Глава 12 · Черная полоса

Дом стоял на ушах – оказалось, Антонию потеряли. Олаф еще вечером звонил в администрацию, но у секретаря первого этажа был старый график дежурств, где значились Гус и Вик. После этого Виттор, потрясая садовыми ножницами, принялся всех убеждать, что хозяйка пропала и наверняка угодила в лапы убийцы. Мать Олафа распереживалась, Йорка, сжав кулаки, порывался прямо сейчас бежать искать Антонию по всем подворотням.

Олаф обзвонил всех знакомых, у которых Антония могла бы остаться ночевать. Последним в списке, перед больницей и тюрьмой, значился дом Шаттона. Служанка не стала злиться на поздний звонок и просто позвала к телефону хозяина, и тот уже, зевая, подтвердил, что Антонии выпало внеплановое ночное дежурство. Он даже предложил съездить проверить, как она там, но Олаф вежливо отказался.

Успокоить домашних дворецкому оказалось не под силу, и в итоге, стоило Антонии переступить порог, на нее налетели с причитаниями. Сперва старшее поколение отчитало Антонию за доставленные переживания, потом Антония, грозно сверкнув глазами, сама отчитала всех за панику. Олаф чувствовал себя виноватым за то, что не сумел навести порядок, но хозяйка только отмахнулась. Еще его душевных терзаний ей не хватало!

* * *

После обеда Антония едва не опоздала на опрос последнего свидетеля. Дожевывая на ходу взятый из дома бутерброд, она влетела в холл администрации и уперлась взглядом в знакомую спину. На цыпочках, стараясь не привлекать внимания инспектора, девушка вдоль стены юркнула к лестнице. И ей почти удалось пройти незамеченной, но у самых ступеней она все же почувствовала на себе тяжелый взгляд и, гордо выпрямив спину, стала спускаться. А вот не испугается она инспекторского гнева, он не дождется! Тем более что и придраться не к чему. Наверное.

Уточнив у стражника, в какой комнате ждет свидетель, Антония попросила принести ей воды и уверенно зашла в кабинет. Опрос прошел не так гладко, как она предполагала. Управляющего и по совместительству владельца «дома удовольствий» Антония оставила напоследок, чтобы к тому времени знать все факты и понимать, о чем спрашивать. Однако мужчина оказался крепким орешком и признаваться ни в чем не собирался. Кроме того, на его душе висело столько темных пятен, что можно было упрятать его за решетку только по одним подозрениям. Но, к сожалению, кроме Антонии, эти пятна никто не видел, а значит, нужно было получить доказательства, показания свидетелей или чистосердечное признание. На мужчину пришлось надавить, но в итоге он наговорил столько, что хватило бы на несколько поездок на каменоломни в один конец.

Пока Антония оформила его показания, пока стражи увели заикающегося мужчину и стребовали с Антонии расписку о том, что к заключенному не применялось насилие или иные запрещенные действия, прошла уйма времени, и Антония едва не опоздала на доклад к инспектору. Проверяющий сперва грозно на нее посмотрел, прикрикнул, но уже после нескольких минут разговора неожиданно смягчился и предложил сделать перерыв и выпить чаю. Антония даже задумалась: не настолько же плохо она выглядит! Вероятно, бледнее обычного, но прописанные лекарями порошки она выпила сразу, как окончила допрос, и голова даже не успела разболеться.

Их разговор проходил в кабинете Ирвина, но сам шеф уехал с докладом в мэрию, и чаепитие получилось каким-то уютным, лишь для двоих. Не слыша чувств собеседника, не имея возможности рассмотреть его душу, Антония, к собственному удивлению, отдохнула и даже смогла немного расслабиться. Инспектор сменил гнев на милость и хотя за чаем ненавязчиво продолжал задавать вопросы по текущему делу, это больше не походило на допрос или воспитание провинившегося сотрудника.

– Вы хорошо поработали, – кивнул мужчина спустя пару часов, с сожалением поглядывая на пустую коробку из-под печенья.

А вот фиг ему и ржавчину в шестеренки! Антония не собиралась сознаваться, что в соседнем кабинете за папками с висяками припрятана еще одна пачка.

– Не думаю, что мои коллеги также обрадуются результатам опросов, – пожала плечами Антония, не видя смысла строить из себя холодную «бумажную крысу».

– Почему же? – удивился инспектор.

Он по-хозяйски выдвинул ящик стола начальника отдела, скептически оглядел содержимое, хмыкнул и задвинул его обратно.

