Глава 18

Мы втроём вышли из кабинета и направились в конференц-зал. Андрей занялся оформлением иностранного наёмника, работающего на территории Российской Республики без контракта Гильдии. Так что, никаких проблем с задержанием и заключением его под стражу не должно возникнуть.

Конференц-зал встретил нас гробовой тишиной. Здесь уже присутствовали Тим, Довлатов, бледный Лео и Гомельский, которого я совершенно не ожидал здесь увидеть. Но с другой стороны, это было логично: он поверенный Семьи, и должен был быть в курсе подобных событий.

Когда мы расселись по местам, наш главный следователь встал и, взяв в руки пульт, включил проектор. На белой стене отразился мужчина среднего возраста, с ехидной улыбкой, искусственной сединой в волосах и неприятными, маленькими глазками. Я вспомнил, где видел этого человека: первый раз на свадьбе Лео и Крис, а второй, когда во время экономического коллапса он пытался со мной встретиться, чтобы заручиться поддержкой и не утонуть следом за остальными. Я знал, что он сбежал во Фландрию и смог очень хорошо там подняться.

— Так, ладно, думаю, начнём, — прокашлялся Довлатов. — Всю вводную информацию мы получили. В первую очередь нам нужно определиться, как нам выгоднее всего поступить, просчитать всевозможные варианты и решить, чем придётся в итоге жертвовать и придётся ли вообще.

— Я вообще не понимаю, почему мы всё это обсуждаем и лезем в дела Гильдии? Есть заказ, пускай Гильдия его исполняет, — вспылил Егор, бросая на стол карандаш.

— Политический контекст заказа. Раньше в нашей Гильдии хватало мозгов не заключать такие серьёзные контракты с возможными неприятными последствиями, — проговорил Эдуард, внимательно рассматривая фотографию Реттингтона. — Денис Николаевич, давайте коротко о том, что известно про эту личность.

— Рульф Реттингтон — магнат, владелец крупнейшего месторождения алмазов на юге Африки. Это единственное, что даёт ему право называться одним из богатейших людей Фландрии на сегодняшний момент. Бежал из России, когда рынок качнуло, и он лишился почти пятидесяти процентов акций, но потом приумножил своё состояние при поддержке правительства Фландрии и небезызвестного господина Моро, — начал зачитывать главные аспекты биографии Реттингтона Довлатов.

— Похоже, Моро у нас слишком часто начал всплывать во всевозможных отчётах, — повернулся ко мне Рокотов. — Насколько я помню, он должен был быть у тебя на коротком поводке.

— Нужно им заняться, ты прав, — кивнул я, пододвигая к себе чистый лист бумаги, которых всегда в достаточном количестве лежало перед Егором, и написал под циферкой один «Моро».

— Вернёмся к Реттингтону, — обратил на себя внимание Довлатов. — Сам не любит работать, слишком уж ленив, но умён и удачлив. Хочу обратить внимание, что для получения своего состояния по факту ничего не делал. Его капитал перешёл ему по наследству, когда во времена развала Империи их выкинули в самую задницу мира. Тогда его предки случайно ткнули пальцем в землю, и из этой дыры посыпались алмазы. Это так, к слову, чтобы учитывался факт удачливости.

— Да, Лео с Эдом могут подтвердить, — хмыкнул я еле слышно.

— Поэтому он привык, что всё ему достаётся легко. Рома, Егор, обратите на этот факт внимание для составления прогнозов, — суровым голосом строгого учителя проговорил Довлатов. — Не женат, предпочитает мальчиков, поэтому свои потребности справляет в малоизвестных борделях страны, вероятно, именно с подобными увлечениями и связан выбор места жительства, где нравы не такие суровые, как в России. Была девушка, ещё в юности, которая после громкого скандала пропала без вести и о местонахождении которой не известно до сих пор. На него было открыто около десяти уголовных дел по разным статьям, в основном по подозрению в убийстве, причинении тяжких телесных повреждений и всё в таком роде. Все были закрыты за неимением доказательств или примирением сторон. Десятая Гильдия никогда не отличалась заботой о своих сотрудниках. Лично я плакать по нему не буду, если он случайно свернёт себе шею.

