Глава 13 · Дело о покушении

Три дня пролетели как один. Наплевав на все, Антония никого не принимала и не подходила к телефону. Приехавший было навестить ее Шаттон уехал ни с чем, Олаф даже не пустил его за ворота, сославшись на самочувствие хозяйки. Ирвин, звонивший, чтобы узнать что-то по происшествию, услышал от дворецкого вежливое сообщение о том, что хозяйка плохо себя чувствует и изволит спать.

На самом деле почти все это время Антония просидела в библиотеке. Оставаться в постели не хотелось – одеяла и подушки заставляли девушку чувствовать себя действительно больной и беспомощной, а это ей не нравилось. Поэтому Олаф в срочном порядке заказал из книжной лавки последний каталог и литературу по списку хозяйки. Вышло более полусотни наименований, причем три из них оказались многотомниками. Теперь у Антонии было полное собрание сочинений популярного автора детективов (одна книга серии даже с автографом), большой справочник криминалистики, свод последних изменений законов, иллюстрированный каталог разрешенного и запрещенного оружия и даже альбом модных фасонов столичных платьев. Антония подумала, что нужно будет заказать на пробу пару нарядов у разных мастеров, быть может, и в провинции найдутся швеи не хуже столичных. Одно платье, с асимметричным подолом и кокетливо выглядывающей пеной нижних юбок, показалось Антонии особенно многообещающим. Нужно было только решить, заказывать наряд в винном или изумрудно-зеленом цвете.

Конечно, просмотреть все книги за такой короткий срок было невозможно, да Антония и не собиралась. Она сделала пару пометок по поводу изменений в законах в рабочем блокноте, полистала альбом платьев, получив от этого чисто женское удовольствие, с интересом заглянула в каталог оружия и пропала в этой книге на полдня. А потом с чистой совестью выбрала еще не прочтенный детектив и потребовала вынести кресло в сад. Правда, на улице к вечеру зарядил дождь, и дочитывать пришлось уже в голубой гостиной, слушая шум капель и шорох штор на открытых окнах.

* * *

В общем, в департамент Антония вернулась во вполне благодушном настроении.

– С выздоровлением! – на миг оторвавшись от очередного чертежа, поздоровался Лендер.

На его очках с одной стороны наросла еще пара стекол, и теперь артефактор был похож не то на неведомую зверушку, не то на кривобокого робота.

– Как самочувствие? – поинтересовался Шаттон, выходя из-за стола, чтобы проводить Антонию к ее месту.

– Спасибо, намного лучше. Лекарь утверждает, что через неделю и хромать перестану, так что все в порядке, – улыбнулась ему Антония, чувствуя себя немного неловко из-за того, что отказалась принять его, когда он пришел к ней в гости.

– Признавайся, одного выходного показалось мало, и ты решила его продлить? Могла бы выбрать более безопасный и безболезненный метод! – фыркнула Калли.

– Да, ты меня раскусила! – в тон ей ответила Антония, бросая перчатки на свой стул. – Увы, лекарь оказался неподкупным и без видимых повреждений отказался выписывать больничный.

Мужчины смотрели на перебранку девушек с недоумением, а Калли с Антонией понятливо переглянулись.

– Так, отдел!.. О, Тони, ты уже вышла? – удивился присутствию Читающей появившийся в дверях Ирвин.

– Рада видеть вас, босс. Да, три дня закончились. И, признаться, я успела соскучиться по нашему департаменту и по работе.

Антония не покривила душой. Последние полдня она действительно маялась от скуки, устав от чтения и вынужденного бездействия. Все хорошо в меру, как говорится.

– Дополнительные дни на лечение нужны?.. Нет? Тогда приступай. У тебя сегодня три опроса, завтра выезд на место. Так, Калли, нужно подготовить…

Ирвин раздавал указания, а Антония едва не подпрыгивала от нетерпения, но прерывать начальство было как-то невежливо.

– Босс, – остановила Антония шефа уже в дверях, – как продвигается расследование о нападении?

– О нападении?.. А, ты про тех смертников с огнестрелами? Это дело ведет лично де Роук, нападавших уже поймали и отправили в столицу для полного допроса.

– Что? Но как же…

– Тони, пожалуйста, все вопросы к инспектору. На твоем месте я бы не рассчитывал на подробные объяснения, узнаешь результаты расследования вместе со всеми.

– А почему в столицу?