– Ближайшую неделю весь отдел будет погребен под бумажной работой. Закрыть пятнадцать дел разом не так-то просто, – ответила Антония, с интересом наблюдая за действиями инспектора.

– Так это же чудесно! Больше, чем за последние три месяца.

Мужчина зачем-то заглянул за занавески, но на подоконнике, кроме стопки готовых к сдаче дел, ничего не было.

– То-то и оно, – вздохнула Антония, повертела кружку в руках и отставила ее в сторону. – Я могу идти?

– Да, конечно, – кивнул мужчина, заглядывая в тумбу слева от кресла.

– Кхм… инспектор, – обратилась к нему Антония от двери, заставляя мужчину оторваться от задумчивого изучения полок.

– Да?

– Печенье босс не держит, можете не искать.

Не дожидаясь ответа, Антония вышла за дверь и мысленно хихикнула, надеясь, что последняя шпилька попала в цель. Ну а что? Такое поведение – уже совсем наглость с его стороны!

* * *

Поход в филармонию с Шаттоном прошел безумно скучно. Пьеса была устаревшей, по столичным меркам, Антония ее уже слышала, и в гораздо лучшем исполнении. Сам Шаттон не прекращая о чем-то говорил, надеясь развлечь свою спутницу, но Антония предпочла бы посидеть в тишине. Хватало ощущения направленного на нее интереса от окружающих и фальшивого подвывания второй скрипки. И кто только этого роботом стукнутого до инструмента допустил?

* * *

Как Антония и ожидала, следующие две недели коллеги на нее по-тихому злились. Нет, внешне ничего не изменилось, но она все равно чувствовала направленные на нее эмоции и из-за этого жутко выматывалась. Если коротко, то их отношение можно было свести к следующему: столичная фифа только выпустилась из института и едва появилась в отделе, как разом закрыла больше дел, чем все они, вместе взятые, за последний год. И ладно бы просто закрыла – оформлять и собирать подтверждения словам управляющего борделем пришлось всему отделу, так что из-за Антонии они были завалены работой больше обычного. Еще и инспектор рычал на нее меньше, чем на остальных, отчего поползли слухи об особом отношении к ней.

Хотя Шаттон продолжал почти каждый день заезжать за ней по утрам, в их общении скользила некая отстраненность. Калли после совместного дежурства перестала относиться к Антонии как к потенциальной сопернице, но и сближаться и заводить дружбу с ней не спешила. Вик совершенно замотался из-за дополнительных поручений инспектора, стал резким и раздражительным. Гус неожиданно для всех перестал тараторить и почти все время молчал. А Лендер, напротив, то и дело начинал длинные пространные рассуждения, но его никто не слушал.

Была лишь одна радость – нападения прекратились. Кто-то даже высказал надежду, что Чучело исчез, ушел. Но Ирвин, в тот момент разбиравший дела вместе со всеми в общем кабинете, предположил, что Чучело лишь затаился на время и скоро снова начнет бесноваться, на этот раз с удвоенной силой, и строго приказал не расслабляться, а, напротив, активнее шевелить шестеренками, раз преступник дал им такую передышку.

Антония еще дважды попадала на ночные дежурства, один раз с Виком, другой – с самим Ирвином. Вик среди ночи спустился на первый этаж по вызову на буйных пьяниц и обратно уже не вернулся. Антония подозревала, что он просто остался пить чай со знакомыми стражами. И на дежурстве с Ирвином тоже произошло непонятное. Сперва Антония с боссом работали в разных кабинетах, потом Ирвин зашел за папкой, и как-то так получилось, что они сели играть в карты и провели время за этим занятием до самого утра. В итоге Ирвин посоветовал Антонии проверенного мастера по ножам и дротикам, а Антония пригласила босса в гости – испытать мишень и сыграть партию в шахматы.

Дошло до того, что инспектор милостиво разрешил сотрудникам снова перейти на старый график работы и официально вернул выходные. Радости их не было предела, но кидаться на шею инспектору с благодарностями никто не стал.

* * *

В законный выходной в конце обеда раздался звонок от ворот, и Олаф доложил, что к Антонии пришли по работе. Антония огрызнулась себе под нос – у нее было столько планов! – и попросила пригласить визитера.