— В последнее время Рульф высоко взобрался по политической карьерной лестнице и теперь занимает пост сенатора, — принял эту информационную эстафету Ваня. — Неофициально лучший друг и ближайший советник президента Фландрии. Поэтому добраться до него по понятным причинам практически невозможно, он даже притоны и сортиры посещает вместе с охраной.

— Я так подробно жертв вообще никогда не разбирал, — хмыкнул Ромка, сложив руки на груди. — Но одно вам удалось показать чётко: скорбеть по нему будут, возможно, только пара любовниц, если таковые имеются, и то недолго.

— Хорошо. Артур Гаврилович, есть что добавить? — посмотрел я на своего поверенного, с отрешённым видом смотрящего куда-то мимо себя.

— Да, если не возражаете. Около недели назад Фландрия начала крупную игру, решив нанести пробный удар по нашей экономике и провести оценку наших возможностей. Это касается в большей степени ресурсов и лояльности главных участников рынка, — тщательно подбирая каждое слово, начал Гомельский. — Если коротко, то правительство Фландрии снизило налоги для сторонних инвестиционных фондов зарубежных партнёров с тридцати процентов, которые были и у нас, до пятнадцати, а для крупного бизнеса, расположенного на территории Фландрии, налоговые поборы составляют восемь процентов, имеют льготный период и стопроцентное погашение в виде спонсорской помощи, против наших двадцати процентов.

— И что, кто-то клюнул на эту удочку? — с сомнением покосился я на Гомельского. — Слишком красиво звучит, чтобы быть правдой.

— Таким способом они решили вывести капитал из других стран, в частности из нашей, и временно насытить свой рынок, — ровно произнёс мой поверенный. — Но, как я уже говорил, это просто прощупывание почвы. Все крысы с корабля уже сбежали несколько лет назад, а остальные, если купятся на такие заманчивые условия и переведут капитал, будут в рамках статистической погрешности, не влияющей на развитие экономики. Но, в то же время нельзя отрицать, что это часть чего-то более крупного, потому что противником этой идеи стоит как раз Реттингтон, говоря во всеуслышание о том, что нужно развивать собственный бизнес, а не приглашать со стороны, ввергая экономику Фладндрии в ещё больший коллапс. Именно поэтому я обратил на это внимание, когда речь зашла о нём. Сам я прибыл сюда для решения другой проблемы.

— То есть Рульф идёт в конфронтацию с президентом и текущим кабинетом министров? Это немного противоречит тому, что только что было сказано, — я с задумчивым видом посмотрел на Рульфа, всё ещё украшающего стену зала.

— У меня есть непроверенная информация, пока только на уровне слухов, что в ближайшем будущем Реттингтон сам начнёт продвигать предвыборную кампанию в качестве кандидата в президенты, — невозмутимо произнёс Гомельский. — Но это только слухи.

— Это уже интересно и в корне всё меняет, — пробормотал Егор, начиная составлять новую карту вероятностей.

— Ты проверку своей подписи делал? — оторвавшись от стакана с водой, больше простонал, чем спросил Демидов у Ромки, пока Егор делал новые расчёты.

— Конечно, — фыркнул Гаранин.

— А магический отпечаток?

— В первую очередь, — скривился Гаранин. — Подпись имеет сходство по магическому отпечатку, но с течением времени определить точно не представляется возможным.

— Но это может быть кто-то из твоей родни, например, отец. Сходство, хоть и отдалённое, будет присутствовать, других родственников-магов у тебя нет, — отметил Довлатов, глядя на Ромку.

