Эпилог

Не знаю, за что мне все это? Хоть и не били, но сволочи!

Когда я очнулся и понял, что нахожусь не в академии, а в какой-то халупе, испугался, вскочил, но сшиб ногой склянку, стоящую у кровати, и на шум прибежала незнакомая старуха.

— Слава милости Всевидящего! — заохала она. — Очнулся! Вот господин инквизитор обрадуется…

От одного противного слова «инквизитор» мне подурнело до трясучки. Не знаю, что эта троица натворила на развалинах, а я там ни при чем и отвечать за них не собираюсь! И пока бабка отвлеклась — прокрался к двери, чтобы сбежать. Но отворил ее и замер!

«На улице зима?!» — не верил глазам, не понимал: почему за ночь или сколько лежал, ранняя осень сменилась зимой; почему не в академии; и как Ферендель отдал меня инквизитору?! Да и как бежать в исподнем, без теплых вещей, в незнакомом месте, со слабостью во всем теле?!

И раньше был худым, теперь же исподнее слетало. Подтянул штаны и заметил, что они очень белые, почти цвета снега. А еще мои ногти подпиленные и совсем не погрызенные, как прежде.

«Кажется, я проспал что-то важное!»

Так и не рискнув убежать в одних штанах и босиком по снежной слякоти, вернулся в хибару старухи. Она спешно подала мне жидкую кашу с медом, потом накинула платок, плащ и убежала. А вернулась уже не одна, а с каким-то мужиком, у которого морда была, как у заправского мордоворота. Он вошел в дом и застыл на пороге. Я тоже, потому что тип не был похож на инквизитора. Совсем.

— Так это ты Сидерик, — хмыкнул пришедший и недобро прищурился. — На скромного малыша, тараканья плешка, не похож.

— Вы тоже по виду добродетельностью не отличаетесь, — не остался в долгу я за тараканью башку.

— Мадам Кокуель. выйдете, — улыбнулся тип старухе, и она тут же шмыгнула за дверь. Волосатый мужик шагнул ко мне, цедя сквозь редкие зубы: — Как и предупреждал магистр, ты, мелкий засранец, очнулся говнюком. Мне до тебя дела нет, но Вилатта — для тебя магистр и декан Лужо — очень расстроится. А я не люблю, когда моя женщина плачет!

— Неужто мадам приглянулась? — съехидничал я. — Подстать красавцы…

Тип больно схватил меня за ухо.

— Предупредил?

— Да, — пропищал я.

— Будь паинькой и улыбайся, как воспитанный малец. Умел же! Ну-ка, покажи!

С болящим ухом я улыбнулся, как мог.

— Странный у Латты вкус! — задумчиво произнес тип, недовольно кривясь. — Дурной…

— Аха! — поддакнул я. Вышло очень двусмысленно. И он схватил меня за второе ухо.

Однако после беседы и веских аргументов с Лужо-занудой я пытался быть вежливым, даже корчил улыбки, но она все равно расплакалась. Пока мордоворот утешал ее, мне показал кулак. А я, не оставшись в долгу, завопил:

— Только не бейте!.. — ха, видел бы тип свою морду, когда Лужо посмотрела на него и гневно выпалила:

— Ты бил его?!

— Красоточка! Да парша тараканье возьми его! Нет!

О, да! Наблюдать, как она его отчитывает, было приятно. Маленькая пакость — и муки были не напрасны.

Однако я не знал, что за мое воспитание возьмется этот мрачный сыч — Митар.

Он не угрожал, не пытался открутить уши. Просто сам почти не ел и мне не давал есть.

— Лентяев и грубиянов не кормлю. Кто не старается и не подчиняется дисциплине — сидит на хлебе и воде. Если узнаю о краже — положил руки на свой пояс с инквизиторской бляхой, и я понял, что с этим шутки плохи. Бабы у него нет, и никто его не остановит. А моя шкура и так достаточно вынесла ласк батюшки. Вот так у меня и «проснулась» тяга к учению.

Утром перед завтраком, в обед перед обедом и вечером перед ужином я сидел с толстой книгой и пытался постичь мудреный текст про какую-то концентрацию. Вроде бы сознания.

Ей, Богу, единственную концентрацию, какую я хорошо знал, так это вина, пива и другого пойла в простых и понятный мерах: «пойдет» и «за такую по морде могут дать».

Это уже позже от хозяина гостиницы узнал, что и этот черноплащий попал под каблук девки. Хоть батя пил и бил, но дураком таким не был.

— Все бабы — ведьмы! — вопил он, гоняя меня сапогом. — И мать твоя была ведьмой. Так и пила мою кровь!

Может и ведьма, и пила, да другой такой не нашел. И куковал один. Хотя пытались окрутить его многие, да только ни одной не удалось.