Когда вместо Шаттона или Вика в гостиную вошел инспектор, Антония выронила вилку. Потом пришло понимание, что мужчина одет не в форму, а в обычный костюм, и, более того, держит в руках подарочную коробку и пакет из кондитерской. А она перед ним сидела в обычном домашнем платье и даже без шляпки. Объяснений странному явлению не нашлось, поэтому Антония решила действовать по правилам этикета и встала, приветствуя гостя. Удобно, когда есть готовые решения и инструкции на каждый случай. Если бы инспектор заявился до двенадцати, Антония имела бы право его не принять из-за слишком раннего времени, но уже, к сожалению, была четверть второго. Если бы мужчина пришел после семи, то это стало бы само по себе приглашением на свидание, и она могла бы посетовать, что это компрометирует ее как девушку. Ну а сейчас пришлось изображать радушную хозяйку.

– Приветствую вас, инспектор. Проходите, вы как раз подоспели к десерту.

– Спасибо за приглашение. Извините, что без предупреждения, но я пропустил ваш соседский ужин и теперь решил наверстать упущенное.

Антония на миг нахмурилась. Это он о том приеме на шесть фамилий?

– Ах, право, не стоило так волноваться, инспектор, – мило улыбнулась Антония, отводя взгляд.

Как бы так незаметно отлучиться и надеть шляпку? Почему-то стало ужасно неудобно за свою короткую прическу.

– Антония, мы не на работе, поэтому давайте просто по имени. Питтерсон де Роук, если вы забыли. Можно просто Пит.

– Питтерсон, вы предпочитаете чай или что покрепче? – проигнорировав последнее предложение гостя, поинтересовалась Антония.

– Чай. Не люблю крепкие напитки, – непонятно почему хмыкнул мужчина.

Следующий час Антония чувствовала себя так, словно ходила по минному полю. Чай они выпили быстро, в доме никаких особых развлечений предусмотрено не было, и пришлось устроить гостю экскурсию. В саду, к счастью, он задержался надолго, с удовольствием опробовал мишени сперва своим ножом, возникшим откуда-то из складок пиджака, а потом и предложенными дротиками.

– И что же, часто вы так развлекаетесь?

Под оценивающим взглядом мужчины Антонии стало неуютно.

– Когда бывает свободное время.

Не подавая виду, она непринужденно пожала плечами и плавным движением руки отправила снаряд точно в центр.

– По правде говоря, приключений мне и на работе хватает, поэтому в последнее время я предпочитаю читать. А это так, увлечение, оставшееся с института.

Знать бы, как отреагировал инспектор на ее бросок! А то на лице светская вежливость, не догадаешься, о чем он думает.

– О да, как же, помню, в академии всех так или иначе приучают к оружию. Я заканчивал другой факультет за несколько лет до вас, но, судя по всему, правила там не изменились. Как поживает профессор де Триж? Все так же донимает студентов?

Разговор переключился на учебу. Антония подозревала, что «несколько лет до нее» – это сильно мягко сказано, хорошо, если мужчина выпустился лет на десять раньше.

– Я так и думал, что этот прохиндей по-прежнему валит студентов на зачетах. Это у него любимое развлечение, чтобы несчастные гонялись за ним по всей академии в надежде получить пересдачу. А как с верховой ездой, конюшни еще не снесли? Помню, ходили такие разговоры, но при мне до дела так и не дошло.

– Напротив, добавили еще одну пристройку и докупили новых скакунов.

– О! Это же замечательно! При мне в академии были хоть и не элитные, но очень хорошие особи. Я всегда любил верховую езду, а вы?

– Не очень, – скрывая неловкость за улыбкой, посетовала Антония, вертя в руках дротик.

– Почему же? – удивился гость.

– Ну, у меня сложные отношения с животными. Они меня не любят, и это взаимно, – пожала плечами Антония.

Дальнейшие расспросы были бы уже слишком личными, поэтому Питтерсон сменил тему.

Наконец инспектор засобирался, сославшись на дела. Антония украдкой облегченно вздохнула и стала сожалеть, как и положено по этикету, что гость слишком рано уходит. Инспектор столь же эмоционально настаивал, что ему все же пора. Судя по взглядам, оба понимали, что это лишь игра, но старательно играли свои роли.

Дождавшись, когда Питтерсон верхом на своем Урагане скрылся из виду, Антония перевела дыхание. И что это было? Визит вежливости, принятый у знати, или инспектор решил разузнать о сотрудниках отдела побольше? Надо будет потом у коллег спросить, не было ли к ним странных визитов.

– Миледи, там это, ну… лошадь, – привлек внимание хозяйки Виттор.

– Это породистый конь, – машинально поправила его девушка. – И что с ним не так?