— В этом и проблема, что магический отпечаток эфирита и обычного мага отличаются. Так что это очередная загадка, ответ на которую я получу, только выйдя на заказчика, — как-то равнодушно ответил Рома.

— Так, есть картина, — спустя десять минут, пока все молча обдумывали то, что удалось узнать, произнёс Егор. — Насчёт Гаранина я точные прогнозы делать не могу, как вам известно, но в отношении общей картины могу дать почти восемьдесят процентов, что в случае успешного выполнения данного заказа, это сыграет нам на руку. Фландрийцы кичатся стабильностью и безопасностью. Если всё устроить публично и с размахом, то ни о какой безопасности ни для кого речи идти не будет. Это, не говоря о том, что Реттингтон будет и дальше ставить палки в колёса действующему президенту, и очень вовремя будет убран из президентской гонки. В общем, это тот винтик, которого так не хватало для начала осуществления нашего основного плана, чтобы дать процент выше пятидесяти на успех при любом стечении обстоятельств, если раскачать фландрийцев и отвлечь их от нас, сместив внимание на внутренние проблемы.

— Если ничего не получится? — я хмуро посмотрел на Дубова.

— Всё равно процент выходит выше, чем был ещё вчера. Фландрийцам просто станет резко не до нашей внутренней политической обстановки, хотя бы на время. И тогда нам нужно начать выводить Клещёва из тени и начать продумывать и корректировать план, с учётом новых данных и обстоятельств.

— Если бы не было Реттингтона, его надо было придумать, — подытожил я. — Я уже начинаю сомневаться в том, что во всём этом ты, Рома, всё-таки не замешан и не помогаешь таким оригинальным способом, — вспомнив о том, что все следы в ситуации с вирусом в конечном счёте вели к нему, я действительно на мгновение усомнился в Ромке, но, тряхнув головой, решительно прогнал из головы все эти мысли, встретившись с гневным взглядом своего младшего родича.

— Это вообще не смешно, — процедил он, отворачиваясь от меня.

— Нет, иначе мы бы не сидели здесь и не ломали головы над тем, что делать дальше.

— У нас есть ещё одно преимущество, — вклинился в наш неуместный диалог Денис. — Рульф до сих пор имеет двойное гражданство России и Фландрии, а значит, мы можем вопить наравне с фландрийцами о том, что нашего гражданина убили, да ещё где? Во Фландрии. Благо для этого у нас уже есть наш канал, и мы можем им начинать пользоваться, — он посмотрел на меня, и я кивнул, подтверждая, что услышал его. — Одно непонятно, как он вообще смог в политику пролезть?

— Деньги решают всё. Даже закрывают глаза на такие мелочи, как гражданство. Рульф пока что всего лишь сенатор и не имеет политической неприкосновенности, — Эдуард кивнул и задумался. — Как жаль, что у нас нет договора между странами об экстрадиции, мы могли бы открыть парочку дел и просто и без затей вернуть его на родину, чтобы решить все наши проблемы, если что-то пойдёт не так. Что насчёт Романа?

— Из того, что я мельком проанализировал, нет ни одного развития событий, в котором он бы остался жив. Но у меня нет основных данных. Например, кто заказчик, — очень тихо произнёс Егор. — Рома, прости, но…

— Именно поэтому я попросил тебя сделать анализ, — спокойно произнёс Ромка. — Артур Гаврилович, как удачно, что вы находитесь сейчас здесь. Я думаю, мне следует внести некоторые поправки в своё завещание.

— Рома, — я резко повернулся к нему, но он остановил меня.

— Это всего лишь вероятность, которая может измениться от любой переменной, — поднял он руку. — Я думаю, мне с Егором нужно будет разработать примерный план, чтобы минимизировать ущерб. Общие вводные мне понятны: вопроса о том, чтобы оставить в живых Реттингтона, у нас нет, всё должно произойти в людном месте и сработано максимально осторожно, чтобы не дискредитировать СБ. Всё остальное вторично. Мне нужно немного подумать, а потом я к тебе зайду, — Ромка встал и, больше ни на кого не глядя, вышел из зала, преувеличенно аккуратно закрывая за собой дверь.

