядышком в постели предприимчивого "утешителя") показал, как я ошибалась. В углу двери как раз проступил узор, напоминающий мужское лицо. Я уже хотела сотворить вокруг лба защитное окружие, угадав в образе Фо Амаля, но потом всмотрелась повнимательнее и признала: это не мой "клиент" – лицо поуже, волосы покороче, глаза… понаглее, что ли, хотя куда уж больше… – Тьфу! – опомнилась я, вернувшись в реальности. – Привидится же. Не хочу показаться наглой, но мне нужен ключ. Снежный узор перечеркнул замочную скважину. Иней лег крест-накрест. Доходчиво. – Ключика, значит, нет, – пробормотала я. – А если обратиться к Книпсу? У него устройства и всякие железки… Книпса иней тоже изобразил, прямо один в один с его летными очками. И также… перечеркнул. – Понятно. Ключа нет. Книпс не подходит. Высокая честь возложена на меня. Я в целом не против, у меня выхода другого нет – только сотрудничество. Хм… есть, вообще-то, некоторые особые зелья. Настойка отпирай-травы, например. Ценное растение. В лавках его не продают. Попытаю счастья вокруг особняка. Дом смягчился. Даже вывел меня короткой дорогой в сад, где я убедилась, что прадед Герберта был не только торговцем, но и увлеченным натуралистом. Впрочем, все культурные растения, некогда произраставшие в саду Фо Амалей, давно переродились. Высокий фон темной магии, определила я. А дом – его источник. Для людей не опасно… наверное. Меня манила теплица в глубине сада, старая, с потрескавшимися стеклами и тяжелой массой дикого вьюнка на опорах. Еще немного – и рухнет. Я бы не удивилась, найдя внутри отпирай-траву, раз уж обнаружила у забора сонницу и магически измененную кровохлебку. Все эти растения относились к числу запретных. Тут хоть иногда проверки проводятся? Или в Беленхейме можно и конопырь-вьюн растить на смерть врагам? Дом нравился мне все больше. Если повезет, и у Фо Амаля действительно окажется много недругов, я успею порезвиться на его потрясающих грядках. Можно вообще наделать настоек и травить врагов на подлете: распылять, рассеивать и опрыскивать. У водостока прижился лютик-мутант. Между плитками пробилась поземница. Сколько же материала для экспериментов! Я сновала между некогда роскошными клумбами, радуясь, словно дитя, до тех пор, пока под козырьком крыши меня не обсыпали сором и птичьими перьями. Над одноэтажным эркером возилась какая-то большая птица, снизу неразличимая. Я слышала глухой клекот и странное покряхтывание. К фауне я всегда относилась с опаской, но любопытная кошка пробуждалась во мне гораздо чаще, чем это требовалось. Я принюхалась. Пахло… странно. Не нежитью – точно. Почему-то гарью и разогретым железом, как из камина в зимний день. Когда я подошла поближе, на крыше загремело еще громче. Кудахтанье перешло в громкий визг. Я машинально отступила назад, готовясь увидеть аиста или сову, но вместо них в последнюю секунду заметила катящийся по черепице круглый предмет… и обреченно подставила руки.