– Вероятно, потому, что ты сама вести допрос не могла, а в столице у инспектора достаточно связей и возможностей, чтобы завершить это дело в кратчайшие сроки… Отдел, если вопросов больше нет, то приступайте к делам. Лендер, жду тебя через полчаса у себя в кабинете. Все, шевелим шестеренками, у нас еще три висяка помимо Чучела!

Антония растерянно провела рукой по лицу. Она считала, что как пострадавшая сторона имеет право быть в курсе расследования и хотя бы присутствовать на допросе, если уж вести его у нее действительно нет возможности. Ах, какого ржавого робота?! Вот прямо сейчас она пойдет к Питтерсону и спросит, что за мутные типы на нее напали и почему!

– А кто-нибудь в курсе, где сейчас инспектор? – обвела она взглядом коллег.

– Он занял кабинет на третьем этаже, рядом с капитаном городской стражи. Если не умчался по очередному «очень важному» делу, то искать его следует там.

Сарказм в голосе Вика можно было мазать на хлеб вместо масла.

Антония поспешила наверх. Она бы и бегом припустила, пока не растеряла решимость пообщаться с инспектором, но нога все еще беспокоила, а после двух лестничных пролетов и вовсе стала ныть. Зато это придало ей здоровой злости, и стук в дверь вышел вполне уверенным.

– Войдите!

Почему-то от звука этого голоса, привыкшего командовать, у Антонии что-то екнуло внутри – ответит на вопросы или прогонит? Тряхнув головой, она вошла в кабинет, привычно пряча взгляд за вуалеткой.

– Доброго дня, Антония. Как самочувствие?

– Доброго, инспектор. Спасибо за беспокойство. Я по поводу…

– …дела о нападавших? Хм. Вы же взрослая девочка и понимаете, что я не могу позволить вам вести допросы в рамках этого происшествия, вы слишком в нем заинтересованы. У меня нет желания привлекать к нему и ваших коллег. В конце концов, у них тоже есть свой интерес – все же пострадал сотрудник их отдела. Так что не разочаровывайте меня. Вы так ловко бросались ссылками на закон при нашей первой встрече, даже жаль видеть сейчас вас в этом кабинете.

Уши и лицо девушки пылали. Этот тип решил, что она пришла клянчить разрешение вести допросы нападавших? Больно надо! Ссылок на закон захотел? Да пожалуйста!

– Я все понимаю, инспектор, – скрыв раздражение и обиду во взгляде за вуалеткой, мило улыбнулась Антония. – Но, согласно правке 7/4 от пятого декабря позапрошлого года, как квалифицированный сотрудник, пострадавший от неправомерных действий, я имею право быть в курсе расследования.

– И в соответствии с пунктом 14 той же правки я имею право отстранить вас от дел вообще и от этого в частности, а также отказать в предоставлении информации, если посчитаю, что это может помешать ходу расследования. Скажем, попытка повлиять на ход расследования, самостоятельный поиск подозреваемых и так далее.

Голос мужчины звучал жестко. Антония так и не взглянула на него с тех пор, как переступила порог. Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

– Но разве у меня есть хоть малейший шанс повлиять на кого-то вроде вас, инспектор?

Против воли вопрос прозвучал со смесью сарказма, усмешки и толики уважения, хотя Антония просто хотела констатировать факт. Со стороны рабочего стола донесся смешок. Взяв себя в руки, Антония продолжила уже серьезно:

– Я просто хочу знать, стоит ли мне ожидать новых нападений в будущем и за что я пострадала, инспектор.

После короткого молчания Антония услышала вовсе не то, что ожидала:

– Просто Питтерсон, леди… И можете снять шляпку. Мои… скажем так, полномочия позволяют мне не опасаться попасть под влияние вашего дара, как вы уже, наверное, заметили… Присядьте.

Скорее от неожиданности, чем по здравом решении, Антония подчинилась. Она опустилась в кресло для посетителей, машинально сняла шляпку и только потом поняла, что наделала. Без этого аксессуара она чувствовала себя почти голой. Более того, теперь инспектор любовался ее скандально короткой стрижкой, и она невольно ждала колкостей на этот счет или выговора за неподобающий вид.

Питтерсон обошел стол и занял второе кресло для посетителей.

– Что вы хотели узнать? – серьезно спросил он, сложив перед собой руки.

Как это стоит понимать? Шутки закончились?

