Глава 3

Пришлось спешить в северную башню. Недалеко, но сердце трепыхалось в предчувствии неприятностей.

Дойдя до массивной двери с витиеватой табличкой — «Декан погодного факультета», постучался.

От алых шелковых обоев, поражавших яркостью, и тягучего запаха дорогого мужского одеколона я растерялся. Кроме того, в помпезном кабинете магистра все притягивало взгляд, и глаза не знали, на чем остановиться: на бархатных ли занавесях, закрывавших огромное окно, дорогом резном столе из благородной древесины? Я плохо разбирался в роскоши, но резные ножки в виде звериных лап с позолоченными элементами, высокое кресло с затейливой узорной тканью, пушистый светлый ковер, примечательная лампа и книжные шкафы во всю стену кричали о богатстве.

«Тогда какой у директора? — вот честно, не знал бы, что пришел к декану-погоднику, подумал бы, что нахожусь у влиятельного сановника. — У мадам Лужо такой же? Сомневаюсь».

Мой наставник вальяжно сидел в кресле и безмолвно наблюдал, как я верчу головой. Ему нравилась моя растерянность.

— Как твое самочувствие, — наконец поинтересовался он, откинувшись на спинку и сложив ладони на животе.

— Благодарю, магистр Ферендель, лучше.

— Я хотел тебя видеть, поинтересоваться здоровьем, но ты где-то пропадал, — обманчиво расслабленный куратор приподнял кустистую бровь. Я чувствовал, что правда ему не понравится, но лгать такому человеку — себе дороже выйдет.

— В благодарность за исцеление помогал целителям в павильоне, — ответил.

— Какой совестливый, отзывчивый молодой человек! — пафосно воскликнул магистр и вмиг переменился.

— Это ее обязанность! Кем бы ты ни был, как бы к тебе не относилась — возилась бы с тобой, потому что два трупа для академии — слишком! Боится, что Митар копает под ее учеников! — Растянул довольно тонкие губы в злобной ухмылке.

— Почему, — рискнул спросить я, не особо надеясь получить ответ. Но декан все же ответил. Наверно, смаковал неприятности соперницы.

— Умерла одна из ее учениц. Весьма странным способом. На теле ни одной царапины. Подозревают: дело не чисто! — он хрюкнул от удовольствия.

— Ой! Какая жалость! — попытался я изобразить неосведомленность, удивление, в общем, вести себя естественно, но именно моя странная реакция насторожила куратора.

— Сидерик, — Ферендель перегнулся через стол, — я не пойму: ты действительно стал идиотом или отличный лгун?

— Не понимаю вас, маги… — я оцепенел от страха, что он обо всем догадался. Ох, такой и шантажом не побрезгует.

— Наивные глаза глупыша, жалкая улыбка, — он смотрел с презрением. — Ты похож на неудачника!

«А раньше на кого был похож?» — едва не сорвалось с языка, но смолчал. Ферендель — опасный человек, мстительный и злой, с таким лучше держать рот на замке. Он плюхнулся обратно в кресло, постучал пальцем с отполированным до блеска ногтем по столешнице, а потом продолжил:

— С другой стороны, должен признать, отличный ход. Ладно, пока придуривайся. Нам это на руку. Ты же не забыл, кто тебя поддерживает?

Я почувствовал омерзение. Хотел крикнуть: «Я все забыл! Особенно вас с удовольствием!», но мой взгляд Ферендель понял по-своему, как повиновение.

— Иди! — бросил сквозь зубы и больше не удостоил взглядом.

Выйдя из слащавого, противно-лживого кабинета, я вздохнул.

«И что дальше?» — засунул руки в карманы, сделал шаг, однако внезапно показалось, что в полутемном зале кто-то есть. Обернулся, задержал взгляд на темном углу, за колоннами, куда не попадал свет ламп…

И из-за чувства тревоги, не раздумывая, бросился наутек.

Ворочаясь в холодной постели, засыпал долго. В голове роились вопросы, сомнения, а посоветоваться не с кем. У мадам Лужо своих проблем полно — не до меня ей. Забылся поздно, поэтому утром проснулся с трудом.