Только я приноровился к строптивому нраву этого типа, как страшилище девку приволок! Сьези собственной персоной, которая графского недоноска Хоранта отшивала! Сходу понял, что она точно ведьма, если уж и из инквизитора веревки вьет.

Зато с ее появлением жить мы стали еще веселее. Митар подобрел, морда от счастья так и светилась.

Только дурак не видел, что она не проста. Под каблук его рано или поздно загонит — и не заметит. Однако с ведьмой ссориться я не хотел, потому и молчал.

Но инквизитор догадался о моем страхе. Подозвал Сьези — ныне его женушку — и выдал:

— Он боится тебя с того раза.

— А пусть боится, — улыбнулась она. На щеках ямочки появились, а глазищами так и смотрит. — Не будет слушаться — задницу на лбу наколдую.

Митер посмотрел на нее, хмыкнул и согласился:

— И верно. Так сразу всем будет ясно, какой он засранец.

А я что? Я ничего. Если рядом и ведьма, и инквизитор спелись — дурак ли я, чтобы лезть к ним под руку?

Неа. Потому и помогал по дому и готовке.

При наличие дома жены — нечего мужику у очага делать, но что возьмешь с графиньки? Ни убрать толком, ни постирать, ни постряпать.

— Слышь, неумеха, зелья-то как готовишь? — кусал ее я, поучая, как состряпать кашу.

— Хочешь отведать? — улыбалась она коварно, и мне становилось не по себе. Поневоле стараться будешь.

Помочь по готовке не сложно, а вот учиться не любил. В академию-то пошел, чтобы молнии метать, ветер гонять, как обещал Ферендель, а не книжки читать. Однако Дэйка, пока помогал готовить, повадилась рассказывать просто да на пальцах объяснять книжную муть. Да так здорово у нее выходило, что я даже пару раз, заслушавшись, палец порезал.

В гостинице мне нравилось жить. Хозяевам всегда можно было помочь и получить лишнюю миску, однако вскоре мы переехали и поселились в отдельном съемном домике. И вот теперь Митар стал чаще меня брать с собой. Чтобы я дурью не маялся без присмотра. Утром ходил с ним, а после обеда оставался с Дейкой и помогал ходить по лавкам, таскал корзины…

Хитрющая Дэйка осмотрела наше новое жилье, похлопала глазками и заявила, что домик хорош, вот только садика нет. И этот идиот полез копать ей грядку-палисадник. В Батсефе тепло даже зимой, вот он и решил порадовать.

А мне смешно. Я сидел, смотрел, как злобный инквизитор пыхтел и рылся в земле, семена сажал, — и смех сдержать не мог. Да он ей уже нужное семечко посадил! То-то с горшком не расстается и нос воротит от каждого духа. Вот же пронырливый мужик — внучку графини окрутил.

Помню день и его рожу, когда Митара вызвали в магистрат и в присутствии бургомистра сообщили, что он потерянный сын почившего барона Терностена. Бывшая нянька опознала его на улице по морде. И хоть и был он изуродованный шрамом, но очи у него, как у покойного батюшки, волосики, как у матушки, тоже покойной, а стать дедовская! Так сходу и опознала. Еще и родинки сошлись.

Примчались мы с ним домой, а тут сидит старая графиня — бабка Дэйкина с двумя своими доверенными слугами, редкостной вкусноты отвар пьют и на нас ехидно поглядывают. А Митар, не будь дураком, и ляпнул:

— Чего ж только бароном? — тоже мигом просек: чьих рук дело баронство.

— А не поспешил бы жениться, папашу маркиза сыскали бы, — не менее ехидно ответила графиня.

Вот так и живем пока. Митар, Дэйка в тягости и я. Два помощника властной старухи поселились неподалеку. И как только мы с Митаром за дверь, они шмыг к нам. Мы с ним и решили узнать: чего это к нам таскаются? Зашли с черного входа, а они ее тесто месить учат.

Научили бы еще на рынок ходить! A-то ее благородная кровь издалека видна, каждая торговка норовит цену задрать. Ладно, хоть я есть. Мне за компанию сходить не трудно, да и торговаться люблю.

И все же каждое утро, как вижу Митара — проклинаю Викрибера. Чтоб его в аду демоны жрали и выплевывали, а потом снова жрали, смакуя, и так вечность бесконечную.

Из-за этого выскочки-недоноска я из академии вылетел. Когда же мне инквизитор рассказал, как Ференедль хотел меня с кошелем подставить, такая злость взяла, что дома пыль поднялась. Но после нескольких долгих уборок, научился злость сдерживать. А то краткий миг ненависти, а потом щеткой мести до помрачения в глазах.

Вот так и живем. Эх, сдается мне, веселье-то еще впереди. Вот родит ведьма ведьму, тогда и начнется!

Как пить дать!

*****

— КОНЕЦ-