Глава 23 · Поездочка

Мы ехали уже некоторое время и всю дорогу меня не покидало странное напряжение, которое нарастало с каждым оставленным позади километром. И я не понимал, почему. Возможно, все дело было в том, что сквозь открытые окна в салон пробирались невесть откуда появившиеся клочья тумана. Солнце скрылось за тяжелыми низкими облаками и на землю опустились слишком ранние для этого времени года сумерки.

— А дома сегодня макароны, — печально произнесла с заднего сиденья погрустневшая Марфушечка.

Подобранная нами Синькова всю дорогу не прекращала возмущаться, требуя то поднять стекла окон, то подать ей подушечку, то предоставить плед. Затем она принялась ныть о том, что пропустила обед и традиционный чай, к которому в ее доме обычно подавали творожный пирог.

Эти стенания вывели из себя Зимина, который в один прекрасный момент остановил машину, и обернулся к девице. Выглядел кустодий страшно, и на секунду мне показалось, что сейчас он выбросит девицу из салона. Она же даже не подумала насторожиться. Марфушечка умудрилась заявить мужчине что будет жаловаться на него самому императору. Но Стас молча открыл дверь, обошел машину и вынул из багажника рюкзак, в котором нашлось тонкое туристическое одеяло, упаковка галетного печенья, пакет с сухофруктами и даже небольшая склянка с целебным настоем. Он отдал все это девушке и спокойно добавил:

— Выпейте содержимое, чтобы голова прояснилась.

— И чем я буду запивать эту гадость? — поморщилась Марфушечка.

— Вода в карманах чехлов.

— Это где? — Синькова подозрительно свела брови у переносицы.

Зимин указал на карман в чехле водительского сиденья.

— Можно было просто вынуть и отдать ее мне, — проворчала пассажирка и отвернулась от своего благодетеля.

Я решил, что мой напарник слишком добр к этой хамоватой девице и искренне не понимал, отчего он терпит ее выходки и до сих пор не поставил ее на место. Мне казалось, что стоит одернуть хамку и разъяснить, что так себя вести не стоит. Марфушечка же воспряла духом, и разошлась не на шутку.

— Вот зачем вы везете меня в эти дурацкие конюшни? — ныла она, крутя на пальце золотое колечко. — Что я там буду делать целый вечер?

— Вы думаете, что за вами приедут сегодня? — усмехнулся Стас.

— Папенька вышлет за мной машину сразу же после того, как я ему позвоню. Он не станет ждать ни минуты, когда узнает, что я попала в беду и оказалась в этом ужасном месте. Уверена, он сразу же отправит за мной кого-то из слуг…

— Кого-то из тех, кто собирались поднять его на вилы. Вы ведь о них говорите? — уточнил Стас с невинным выражением на лице.

— Вы ужасный человек, — возмутилась девушка и скривилась, рассматривая воду в бутылке, которая наверняка была теплой.

Зимин вздохнул, призвал тотем, и качнул поднятым к потолку пальцем. Бутылка затрещала ото льда, который образовался на дне. Синькова тотчас отвернула крышку и приложилась к горлышку, почти за полминуты опустошив тару жадными глотками.

— Вы ужасный человек, — повторила она, едва утерла губы. — Вы обращаетесь со мной неподобающе. Словно имеете на это право. Будто я какая-то девка с улицы.

— С обочины, — буднично поправил ее кустодий.

Марфушечка удивленно уставилась на него, словно не веря своим ушам. А затем переспросила:

— Что?

— Мы подобрали вас на обочине, — повторил Стас. — Где вы спали в открытой машине. Потому что были мертвецки пьяны.

— Да как вы смеете? — возмутилась трезвеющая девица. — Вы знаете, что я была в опасности. Что я спасала себя и бежала…

— От гнилозубых простолюдинов, как же, помню, — с готовностью кивнул водитель и покосился на меня.

— И вместо того, чтобы оказать помощь девушке в беде…

Кустодий развел руками:

— Мы не успели. Когда вы выпили всю «беду», мы с мастером Чеховым были далеко.

— Вы очень плохой человек, — повторила Марфушечка, вынула из кармана чехла на моем сиденье вторую бутылку с водой и постучала розовым ноготком по поверхности стекла. — Остудите немедля.

Я ожидал, что Стас съязвит, но он лишь рассеянно потер висок средним пальцем и наша попутчица вновь принялась пить ледяную воду.

— Нельзя отказывать болезной в исцелении, — пояснил он мне негромко и обратил внимание на дорогу.