– Ну, мы его у ворот попросили оставить – вы же велели животных не пускать, – ну вот он и…

– Да что случилось-то? – не выдержав иносказательности садовника, рыкнула хозяйка.

В ауре мужчины царило смятение, было непонятно, что он хочет.

– Он лепешку сделал! – словно поделившись величайшей тайной мира, произнес наконец Виттор.

– И в чем проблема? Уберите. Или Йорке поручите. Лишь бы на территории поместья было чисто. Еще что-нибудь?

– А можно я это… себе лепешку возьму? На удобрения, в смысле?

– Да делайте с этой лепешкой что хотите!

Виттор, несмотря на раздраженный тон хозяйки, просиял. Великие шестеренки, как мало иногда человеку для счастья надо!

В холле Антонию поймал Олаф с блокнотом и длиннющим списком хозяйственных вопросов. Вот только сил, настроения и желания заниматься делами у нее не было, и Антония, наплевав на все, сбежала в город. Если не дают дома отдохнуть, так хоть в банях никто не потревожит.

* * *

Несколько часов истинно женского отдыха, и Антония почувствовала себя обновленной. Не зря она дала уговорить себя на маникюр, помимо обычного комплекса услуг, вроде мелочь, а настроение поднялось.

На улице к тому времени стемнело, дул противный ветер, извещая о скорой смене сезона. Как потом поняла Антония, она совершила огромную ошибку, когда решила пройтись пешком до угла улицы, где стояла лавка с дамскими мелочами.

Вокруг тянулись дорогие элитные заведения, но улица казалась пустынной, хотя все магазины работали допоздна. Обычно в менее пафосных районах в это время прогуливалось множество народу, но местные цены мало кто мог себе позволить, поэтому вокруг стояла тишина, которая так нравилась Антонии. Никаких людей, а значит, чужие переживания не будут отвлекать ее.

Расслабившись, Антония не обратила внимания на возникшие в другом конце переулка две тени. Может, состоятельные горожане захотели посетить бани или кто-нибудь решил прицениться к товарам в местных лавках? С такого расстояния души не давили, напрягать дар и прислушиваться к ним Антонии не хотелось, и она медленно шла по отмытому мощеному тротуару, отрешившись от всего и вдыхая вечерние городские ароматы. Пыль, сложный цветочный аромат из лавки духов, остывающий камень под ногами, влажный мотив подступающего дождя…

Шаркающие шаги, тихий хлопок – и резкая боль в бедре. Антонию спасло только то, что она засмотрелась на модные платья в витрине и споткнулась на ровном месте. Она упала, зашипела из-за боли, резко обернулась и заметила дымок возле вытянутой руки одного из мужчин, которые, оказывается, шли за ней по пятам. Огнестрел? Но ведь он запрещен уже лет тридцать! А еще от фигур, которые весьма умело держались в тени, не исходило никаких намерений, ни малейших отголосков души. Амулеты! Грубые, одноразовые, но весьма эффективные. А раз эти типы так подготовились, значит, знали, что идут за Читающей. И наверняка озаботились и защитой обратного действия, чтобы обезопасить себя от ее дара.

Все это пронеслось в голове девушки всего за секунду. Антония трезво оценила свои шансы в прямой борьбе с этими двумя мужчинами да еще с простреленной ногой. Из раны сочилась кровь, она пропитывала брючки и оставляла капли на мостовой. Боль, как ни странно, была терпимой, но это только из-за шока.

В руках второй тени блеснул нож, первая тень спешно перезаряжала огнестрел. Антония не стала геройствовать и просто закричала. Совершенно девчачий визг перешел в сакраментальное «помогите, насилуют!» и закончился более эффективным «пожар!». Через две секунды из всех лавок высыпали работники и посетители, а две тени, так и не сделав повторный выстрел, попытались незаметно скрыться в суете. Антонию окружили, она попробовала было встать, но ойкнула от резкой боли в ноге и вынуждена была остаться на мостовой.

– Что случилось? – раздался совсем рядом знакомый женский голос, и Антония увидела мадам Клозетту в компании пары подтянутых сопровождающих.

– Те двое напали, уходят! – крикнула Антония, пытаясь привлечь внимание к бандитам, и по взмаху ее руки в ту сторону помчался один из «мальчиков».

Антония не успела удивиться, что-то сказать и вообще как-то отреагировать, как второй «мальчик» подхватил ее на руки и под причитания мадам Клозетты занес в ближайший магазин. Антония морщилась от боли в ноге, все прочие мысли вылетели из головы. Парень устроил ее на диванчике для посетителей. Она отметила, что сотрудники уже вызывали стражей.

