Глава 22. Мелек

Любого человека, ничего ему не объясняя, можно посадить в тюрьму, и где-то в глубине души он будет знать, за что.

Меряла шагами камеру и злилась. Я повела себя неразумно! Не потому что призналась в том кто я. Тут другого выхода и не видела. Открыть часть правды — показалось мне наилучшим выходом из ситуации. А вот проявлять непокорность? Что за Шайтан меня попутал, раз поступила так?

Ответ прост. Всё дело в Амире! Он заставлял меня забывать об осторожности и терять остатки здравомыслия. Я словно вернулась в то время, когда только-только обратилась. Но на этот раз оправдания из-за молодости лисицы, как с Динаром, у меня нет. Сурийский не Дин, чтобы закрыть глаза на такое обращение.

Да что со мной? С тех пор как встретила наследника Сурии, то допускаю одну ошибку за другой. Откуда он вообще узнал о том, что я ходила к принцу? Подглядывал? Или кто-то донёс? Про Бешана наверняка проболтался сам Динар, тут всё ясно. Не зря не хотела говорить ему, но откуда мне было знать, что имени Амир ему не сообщил, а зачем-то утаил его? Ещё и Рада подлила масла в огонь, не поддерживая мою легенду о том, что мы близки и поэтому я нахожусь с ней рядом. Да какая принцесса будет терпеть рядом ту, кто ей не нравится?

И что будет дальше? Не имею ни малейшего понятия.

Но помимо этого беспокоила собственная реакция, когда Амир схватил меня за руку. Сосредоточиться на деле после этого, было сродни тому, как пытаться убежать от несущейся на тебя на всём скаку лошади. Столкновение, которое неизбежно и от которого перед глазами проносится вся жизнь. Никогда не испытывала ничего подобного. Даже с Дином, в то время когда наши отношения перешли на близость. Если тогда думала, что меня охватывает пожар, то это намного сильнее. Как вязкая лава из бурлящего вулкана, стремительно охватывающая тело волнами от того места где Сурийский ко мне прикоснулся. Намного интенсивнее и горячее чем с Андалузским.

Амир вывел меня из душевного равновесия первым же прямым вопросом о моём любовнике… а дальше всё стало только хуже. Меня будто припирали к стенке, пытаясь выведать всё. И что теперь? Что скажет Рада? Слишком зыбко полагаться на неё. Я могу сбежать хоть сейчас, несмотря на двух охранников, пришедших почти сразу как ушёл Сурийский. И замок и мужчины не станут мне преградой, но нужно ли это? В моей власти только оставить это на крайний случай. И надеется, что Андалузской хватит мозгов не только подтвердить мою историю, но и защитить. В конце концов, я рассказала Амиру то, что знала и она. Ну кроме клейма и рабства. Но это запрещено и тут уж она в любом случае будет молчать. Это запретная, почти забытая магия.

Так что мне оставалось мерять камеру вдоль и поперёк. И конечно ждать своей участи. И зависела она целиком и полностью от двух людей. Рады, никогда не скрывающей враждебного настроя ко мне, и Амира, которого буду откровенно сама с собой, но по неведомой мне причине я боюсь почти до благоговейного ужаса. Один взгляд пронзительных глаз дарит странные ощущения. Предвкушение и первобытный страх. Необычное сочетание. Абсолютно несвойственное мне и от того до боли необычное. Да что в нём такого, если он вызывает подобные чувства?

Пыталась анализировать, но это как пытаться понять что-то неведомое. Правильно говорят, сильные чувства отличаются тем, что внезапно, помимо нашей воли и сознания, переходят в поступки. И мои поступки меня не радовали. Это сводило с ума. Перестать отвечать за собственные действия… Чувства не имеют ничего общего с разумом и я яркий тому пример. Была ли виновата в этом лисица?

Чувство, находящееся в плену у собственного грубого тела, обладает лишь ограниченным смыслом. Всё то, что я знаю и как была воспитана, преграждает возможность оценить всё адекватно. Приходилось признавать лишь одно. Амир опасен для меня. Не только потому, что обученный опытный воин, но и потому что всё моё тело и мысли сходят с ума от одного его присутствия. И как не пыталась понять, что в нём такого, не получалось. Я даже не видела его лицо. Только ощущала странную ауру, исходящую от него. Ауру опасности, страсти и огня, опутавшие меня как паутина самого опасного ядовитого паука. Наверное, именно поэтому он меня и пугал. Своим влиянием на меня. Стоило ему прикоснуться, как меня прошибало молнией, отключающей мой организм. Я чувствовала этого с первого мгновения. Ещё тогда когда увидела его в первый раз, но тогда вокруг было много народу и просто отбросила это как неважный и ненужный фактор. Но сейчас, когда мы остались наедине… Это подействовало на меня хуже, чем всё, что встречалось в моей недолгой жизни. Никакая кровь, убийства, жестокость не могли сравниться с этим.

И сама не заметила, как за этими думами мне принесли обед. Поднос с едой поставили прямо посередине камеры. Есть не хотелось, но казалось, это отвлечёт меня. Так что как только рабыня, которая принесла его, удалилась, а камеру снова заперли, подошла, села на пол и начала есть. Всё остальное постаралась отключить. И размышления и странные мучения по поводу собственной неразумности. Я бездумно жевала и жевала. Вкусная мясная похлёбка с куском свежей лепёшки… Десерт в виде пахлавы. Рацион явно отличный от того, что положено заключённому. В Андалузии их рацион составлял чёрствый хлеб, заплесневелый сыр и воду, набранную невесть где со вкусом тухлости и канализации.

Так что можно порадоваться содержанию здешних пленников и нормально поесть, думая только об этом. А после еды приткнулась на шконку со стареньким матрасом в углу и, так же заставляя себя отключить все мысли, заснула.