— Были бы вы хорошим человеком, то отвезли меня сразу в Новорильск. В отчий дом. И передали в руки папеньке. Как и положено приличным подданным поступать с дочерью героя империи. Порядочный человек так и сделал бы, а не тащили меня в эту дыру. Вот что я там буду делать?

— Трезветь, — предположил Стас. — Я бы рекомендовал бы еще научиться следить за языком. Но боюсь, что воспитывать вас уже поздно.

— Не вам меня воспитывать, — зашипела она рассерженной кошкой. — Я дочка главы жандармерии. Благородная девица с репутацией и приданным. Я грамоте обучена. Слугами в доме могу управлять. А по воскресеньям хожу в храм.

— Похвально, — кивнул головой кустодий.

— Именно! — не заметила сарказма девушка. — Я хоть и без мамки росла, но покон знаю. И веду себя, как и положено приличной незамужней девице.

— Матушка ваша почила? — с очевидным сочувствием спросил Стас.

— Ничего не почила. Она как меня родила, так и ушла в дом для убогих. Потому как в родах она повредилась психически и не могла вести дела.

— Это как? — удивился я.

— Просто, — ответил за Марфушечку водитель и на мгновение на его лице мелькнула лютая злоба. — Когда баба родила дитя и после этого потеряла здоровье, то порядочный подданный посол доброй воли, сдал ее в дом призрения.

— Разве так можно? — опешил я.

— Она сама захотела уйти, — упрямо повторила девушка. — Зачем ей быть обузой, если она даже вилку удержать в руках не могла?

— Я очень надеюсь, что таким образом, женщина просто сбежала от ненавистного супружника и бросила бракованный приплод, — буркнул Зимин и было заметно, что он заставил себя не плюнуть на коврик под ноги.

— В конце концов, папенька говорит, что незачем лезть в чужую семью. Что все, что твориться за дверями дома касается только тех, кто в этом доме обитает.

Выдав эту умную мысль, девушка задрала подбородок, явно довольная собой. Потом опомнилась и принялась открывать упаковку с галет. Она сорвала бумагу, бросив ее куда-то под ноги. Затем подозрительно осмотрела верхнее печенье и взяла его двумя пальчиками, чтобы также бросить на пол.

— Все хорошо, — негромко сказал Зимин, заметив мое возмущение. Хотя я заметил, как на лице кустодия играют желваки.

— И как можно есть такую гадость? — воскликнула Синькова. — Они воняют зернами. Как корм для поросят. Такое может есть только скот и челядь. А у меня желудок нежный. Я если на ночь не выпью свежего молока, то не засну. И воду мне надо пить только дважды кипяченную и процеженную через отглаженные льняные полотенца. И полотенца эти надобно стирать в родниковой воде…

— Удивительно, какая вы чувствительная особа, — с притворным восхищением отозвался Зимин.

— Такой уродилась, — подтвердила Марфушечка. — Однажды служанка взбивала перины, на которых я сплю. И обронила свой кулон. Какой кулон может быть у простолюдинки? Бусинка дурацкая, которую ей старая барыня отдала, когда нитка порвалась. Так вот она долго потом ныла, что потеряла эту бусинку. Я смеха ради спрятала ее между перинами, чтобы научить ее уму разуму. Да и забыла об этом. А потом всю ночь ворочалась и мучилась. Все бока ныли наутро. И я только когда увидела кривозубую ту служанку, что все зеньки выплакала за ночь, то и вспомнила про ту мелочь дрянную. Вынула бусину и выкинула в окошка. И после того спала, как у Искупителя за пазухой.

Стас скрипнул зубами:

— Какой благородный поступок, — процедил он.

— Не вам меня учить благородству, — отрезала девица. — Ваше дело везти меня куда следует и помалкивать. Везите меня, гадкий человек…

— Да замолчите вы наконец, — потребовал я, потирая переносицу. — Мы не обязаны доставлять вас куда вы пожелаете. Мы не извозчики. Станислав Александрович любезно согласился завести вас на конюшни, хотя мы могли бы оставить вас на дороге или забросить в деревню Двушкина, чтобы не делать крюк.

При упоминании этого поселения девушка побледнела и приложила холодную бутылку ко лбу.

— Вызывать кого-то из Новорильска и ждать их прибытия на месте, где вы нашлись, мы не стали.

— Почему? — тихо уточнила она.