По всеобщему звонку с закрытыми глазами встал, на ощупь добрался до загодя заготовленного тазика и опустил руки в холодную воду. А когда приложили их к лицу — сон как рукой сняло. Быстро оделся и побежал в столовую. Я сделал все, чтобы позавтракать первым. От одной мысли, что меня будут разглядывать и, наверняка, задирать, становилось страшно. Рано или поздно это случится, но я хотел освоиться, приглядеться, спокойно поесть, а не сразу нарываться на неприятности.

Мое раннее появление удивило сонных дежурных, стоявших на раздаче.

— Эй, чего это явился с ранья?

— Пахнет соблазнительно — вот и примчался, — отшутился. Получил свою порцию каши, отвара, булочку с джемом, быстренько уселся за крайний столик, слопал и помчался в библиотеку. Все-таки явиться на занятие первым, намного раньше других — значит подать повод для слухов: мол, желаю выслужиться. Не хочу так.

Вернув низкорослому библиотекарю книги, прихватил другие и побежал в класс русловедения. Однако хорошо, что по пути решил уточнить расписание. Уставившись на широкую доску во всю стену, я хлопал глазами и не верил, что за ночь оно переменилось. И теперь в колонке «Вторый день» красовалось крупными буквами:

1. Погодоведение (цели и метод) (кл. 201);

2. Почвоведение (кл. 317);

3. Правописание (общ. зал вост. б.);

4. Кодексоведение (кл. 702).

Мало того, что удивился неожиданности, я еще не понимал: зачем магам погодникам художество, черчение, чистописание, уроки аверского языка, значащиеся в расписании на седмицу?

— А вы юноша ожидали сплошные уроки магии? — я обернулся и натолкнулся на умный взгляд бледно-серых глаз. Надо мною склонился высокий седовласый старичок с маленькой, истертой шапочкой на макушке. Несмотря на почтенный возраст, он смотрел бодро и плутовато.

— А?! Ну, да… — покраснел я.

— Ну, ждите, ждите, — улыбнулся незнакомец и медленно пошаркал по своим делам.

Я знал, где находится двести первый класс, и все равно из-за волнения чуть не миновал. Когда вошел, воцарилась тишина.

— О, дохляк явился! — послышалось ехидная шпилька от вихрастого, щуплого одногруппника.

— Встретился бы с разбойниками, поглядел бы на твою физиономию, — равнодушно парировал я. Сам выглядит не лучше, худой и неуверенный, а туда же, задирать. — Поди, заикаться бы начал. — И в тишине прошел до свободной первой парты. Задние были все заняты.

За тем, как выкладываю тетрадь и учебник, следила вся группа. Похоже, я делал что-то мне не свойственное. Ну и пусть. Только закончил выкладывать вещи, в класс вошел тот самый высокий, сгорбленный старичок, в толстенных очках, шаркающий, но бодрый. Все студиозы переключились на наставника, который неспешно поставил сумку на стол и развернулся к нам.

— Вы меня знаете, — улыбнулся он, вглядываясь в студиозов близорукими глазами. — Я — Вильмор Совау.

Преподаю в Светлой академии уже сезонов сорок, если не больше, методологию и целеполагание погодной науки. Да-да, я маг, но, тем не менее, именно науки.

О себе и предмете я решил напомнить в свете того, что много наслышан об одном ученике… — Совау, подволакивая ногу, пошаркал именно ко мне, из-за чего одногруппники загалдели и осыпали меня смешками и дурацкими улыбочками. Я покраснел, смутился. Совсем не желал привлекать внимания, и на тебе.

— Не стоит робеть юноша. Наслышан о ваших подвигах, поэтому решил уважить вас, а заодно напомнить сим оболтусам азы, — наставник погодоведения добрался до стола, кряхтя сел и продолжил: — Итак, начнем…

Мы раскрыли тетради и приготовились записывать. Хотя «мы» — сказано громко. Несколько девиц-заучек и я. Вздохнул, подпер кулаком щеку и сжал перо.