– Известны ли мотив, заказчик? Откуда у нападавших взялось оружие? А самое главное – кто дал им амулеты и сообщил о моем даре?

Инспектор пристально рассматривал Антонию.

– У меня нет ответов на эти вопросы, но я могу сообщить вам уже известные факты. Желаете? – вежливо поинтересовался мужчина.

Антонии впервые в жизни захотелось огреть кого-нибудь чем-нибудь тяжелым. Сдержав порыв, она кивнула, подозревая, что голос может подвести и выдать ее с головой.

– В таком случае не перебивайте.

Да она и не собиралась! Это Питтерсон все время ее обрывает на полуслове!

– Наемников действительно было двое. Есть ли еще кто-то с похожими поручениями, они, естественно, не знают. Оружие у них собственное, огнестрел они купили год назад не самым законным путем. Происхождением оружия займутся в столице. Далее. Они лично с вами не знакомы и видели впервые в жизни. Что до амулетов, то ребята оказались не в меру запасливыми. Когда узнали от заказчика, что придется иметь дело с Читающей, они просто достали безделушки из тайника. Как понимаете, попались птицы высокого полета, в этой провинции они оказались случайно, проездом, обычно они орудуют в более крупных городах.

– А…

– Заказчика они не видели. С ними вышли на связь через знакомого, все общение происходило через переписку, аванс оставили в условленном месте. Желаете узнать, во сколько вас оценили?

Услышав сумму, Антония почувствовала, что пол стал недостаточно надежной опорой, и вцепилась в ручки кресла. Кому же она настолько не угодила? Кому в этом захолустье она могла перейти дорогу? Или, может, это столичные хвосты? Недоброжелатели отца?

– Вижу, вы понимаете, что речь шла о вашем полном устранении. Есть мысли о том, кто мог выступать заказчиком?

Антония посмотрела на инспектора. Ей показалось или в его глазах мелькнула жалость? Она покачала головой. Ни единой кандидатуры.

Нужно сообщить о случившемся отцу. Вдруг это семейные проблемы, а не ее личные?

– Хм… В любом случае, круг подозреваемых не слишком уж велик. Такую сумму не многие смогли бы уплатить, поэтому осужденные по тем делам, которые вы вели в городе, отпадают. Я просмотрел все архивные и текущие папки, таких ресурсов у них нет.

Антония заторможенно кивнула. Сумма аванса была огромной, столько не платят простым налетчикам за запугивание и угрозы. Речь шла об убийстве. Только рассеянность и неловкость спасли ее от гибели. Это не укладывалось в голове. Антония привыкла всегда сама контролировать ситуацию и теперь чувствовала себя роботом, которого разобрали на запчасти, а когда собрали снова, остались лишние детали.

– Быть может, вы вспомните каких-нибудь недоброжелателей семьи, или же вы лично кому-то перешли дорогу в столице?

Антония покачала головой. Таких она не знала. Во всяком случае вспомнить не могла.

– Ясно. Тогда просто будьте осторожны. Я буду держать вас в курсе. Надеюсь, вы понимаете, что на данном этапе расследования огласка крайне нежелательна, поэтому не стоит распространяться об этом деле, даже в кругу семьи.

– Отцу я обязана сообщить, но он умеет быть сдержанным, – не то поспорила, не то предупредила Антония.

– Хорошо.

Одарив напоследок Антонию каким-то непонятным взглядом, инспектор вернулся в свое кресло и перестал обращать на нее внимание.

Антония вышла в коридор, тихонько прикрыла за собой дверь и только потом сообразила, что изо всех сил стискивает шляпку. Она глубоко вздохнула. Пожалуй, сегодня три опроса она не потянет. Надо сказать Ирвину, пусть оставит только один, самый важный, а потом она засядет за нудную бумажную работу.

Ржавые шестеренки, не каждый день узнаешь, что тебя хотели убить! По-настоящему убить, устранить, не просто напугать! Да даже в момент нападения ей не было так паршиво! Но ничего. Как верно сказал инспектор, она уже взрослая девочка, как-нибудь переживет эту мысль.

* * *

Как ни странно, через полчаса рабочие вопросы вытеснили из головы неприятные мысли, и о разговоре Антония вспомнила только дома, после замечания Олафа о том, что она очень бледна. И кто его за язык тянул? Поняв через пару часов, что самовнушение и книги не помогают, Антония нервно прошлась по своим покоям. В таком состоянии Читающим нельзя долго находиться, могут быть сбои в контроле дара, да и на общее самочувствие постоянное напряжение влияет не лучшим образом. Спустившись в пустую малую гостиную, Антония долго смотрела на огонь в камине. Дождь за окном и не пойми откуда взявшийся сквозняк не добавляли оптимизма.