Маг-лекарь, работавший в банях, тоже оказался в толпе зевак, и, пока он оказывал Антонии первую помощь, вернулся погнавшийся за бандитами «мальчик». Взмыленный, в порванной рубашке, он сразу покачал головой. Нападавшие разделились, и «мальчик» даже догнал одного из них, но тип оказался изворотливым и, украсив преследователя парой синяков, скрылся. Парень протянул Антонии непонятный сверток, оказавшийся курткой преступника, в которую был завернут огнестрел.

– Ого! – не смогла сдержать возглас Антония, второй «мальчик» тоже присвистнул. – Спасибо огромное, это важная улика! Ты очень рисковал – не стоило, правда. Ты мог пострадать.

– Об этом я как-то не подумал, – честно признался парень и пожал плечами, а его напарник хмыкнул и хлопнул его по плечу, отчего тот поморщился.

Лекарь оказал первую помощь Антонии и теперь занялся «мальчиком». Синяки прямо на глазах побледнели, ссадины и рана на плече перестали кровоточить. Поймав взгляд Антонии, парень подмигнул ей, и она, смутившись, отвела глаза. Оправдывать себя тем, что она переживает за парня, Антония не стала. Да, конечно, в какой-то мере она за него волновалась, но не может тот, кто видит чужие души, обманываться в собственной. Просто парень снял рубашку, и на него было приятно смотреть. Мадам Клозетта понятливо улыбнулась.

Опомнившись, Антония огляделась в поисках своей шляпки, которая обнаружилась на столике неподалеку. Отцепив одно из украшений и немного повозившись, она смогла активировать переговорный амулет. И почему она сразу не сообразила? На связь вышел Ирвин, хотя Антония вызывала Шаттона. Босс выслушал внимательно, коротко ответил, что у Антонии три дня выходных на выздоровление, пообещал разобраться с непонятными типами и отключился.

В очередной раз потерев плечо, Антония поняла, что зудит татуировка клятвы – вероятно, ее эмоции и самочувствие рикошетом отразились и на Олафе. Лишь бы Йорку не зацепило – мелкий он еще для таких передряг. Чтобы не переживали домашние и не волноваться самой, Антония позвонила в поместье. Олаф тут же поднял трубку, как будто караулил. Антония попросила приехать за ней и пообещала рассказать обо всем дома.

Мадам Клозетта, убедившись, что ее знакомой ничто не угрожает, отпустила пострадавшего «мальчика» и ушла под ручку со вторым. Самой Антонии предстояло дождаться стражников, а пока она выслушивала указания лекаря. Пара дней покоя и никаких нагрузок на поджившую ногу хотя бы пару недель. Антония пыталась вручить лекарю деньги в благодарность, но мужчина для вида вяло отказывался.

Хлопнула дверь, и шум, который возникает, когда множество людей разом обсуждают какое-нибудь важное событие, перекрыл сочный голос:

– Что здесь происходит?!

К удивлению Антонии, к ней пробивался сквозь толпу зевак и сочувствующих сам инспектор Питтерсон де Роук собственной персоной – следит он за ней, что ли? Мужчина был зол. Казалось, еще немного, и он начнет метать молнии, а из глаз посыплются искры. К сожалению, понять причину таких эмоций Антония не могла, поэтому на всякий случай сжалась на диванчике и притихла.

– Вы?!

Ну вот, спрятаться не удалось, инспектор ее увидел и безошибочно угадал в ней виновницу всего этого шума. Пришлось коротко пересказать случившееся. Рассказала она и про куртку с огнестрелом, но инспектор едва удостоил улики вниманием. Отчитываться перед Питтерсоном не хотелось, поэтому Антония постаралась как можно быстрее закончить разговор.

– Боссу о случившемся я уже доложила, стражи должны вот-вот подойти.

– Ясно, – коротко ответил инспектор и, бросив напоследок испепеляющий взгляд в сторону Антонии, стремительно вышел.

В дверях он столкнулся с появившимися наконец-то стражниками, что-то им сказал, и те послушной гурьбой вышли вместе с ним на улицу.