— Предсказывать погоду, основываясь лишь на наблюдениях, пытаются и земледельцы, и сельские люди, охотники, даже заботливые родительницы больших семейств. Некоторым, правда крайне редко, это удается. Однако с них и спроса нет. Вы же — будущие выпускниками Светлой Магичской Академии, и от вас всегда будут ожидать чуда. И попробуйте только не оправдать их ожиданий. Да-да! — старик хитро улыбнулся и покачал седой головой. — Именно поэтому вы должны стать не только магами, но и учеными, обладать тонким умом, наблюдательностью и обширными познаниями. За время обучения должны научиться понимать природу погодных изменений, выработать привычку тщательно записывать наблюдения, составлять карты, прогнозы, отмечать аномалии. Вы должны обладать знаниями, возвышающими вас в глазах обывателей.

Без достаточной образованности вы не сумеете оценить влияние погодных факторов на общественную жизнь провинции, сельскохозяйственную, частую, придворную, производственную и… — Совау обвел нас насмешливым взглядом, — личную. Как же без этого? Кто же станет уважать погодника, если застанут его промокшим до нитки из-за собственной беспечности? Правильно, никто!

Уверен, не раз вам придется присутствовать в судах и давать свидетельства о причинах банкротства. Да-да, не удивляйтесь. Нерадивые хозяева промашки предпочитают списывать на кого? Не слышу!

Правильно, любого, кто подвернется под руку. А уж покуситься на честь мага погодника — сам Всевидящий благословил по их мнению. В этом случае решающую роль в вашей судьбе сыграют задокументированные предсказания, заверенные главой или старостой.

Без достаточной подготовки невозможно постичь такой важный предмет, как рековедение или по-иному, научному — русловедение. В конце первой половины этого учебного сезона вам предстоит принять участие в экспедициях: водных и горных, чтобы лично понаблюдать за природой. Хороший погодник знает особенности не только своей провинции и соседних, но и дальних. Никто не ведает, куда может занести переменчивая судьба, а я — Вильмор Совау не желаю краснеть за своих учеников. Поэтому будьте любезны присутствовать на всех моих лекциях и практических занятиях, выполнять контрольные и…

Хильдера! — обратился он к веснушчатой ученице. — Извольте не болтать на моей лекции. Вы же знаете: я никого не держу. Не желаете присутствовать здесь и сейчас — дверь там!

Далее, напомню: в конце курса вам предстоит по заданной тематике составить карту, схему, таблицы и графики. И не важно, что у вас нет талантов художника. Захотите — научим. Не захотите — заставим. Есть вопросы? Нет? Продолжим.

Вы должны уметь свободно общаться по специализации на одном из иностранных языков… — Вильмор Совау говорил коротко, по существу, перемежая напряженную лекцию шутками и воспоминаниями, однако к концу урока я был выжат. Хотелось записать, запомнить каждое слово, однако рука не слушалась, выводила жуткие каракули, которые, похоже, я и сам с трудом разберу. Да уж. Не думал, что обучение магии начинается с науки.

На втором уроке я внимал Витору Зорену. Грозное имя совсем не вязалось с обликом книжного червя, который заунывным, убаюкивающим голос вещал:

— …Знание растений позволяет определить нахождение ценных элементов. Давно подмечено… — я сладко зевнул, — феатала однозначно указывает, что в почве содержится циканий. Рыжие мхи предпочитают земли, обогащенные меданием. Не зря их так и называют: «меданские мхи»…

Студиозы откровенно скучали и лишь самые стойкие делали записи. Я тоже пытался, потому что знал: никто не даст мне переписать конспекты.

— Иногда растения «впадают» в другую крайность, — растягивая слова, продолжал нудеть Зорен. — «Отказываются» расти на почвах с повышенным содержанием того или иного элемента, и тогда вы можете наблюдать неожиданные прогалины. Пример — Лемейские проплешины в северных провинциях из-за избытка оора. При повышенных содержаниях медания розовая и желтая окраска цветов роз переходит в голубую. А из-за переизбытка никутана происходят изменение формы листьев, стеблей…

На правописании — третьем уроке я собирался подремать, однако мадам Луанир — чопорная, немолодая дама в строгом сером костюме, прилизанным пучком и круглых очках, раскрыв журнал, сразу же ткнула пальцем и назвала меня:

— Студиоз Вопет! — я подпрыгнул. — К доске!