— Дмитрий Александрович, мне нужно поговорить с вами. Это касается озвученной вчера проблемы Романа Георгиевича, — обратился ко мне Гомельский, когда все начали подниматься из-за стола и выходить из зала, оставляя меня с поверенным наедине.

— Насчёт Никиты? — прямо спросил я у него. — С ним могут возникнуть какие-то проблемы?

— Какие могут быть проблемы в том, чтобы официально забрать сына у отца и лишить того родительских прав в роде Гараниных? — позволил себе улыбнуться Гомельский. — Никита Георгиевич согласен на независимую медицинскую экспертизу, подтверждающую жестокое обращение главы Рода к своему сыну. Никита имеет двойное гражданство, и законы Российской Республики работают на него в полной мере. Официальным наследником Древнего Рода он не является и никогда им не станет, поэтому всё должно закончиться быстро. Проблема немного в другом.

— В опекунстве? — уточнил я.

— Да. Роман Георгиевич готов был оформить опеку над своим братом, но для этого необходимо ваше согласие, потому что он до сих пор является вашим единственным наследником. Я до сих пор считаю это неправильным, и пора бы вам уже жёстко поговорить с Эдуардом Казимировичем на этот счёт, — быстро переключился на свою больную тему Гомельский.

— Артур Гаврилович, мы сейчас не репродуктивные вопросы моего брата обсуждаем, — прервал я его. — Вы думаете, я не дам согласие на опеку? К чему эти вопросы?

— Дело в том, что последствия такого решения могут быть неопределёнными, особенно учитывая последние обстоятельства с этим контрактом, — нахмурился Гомельский. — Если Роман Георгиевич не сможет вернуться обратно, то с повторным оформлением опеки могут быть проблемы, если Георгий Гаранин вовремя подсуетится.

— Я могу…

— Я бы настоятельно рекомендовал не светить имя Наумова в этой непростой ситуации, — твёрдо прервал он меня. — Если вы хотите оставить Никиту рядом с собой, то я бы порекомендовал Эдуарду Казимировичу принять во всём этом участие. Он относится к роду Пастелей, и то, что вы с ним братья, знают не так уж и много человек. Нет, эта информация есть в открытом доступе, но обычному человеку зачем знать такие подробности. Пастели — Древний Род, попадающий под многие исключения из существующих законов. Гаранин не сможет выиграть на правовом поле, и ему это прекрасно известно, так что он отступит.

— Да, вы абсолютно правы, это неплохой вариант, — согласился я. — Я поговорю с ним, и в ближайшее время он вас навестит, чтобы уладить все официальные вопросы.

— Буду ждать. Если что, я буду ближайший час находиться в кабинете Романа Георгиевича. Он говорил, что хочет изменить завещание, — встал из-за стола Гомельский и, кивнув мне, вышел из конференц-зала.

Я подошёл к окну, рассматривая пустующую Площадь Правосудия. Надо убрать уже отсюда виселицу, похоже, она пугает всех, кроме Савина, не гнушающегося строить свой модельный дом рядом с таким вдохновляющим видом из окон.

Я не знаю, какой план составит Ромка и будет ли он ему следовать, но что-то мне подсказывает, что связи с ним из Фландрии не будет. И в том случае, если первая костяшка этого домино в виде убийства Реттингтона рухнет, события начнут развиваться слишком быстро. Главное — успеть всё подготовить и не упустить ничего важного.

Сколько времени это займёт, не известно, может, месяц, может, год, но, главное — всё сделать чисто и максимально безболезненно для страны. А пока нужно всерьёз заняться тем, чтобы внедрить Алину к Клещёву, и сделать так, чтобы Ромка летел во Фландрию не напрасно.

Продолжение следует…