Антонии стало обидно. Она пострадала от неизвестных преступников, но не получила ни капли сочувствия. Начальник «принял к сведению», мадам Клозетта посчитала это «опасным происшествием» и посоветовала быть аккуратнее, словно Антония сама была виновата в случившемся. Инспектор и вовсе был немногословен и даже не дал ей возможность поговорить со стражами. Ну а что до остальных, прохожих и работников магазина, – те видели только новый повод для сплетен. Антония уже слышала версию о том, что нападавших было пятеро, а один парень неприятной наружности, с тонкими усиками, и вовсе утверждал, что пострадавшей была «девушка легкого поведения», которая сама и спровоцировала пару добропорядочных граждан, а потом подняла крик. На Антонию уже давно перестали обращать внимание, словно она стала деталью интерьера.

Снова хлопнула дверь, и через минуту к Антонии подошел Олаф, серьезный, собранный, обеспокоенный.

– Как вы себя чувствуете, миледи? Позвольте забрать вас домой?

Олаф, как всегда, говорил сдержанно и не произнес вслух всего, что крутилось у него на языке, но Антонии было достаточно и его эмоций и намерений. Ощутив неожиданную поддержку, Антония выдохнула, прогоняя навернувшиеся было от обиды слезы.

– Да, Олаф, конечно, спасибо. Лекарь ногу уже подлечил, сказал пару дней отлежаться, все остальное в порядке, – сразу успокоила она дворецкого.

Олаф подогнал хозяйскую машину к самому входу и, не слушая возражений Антонии о том, что она может и сама дойти, подхватил ее на руки. По пути они столкнулись с вездесущим инспектором. Мужчина попытался остановить Олафа и принялся задавать какие-то вопросы, но дворецкий так на него посмотрел, что Питтерсон подавился словами.

– Лекарь прописал покой миледи. Всю доступную информацию она уже сообщила, прошу нас не задерживать.

Антония восхитилась выдержкой и наглостью своего дворецкого. Это же надо так отшить самого инспектора! Олаф, поймав ее восхищенный взгляд, задорно подмигнул.

* * *

По мнению Антонии, Олаф ехал слишком аккуратно и медленно, боясь растрясти ее драгоценную особу, но она была ему благодарна и за эту затянувшуюся поездку. Ветер выдул из головы все непрошеные мысли, она перестала винить себя и думать, что могло бы случиться, если бы… Этих «если бы» набралось бесчисленное множество. В конце концов, решив, что все уже произошло и ничего не изменить, Антония тряхнула головой и посмотрела на небо, на котором сквозь городской смог и вяло плывущие темные облака все равно пробивались звезды.

– Олаф, а у нас дома есть что-нибудь сладкое?

Дворецкий задумался и честно ответил:

– С завтрака остались сладкие пироги, еще есть печенье и карамельные конфеты. Повариха уже ушла, но моя мать может приготовить сладкий творожный крем с изюмом, Йорке он очень нравится.

– Давай все, буду заедать стресс, – хмыкнула Антония, наблюдая, как в темноте медленно вырастают башни приближающегося поместья.

Йорка и Виттор уже спали. К счастью, на мальчишке происшествие никак не сказалось. Олаф сознался, что у него разболелась татуировка клятвенника и он едва не отправился в город самостоятельно искать попавшую в беду хозяйку.

Антонии оставаться одной не хотелось, и она пригласила Олафа и его мать выпить с ней чаю. Что покрепче пить было нельзя из-за лечения, поэтому Антония заедала переживания конфетами и творожным кремом.

Уже когда Олаф отнес ее наверх и помог раздеться, Антония рассказала ему о случившемся – эмоционально, в красках, снабжая рассказ грязными ругательствами и крепкими эпитетами, размахивая руками так, что пару раз Олафу едва не досталось по носу. Дворецкий только головой качал, осторожно стаскивая с пострадавшей ноги сапог. Антония не стеснялась, Олаф уже видел ее всякую – и сонную и злую по утрам, и больную после применения дара, и даже голую в душе. Что уж теперь? Но Олаф все равно старательно отводил взгляд и старался не касаться тела хозяйки, только пуговиц и застежек.

– Спасибо, Олаф, – зевнула Антония, приняла из рук дворецкого ночную сорочку и ловко ее натянула. – Что бы я без тебя делала?

– Вас завтра будить? – осторожно уточнил дворецкий, задвигая шторы.

– Да… Хотя нет, не нужно. После такого просто необходимо выспаться.

– Разумное решение, миледи. Спокойных снов. Если что-то понадобится, зовите, – кивнул Олаф на шнур для вызова слуг над кроватью и ушел.

Благодаря амулету от Лендера он услышит вызов, в какой бы части дома или сада ни находился.

Антония еще минут пять повозилась, шипя и пытаясь поудобнее устроить ноющую ногу, а потом незаметно для себя самой уснула.