Под злорадные шепотки одногруппников, ожидавших моего позора, прошел вперед.

— Пишите! — снисходительно-брезгливо бросила она. — Крылья грациозно расправили шелахи и поднялись в синеву, к ослепительно белому солнцу.

«Писать — так писать», — обреченно подумал. Взял кусок мела и принялся старательно выводить слоги…

— Вопет! — завопила мадам Луанир высоким, противным голосом, тряся в гневе головой. — Ты решил довести меня до сердечного приступа?!

— Я стараюсь, — пробурчал я. Не моя вина, что мел с камнем и на доске скрежещет с противным звуком.

— Стараешься? — взвилась преподавательница, как змея, которой наступили на хвост. — Грасеозно?!

Шилахи?! Крыля?! — мадам схватилась за висок и закрыла глаза. — Нет! Нет! Я не могу на это смотреть! Ты издеваешься! Вон из класса!

— Но почему?! — повернулся к ней, не понимая, за что со мною так. — Но я не…

— Да! Именно! Думаешь, я не знаю, что ты левша?!

Я застыл.

— Вон!

Спорить бесполезно. Схватил в охапку вещи и покинул класс. Зато на обед приду первым. Хоть какое-то утешение. Я старался быть сильным, и все же несправедливость задела. Подавленный, посетил уборную, потом столовую. Съел рагу. Слойку и кусочек хлеба с сыром завернул в чистый платок, положил в кармашек сумки и пошел в библиотеку. Чем плакать, лучше провести время до следующего урока с пользой. Тем более, вечером читальный зал будет заполнен, и я могу остаться без места.

Библиотекарь удивился, что ученик пришел в урочное время, но расспрашивать не стал. Наверно, по моей физиономии все и так читалось. Окружив себя книгами по погодоведению, начал готовиться к завтрашней теме. Время пролетело незаметно, и если бы не мусье Пакет, любезно напомнивший о скором звонке, опоздал бы на лекцию.

Вальяжно и неспешно лощеный законник Воранс разжевывал нам тонкости погодного законодательства, а я сидел и боролся со сном. Веки слипались, рот не закрывался от зевоты, и когда прозвенел звонок, выжатый и опустошенный, последним покинул класс.

Мне некуда спешить. А заниматься больше не мог — голова болела от перенапряжения, поэтому побрел в восточную башню.

Мьель моему появлению удивилась:

— Каждый день собираешься приходить?

— Каждый день не обещаю, но часто, — я оперся спиной на стену и громко зевнул.

— М-м, — протянула она загадочно. — Ну, тогда пойдем…

В этот раз она хотя бы немного рассказала о светлой литуре, которую собирались избавлять от сорняков.

Однако затем вновь замкнулась, и мы в тишине возились каждый со своей грядкой. На улице моросило, о стеклянную крышу уныло стучали капли, и чтобы не заснуть, я предложил:

— Скучно просто так пропалывать. Давай устроим состязание: кто быстрее?

— Больно надо! — бросила молчунья, проведя худым плечом. Я обернулся, задиристо хмыкнул, она в ответ фыркнула… — и мы ускорились. Выйдя в раж, встал на ноги, нагнулся и принялся дергать небольшие пучки. Моя же соперница ползала на четвереньках и выдергивала сорняки поштучно…

— Я заканчиваю! — крикнула радостно она.

— Ха, я тоже!

— Все! Смотри!

— У тебя вон еще остались пропущенные!

— А у самого-то! — Мьель улыбнулась и поправила выбившуюся прядь. — Фух, быстро справились. Но это хорошо — мне еще готовиться надо.

— Ты иди, я а еще побуду.

— Только не забудь потом плотно прикрыть дверь!

— Бе-бе-бе! — передразнил ее серьезный вид. — Мадам Мьель, двери я закрывать умею!

— Смотри, студиоз Вопет, эти травы не любят прохладу! — шутя, погрозила пальцем она и, махнув на прощание рукой, покинула теплицу.