– Миледи, что-нибудь желаете?

На пороге возник Олаф. Без форменного жилета и галстука он выглядел непривычно, словно другой человек надел маску и притворился управляющим.

– Скажи, Олаф, что нужно сделать, чтобы почувствовать себя живым? – спросила Антония.

Она забралась в кресло с ногами и закуталась в плед, и Олафу в этот момент она казалась очень хрупкой и беззащитной.

– Не знаю, что вам сказать, миледи… Желаете вина? Или чаю с мятой? Могу предложить остатки пирога и печенье. Быть может, помогут горячая ванна, массаж, хорошая книга. Если нужно что-то заказать, только скажите, или я сам могу съездить в город и привезти…

Олаф задумался. Ну и как он себе это представляет в начале первого ночи? Все уже давно закрыто. Если только ехать к поставщикам или владельцам лавок прямо домой. Мужчина посмотрел на съежившуюся, какую-то сдувшуюся хозяйку и понял, что, если потребуется, он лично влезет в окно любого этажа и достанет этих типов из кроватей.

– Спасибо, Олаф, ничего не нужно. Я просто еще немного посижу. Ты меня не жди, иди отдыхай.

Решив, что хозяйка хочет побыть одна, Олаф удалился. А Антония все никак не могла заставить себя подняться наверх. Там ее ждут пустая кровать и неизбежные ночные шорохи большого дома, за каждым из которых ей слышится звук доставаемого огнестрела.

Еще немного помаявшись, Антония решила, что больше всего ее пугает одиночество. Увы, удел Читающих, и она не исключение. А ведь бывают в жизни моменты, когда жизненно необходимо прижаться к кому-нибудь, обнять, просто почувствовать себя нужной и услышать, что она не одна, что все решится, все будет хорошо.

Выпутавшись из пледа, Антония направилась к телефону. Пусть службы эскорта – лишь видимость, слабая замена настоящих отношений, это сейчас самое доступное и действенное средство от ее состояния.

Олаф прихлопнул ладонью амулет на бедре, когда тот сработал на звонок от ворот. На ходу застегивая пуговицы рубашки, он увидел в холле хозяйку, которая сама спешила открыть, и не стал предлагать помощь. Тихонько удалился в комнату и сделал вид, что никого и ничего не видел и не слышал.

Но эта вежливая предосторожность оказалась излишней, ибо утром он сам рассчитал и отпустил «мальчика». Антония в это время в весьма благодушном настроении плескалась в ванне, и Олаф, вешая привезенную из химчистки форму в ее гардеробной, с удивлением услышал доносящееся из-за двери фальшивое пение.

* * *

Инспектор, увидев Антонию на лестнице департамента, только удивленно поднял брови. Она лучезарно и вполне искренне улыбнулась ему и помчалась в отдел, едва не приплясывая на ходу. Надо было еще и подмигнуть этому Питтерсону – интересно, брови поднялись бы еще выше, или выше просто некуда?

Дела все шли какие-то легкие и совершенно несерьезные: карманник; сбежавшая собака, в исчезновении которой дородный бородатый мужчина винил соседку-старушку; свидетели, утверждающие, что видели странно одетого типа, похожего на Чучело…

Вечером Антония написала и отправила отцу письмо с пометкой «лично в руки», а то с ее старшего брата станется сунуть нос в отцовскую переписку. Потом подвезла Лендера до дома, встретилась в городе с Олафом и уже вместе с ним отправилась домой. Антония не отдавала себе отчета, но ей было безумно страшно оставаться одной, без знакомых лиц рядом.

Олаф без вопросов оставил свой автомобиль на стоянке возле хозяйственного магазина, с владельцем которого неплохо сошелся и почти подружился. Во всяком случае, они уже умудрились пару раз вместе пропустить по стаканчику в ближайшем баре и сыграть одну партию в карты на щелбаны. По пути Олаф развлекал Антонию, рассказывая, как уличил этого своего знакомого в мухлеже и как тот горестно вздыхал, подставляя лоб для расплаты. Антония хохотала, но было в ее смехе что-то надрывное, что Олафу очень не понравилось.