— Потому что терять время на ожидание было просто глупо. За вами могли приехать и через два часа. А может и позже. Нам тоже хочется вернуться к себе засветло. К тому же мы решили не оставлять же вас одну, надеясь, что за вами приедут свои. Вас могли приметить случайные разбойники или волки…

Марфушечка судорожно сглотнула, кажется только сейчас осознавая, что она оказалась в неприятной ситуации.

— У нас не бывает разбойников, — тихо пробормотала она, словно успокаивая саму себя.

— Вы живете в доме своего отца и не знаете, что творится в реальном мире, — строго продолжил я. — Иначе вы никогда бы не стали пытаться задеть мастера Морозова.

— Так он же…

— Решил вас не бросать, — резко оборвал я девицу. — И вы сейчас в его машине только по его милости. Будь моя воля, я бы высадил прямо сейчас на дороге. Потому как вы ведете себя недостойно. И признаться, я уже сильно пожалел, что предложил взять вас в поездку, а не оставил в машине.

— Но…

— Хватит. Я не потерплю более вашего хамства, госпожа Синькова, — отрезал я и поймал кривую ухмылку Зимина.

— Жениться вам надо, Павел Филиппович, — фыркнул он.

— Зачем? — подозрительно прищурился я.

— Чтобы не делать таких ошибок, — он кивнул в сторону заднего сиденья и я понял о чем речь.

Марфушечка готовилась разреветься. И не театрально, красиво, чтобы привлечь внимание. А натурально — с размазыванием слез по щекам и подвыванием. Я это осознал каким-то внутренним чутьем и смиренно отвернулся.

— Три… два… один… — прошептал Стас и салон огласив рев.

Зимин едва сдерживал смех, косясь на меня, а у меня дергался уголок глаза. Синькова рыдала, проклиная папеньку, иродов с вилами, слишком тесные туфли, бутылку крепкого алкоголя, которую Олег Олегович получил в подарок, но не забрал в буфет, потому как тот запирала злобная кухарка, не давая папеньке пить, когда ему хочется. По кухарке, к слову, Марфушечка прошлась отдельным предложением, оценив вредность женщины, которая не позволяла несчастной девице выспаться и будила ее громыханием кастрюль в десять утра.

Стас мужественно терпел, чтобы не рассмеяться в голос. Я страдал. Страдал, так как понимал, что выбрал неправильную стратегию и не проявил мудрости, которой обладал мой напарник.

— Простите, — негромко бросил я ему.

— Все хорошо. Опыт — сын ошибок трудных, — заметил мужчина и всмотрелся вдаль. — А вот и конюшни.

Я с надеждой взглянул туда же, заметив несколько длинных строений с пологими крышами. В это время небо стало совсем темным и облака угрожающе насупились.

— Как бы не было дождя, — пробормотал я, между причитаниями Марфушечки.

Девица, к слову, успела утомиться и ее всхлипы становились все реже и тише. Однако, я рановато решил, что плач закончился. Завидев дома, девушка словно обрела второе дыхание и принялась подвывать пуще прежнего.

— Госпожа Синькова, вас могут услышать. И подумают, что юная девица не умеет держать себя в руках, — попытался угомонить ее я.

— Она опухнет от слез, и никто не заметит, что она юная, — громко сообщил Стас, чем заставил Марфушечку замереть. — Скажем, что она наша служанка. И лет ей… скажем, около сорока.

Девушка выпучила глаза и принялась хватать ртом воздух.

— Я бы мог сделать снегу, чтобы его можно было приложить к лицу, — продолжил кустодий. — И кожа бы посвежела. Но зачем? Она ж опять реветь начнет. И вместо лица будет рожа.

— Не начну, — выпалила Синькова и попыталась заискивающе улыбнуться. — Дайте снегу и я умоюсь… — она закусила губу и просипела, едва ли не давясь словом, — пожалуйста.

Зимин притормозил на обочине и повернулся к пассажирке.

— Сейчас вы выйдете наружу и там умоетесь. И вернетесь обратно в салон без слез и истерик. Иначе Искупителем клянусь, я лично сдам вас на работы в конюшню, как нерадивую служанку. Получу за вас целковый, и вы его потом месяц будете отрабатывать.

Повторять не пришлось. Дочка жандарма выскочила из машины. Следом за ней вышел и Стас. Он создал перед ней сугроб и милостиво предложил салфетку, которой, как я видел, он протирал лобовое стекло.

— Полотенца не имеем. Так что, госпожа, чем богаты. Держите.

Мужчина вернулся в салон и довольно ощерился.

— Вы знаток женщин, — восхитился я. — Как вы ловко справились с ее истерикой.