Сразу стало непривычно тихо, таинственно. В размеренной тишине, под светом приглушенной лампы я с удовольствием возился в земле. И спохватился, что пора возвращаться, когда стемнело. Снаружи не утихал ливень, а пачкать брюки не хотелось, поэтому свернул форму, затолкал в сумку, сложил инструменты и, потушив лампу, в рабочей одежде вышел на улицу.

— Ого! — в павильоне тепло, а снаружи холодно, дождь. Поежился от озноба, потер руками плечи и побежал по мощеной дорожке. Светлая брусчатка белела в плотной темноте, и я не боялся заблудиться.

Можно было пройти через восточное крыло, но, подумав, что велика вероятность нарваться на дежурных, решил добираться коротким путем — напрямую через аптекарской огород.

Уже скоро ворота зазияли чернотой на фоне серых стен и, обрадовавшись, что добрался без приключений, рванул быстрее. Но вдруг запнулся и упал, больно ободрав ладони.

— О! Вопет! — зло произнес незнакомый голос за спиной, и я почувствовал, что меня, как щенка схватили за шкирку. — Начинай вопить, потому что сейчас тебе будет больно! — и с силой швырнули наземь. — Выслуживаешься уродец! — от удара сперло дыхание. Напавший был силен и высок, что я мог ему сделать? Пока пытался подняться, он схватил меня за волосы и с силой ткнул лицом в грязь. — Вонючка!

Меня трясло от страха, обиды, ненависти. Я вцепился когтями в руку, державшую меня, и начал пинаться.

Не знаю как, но повезло: чудом угодил тому по ноге.

— Ты пнул меня! Убью, тварь!

Понимая: сейчас начнут сильно бить, пополз вперед, надеясь скрыться в темноте, однако напавший подхватил меня за куртку и швырнул в кусты. Ветки больно ранили кожу, но боль отступила перед страхом, потому что я упал в канаву, наполненную грязью.

— Там твое место, недоумок! Посиди до утра. Авось, не будешь больше лезть к кому не следует.

По лицу стекала жижа, я ничего не видел, а когда наспех отерся рукой и отчаянно завертел головой, наверху уже никого не было. Правильно, чего пачкаться, если я сижу в яме с мой рост, с отвесными, склизкими краями. Ни за что не выберусь без чужой помощи.

Я сдерживал рвущиеся всхлипы, чтобы не показать боль и отчаяние. Но когда убедился, что рядом никого нет, затрясся в рыданиях.

Выше щиколотки стояла грязная вода. Она заполнила ботинки. Одежда промокла. Я обхватил себя руками, пытаясь хоть как-то согреться, стучал зубами от холода и рыдал, смахивая слезы грязным рукавом рубахи.

Выплакавшись, впал в оцепенение. Я устал, замерз, отчаялся. И только мысль, что обидно спастись от душегубов и сломаться из-за насмешек и жестокости здорового недоумка, не позволяла окончательно расклеиться. Успокоившись, принялся тщательно осматривать края ямы.

Где-то нащупал выемку, рядом крепко вросший сорняк… Впервые я радовался, что доходяга, иначе бы трава не выдержала вес. Однако выбрался ужасно грязным. Да и сумка с учебником осталась внизу.

Подавленный, я поплелся в комнату.

Зато при моем появлении вахтер, противный дядька, любивший выпить, вспомнил о Всевидящем.

Помилуй, Великий! — съехав со стула, он рухнул на колени. А я решил: лучше промолчать. Не хватало еще получить подзатыльник и от него, чтобы впредь неповадно было пугать людей. Поэтому, не говоря ни слова, под звуки противно чавкающих мокрых ботинок, подошел к лестнице и, не оборачиваясь, начал подниматься.

Второй этаж, третий, четвертый…

«Хорошо, что поздно. Представляю, как бы все хохотали, покажись я днем. Стал бы всеобщим посмешищем…» — всхлипнул, вытер нос рукавом и поставил ногу на следующую ступень. Однако почувствовал чей-то пристальный взгляд.

Резко обернулся. Никого. Уже выдохнул с облегчением, но вдруг глаза приметили в темном углу огромную черную тень.

— А! — звук застрял в горле, когда пятно отделилось и бесшумно двинулась ко мне.

В воздухе блеснул незнакомый символ. Я уставился на него, не мигая, а потом случайно поднял голову и натолкнулся на блеск холодных глаз. Это был человек. Он сделала еще шаг и вышел из тени. Приподнял черный капюшон, и от вида обезображенного лица, мои ноги подкосились, и я покачнулся…

Очнулся на чем-то мягком, в тепле. Зеленые стены, темные шкафы с книгами и запах ягодного отвара… — это явно не лазарет. Осторожно повернул голову на шорох и замер. Спиной ко мне стоял высокий широкоплечий мужчина в темной рубахе и штанах. Не знаю как, но он почувствовал, что я очнулся.

— Горячего отвара? — спросил низким, грудным голосом. А когда обернулся, я застыл с открытым ртом под тяжестью внимательного, чуть насмешливого взгляда каре-желтых глаз. Наверно, он уже привык, что его рассматривают, но мне показалось: за колючестью незнакомец скрывает грусть.

Он обладал темными, слегка вьющимися волосами, приятными чертами лица, и если бы не большой, безобразный ожог, тянувшийся от левого края губ, через щеку и заканчивающийся у виска, был бы видным мужчиной.

— Насмотрелся? — спросил хозяин комнаты совершенно буднично и протянул горячую чашку с рубиновым отваром. Из-за застарелого шрама его левый глаз щурился и смотрел ехидно.

— П-простите. У меня руки грязные, — рядом с ним я чувствовал себя слабым, нескладным простофилей.

— Собираешься пальцем мешать?

Спорить не стал. Принял чистую кружку и прижал к груди. Тепло медленно разливалось по телу.

Незнакомец не пожалел своего плаща, укрыл меня, но я все равно не мог согреться.

— Простите, что испачкал вашу постель, — опустил голову. — И плащ.

— Кто тебя так?

— Не знаю.

— Почему не в форме?

— Форма в сумке, — я нахмурился, представляя, каким к утру станет учебник, размокнувший в луже. Кожа прочная, но вода путь найдет.

— А сумка?

— В канаве.

— М-м, — произнес незнакомец будничным тоном. — Когда вылавливать пойдешь, пугливый? Завтра?

— Я не знал, что бы ходите по ночам, — попытался оправдываться, стыдясь поднять голову. Да, я трусоват, но вот не надо тыкать носом.

— И верно, память тебе напрочь отшибло. Встречи со мною обычно не забывают, — он обнажил крепкие зубы в насмешке.

— Я вас знаю?

— Не волнуйся. У нас еще будет время вновь познакомиться близко.

Я нахмурился.

— Зачем?

— Рано или поздно, тебе придется ответить: как вышел за пределы академии, зачем и почему в день смерти Ивет Сонезы оказался неподалеку от места ее гибели.

— П-почему вы думаете, что я там был? — занервничал я.

— А почему ты думаешь, что тебя там не было?

— Не знаю, — пожал плечами. В последние дни я только и делаю, что узнаю о себе что-то невообразимое.

Я не удержался, прикрыл ладонью рот и зевнул.

— Даже не надейся заснуть у меня. Допивай отвар и вперед за сумкой. Или жаждешь вылететь из академии за порчу библиотечных учебников?

— Даже не знаю: меня отчислят за порчу имущества или за нарушение распорядка? — заметил вслух и поздно спохватился, что со стороны это походило на дерзость.

— Смотри сам. Если желаешь завтра при свидетелях вылавливать вещи, не настаиваю.

Я в три глотка допил сладкий ягодный взвар, откинул теплый плащ и, опустив грязные ноги на пол, завертел головой в поисках ботинок.

— А я не босиком был? — спросил вкрадчиво. Ведь негоже спасителя допрашивать: где мои ботинки.

— Сушатся.

Когда выходил из комнаты, никак не ожидал, что он пойдет со мною. Это было удивительно, странно, но в душе я радовался, что по пустынной академии иду не один. Да и без помощи незнакомца, помогшего спуститься в яму и подняться, вряд ли бы справился.

Сжимая в руках мокрую сумку, поблагодарил странного типа и бросился к своей двери. Завтра рано вставать, а мне еще вещи чистить и умываться.