Зимин махнул рукой:

— Бросьте. Эту дамочку сложно назвать женщиной. Она избалованный и недалекий ребенок. Не удивлюсь, если она протрезвеет и решит, что мы спасли ее не просто так, а потому что не смогли устоять перед ее чарами.

— Не дай Искупитель, — ужаснулся я.

— Вряд ли она станет строить планы относительно бывшего безродного, — продолжил Зимин. — Так что будьте готовы держать оборону. А не то в Петроград вы вернетесь с женой, у которой наследственная тяга к алкоголю и любовь к истерикам.

Кустодий внимательно посмотрел на меня и видимо остался удовлетворен выражением ужаса на моем лице. Потому что он хмыкнул, а потом громко заржал.

— Вы нехороший человек, — я погрозил ему пальцем.

— Вы правы, — голос Синьковой заставил меня вздрогнуть.

Девушка распахнула дверь и позволила рассмотреть очертания ее фигуры, скрытой под запылившимся платьем. Затем Марфушечка элегантно заползла на заднее сиденье и принялась усаживаться, чтобы сложить на коленях руки.

— Я готова. Можем ехать дальше, — тихо произнесла она.

— Спасибо, что позволили, госпожа, — коротко кивнул Стас, но не удержался и спросил, послав мне кривую усмешку, — вы бывали в Петрограде?

— Не довелося, — ответила девушка и попыталась потупиться, однако ее покрасневшие глаза встретились с моими в зеркале заднего вида, и я отодвинулся ближе к окну, чтобы не видеть пассажирку.

— Вам обязательно надо посетить столицу, — продолжил Зимин, заводя мотор. — Уверяю вас, там очень красиво.

В этот момент что-то большое ударилось в боковину машины, и та покачнулась. Марфушечка взвизгнула и сползла с сиденья на пол.

— Что за… — начал было Стас и замолк.

На капот неловко запрыгнула лошадь, которая тут же сползла на землю.

— Оставайтесь внутри, — бросил кустодий, ни к кому конкретно не обращаясь, и выскочил наружу.

Я тоже толкнул свою дверь.

— Не бросайте меня тута, — запищала девушка, просунув лицо между передними сиденьями.

— Ни звука, — приказал я и вышел из салона, осматриваясь.

Мы остановились в небольшой низине и туман успел сгуститься тут настолько, что в нескольких метрах колыхался молочным непрозрачным маревом. Но в нем мелькнули тени, которые заставили волоски на моем затылке приподняться.

— К бою, княжич, — привел меня в чувство Стас и за его спиной поднялся ледяной великан.

Мужчина стоял рядом с лежащей на земле лошадью, которая всхрапывала и вращала обезумевшими глазами.

— Волки, — прорычал кустодий. — И хорошо, если обычные.

Я призвал тотем и вызвал горгулью.

— Разгони зверей, — приказал я.

Каменная птица взмыла на высоту и нырнула куда-то в туман. Оттуда послышалось злобное рычание, которое тут же захлебнулось в жутковатом чавкающей звуке. Однако тут же округу огласил хор звериных голосов.

— Надо уходить. В этом тумане мы не сможем их увидеть, — проговорил я.

— И отдать им животину? — Стас блеснул зубами. — Она вся в мыле. На ногах кровь. Эти твари гнали ее не один километр.

Я скрипнул зубами, прикидывая, смогут ли мои миньоны встать в круг, отрезав нас от нападения. Но в этот момент воздух прорезал гул, походивший на тот, который издавал ледяной рог Зимина. Кустодий вытянулся, всматриваясь в дымку, а потом туман дрогнул и заклубился, создавая причудливые фигуры. К нам метнулась огромная тварь. Но горгулья тотчас отреагировала и спикировала на нее с неба. Послышался треск, и в руке Стаса появился ледяной клинок, которым он располовинил бросившегося на него монстра.

Поднявшийся ветер потащил туман прочь, делая низину видимой. И мы смогли рассмотреть с полсотни волков, которые обступали нас по кругу. Вот только теперь каждый из них был у нас как на ладони. А значит, Баньши сможет прогнать большую их часть.

Я призвал крикливого призрака, которая с любопытством осмотрела стаю.

— Прогони их, — приказал я и быстро вытащил из места силы Митрича и Лешего.

— Убивать всех, кто не убежит, — холодно распорядился я.

— И человека на лошади? — уточнил Леший, указывая куда-то в сторону.

Я обернулся. И только сейчас заметил, как к нам в весь опор на лошади несется всадник, облаченный во все черное.