Глава 11. Ноа

Я стоял неподвижно, глядя вслед удаляющемуся силуэту Виолетты, и отчаянно пытался совладать с собой. В груди бушевал пожар, горло сдавливало невидимой петлёй, а пальцы мелко дрожали, будто я только что избежал смертельной опасности. Это не было физической болью, и осознание этого пугало сильнее всего. Я привык распознавать угрозу, привык к ранам, измождению и холоду, но это чувство не имело названия в моём мире.

Я не думал, что когда-нибудь смогу ощутить нечто подобное. Мне казалось, что всё моё существо вдруг распахнулось настежь, словно я слишком долго томился в тёмном подвале и внезапно оказался под палящим солнцем. Или, быть может, дело было не в мире, а во мне самом.

Её взгляд, её улыбка, тёплые ладони, хрупкое тело, дыхание — всё это будто вскрывало во мне слои, о существовании которых я даже не подозревал. Достаточно было просто видеть её, чтобы реальность вокруг становилась плотной, насыщенной и пугающе живой. Я поддался этому искушению, позволил волне захлестнуть себя, на мгновение забыв, кто я такой и почему не имею права на подобные слабости. В итоге она ушла. Сбежала. Наверняка почувствовала, что со мной что-то не так. Так же, как чувствуют некоторые люди — особенно восприимчивые ко всему сущему.

Вряд ли будет лучшим решением оставаться наедине с этим хаосом внутри. Мне требовалось отвлечься, вернуть контроль над разумом, пока я окончательно не потерял почву под ногами. Я развернулся и зашагал обратно в таверну.

— Ну и где вы пропадали? — первым подал голос Томас, едва я приблизился к столу. — Мы решили, что вы дезертировали.

— Ага, — подхватила Августина. — Виолетта испарилась, ты тоже. Что стряслось?

— Поругались? — Филипп прищурился.

— Или это было маленькое свидание? — усмехнулась Мелисса, но в её тоне прорезалась напряженная нотка.

Я не ответил ни на один вопрос. Просто молча взял со стола стакан, покрутил его в пальцах и сделал большой глоток. Алкоголь привычно обжёг горло, разлился теплом по телу, расслабляя мышцы и притупляя усталость. Обычно этого хватало, чтобы приглушить всё лишнее. Значит, должно было сработать и сейчас. Заглушить это странное, рвущее состояние и вернуть мне привычную пустоту.

Ко мне подсела Мелисса, оторвавшись от болтовни с Филиппом. Окинула меня недовольным, колючим взглядом, будто бы я был в чём-то виноват перед ней. Почти таким же взглядом на меня смотрел и Филипп, будто я нарушил какие-то негласные правила, о которых даже не знал.

— Чем она лучше меня? — выпалила Мелисса резко, с плохо скрываемой злостью. — Тем, что носит эти цацки?

Чем она отличается от других?.. Я сам не мог ответить на этот вопрос. Столько лет я не чувствовал вообще ничего, и даже крохотная искра эмоций казалась мне чудом. А рядом с ней всё становилось слишком настоящим. Она не была самой громкой, самой дерзкой, самой яркой. В ней не было напускной силы или показной независимости. Но её душа… Она казалась светлой, глубокой и цельной. И этого, похоже, было достаточно.

— Она чиста, — произнёс я после долгой паузы, не сводя глаз с мутной жидкости в стакане. Я отчаянно пытался заглушить бурю чувств и вернуть своё безопасное ничто.

— А мы тут, значит, грязь? — фыркнула Мелисса, выпрямившись.

Я посмотрел на неё внимательнее, чем когда-либо прежде. Миловидная, ухоженная, всегда знающая, кому и как улыбнуться. Но за этой внешней оболочкой скрывалась цепочка масок, которые она меняла в зависимости от ситуации: манипуляции, мелкая ложь, попытки возвыситься за счёт других, жажда внимания. Филипп был для неё удобным подтверждением собственной значимости, а моё равнодушие злило и задевало.

Я видел её ауру. Её энергия была яркой, но изорванной тёмными прожилками и багровыми пятнами, как треснувшее стекло. Такое нутро всегда оставляет след на судьбе.

— Твоя душа — шлак, — бросил я. — Как и у большинства здесь.

— Ты... ты хоть понимаешь, что несёшь? — прошептала она, бледнея.

— Ноа, ты в своём уме? — осторожно вставил Томас.

Я обвёл их взглядом. Филипп нахмурился, его кулаки сжались на столешнице. Августина замерла. Они смотрели на меня как на бешеного зверя, который внезапно оскалился на хозяев. Только сейчас я осознал, насколько беспощадно прозвучал мой голос.

— Ты спятил?! — взвизгнула Мелисса. — Кто ты вообще такой, чтобы так говорить?!

— Да, Ноа, это уже перебор, — Филипп поднялся, закрывая Мелиссу плечом. — Ты не имеешь права её унижать.

— Я просто сказал правду, — устало ответил я.

— Правду?! — Мелисса вскочила, её трясло от ярости.

— Хватит, — отрезал Филипп. — Извинись перед ней. Сейчас же.

Я поднялся вслед за ним. В груди снова закипало раздражение, вытесняя остатки хмеля.

— Мне не за что просить прощения, — тихо, но твёрдо произнёс я. — И мне здесь больше нечего делать.

— Скатертью дорожка, — бросила Мелисса. — Убирайся.

Я не стал отвечать.

Прохладный ночной воздух ударил в лицо, и лишь тогда напряжение начало постепенно спадать. Возвращалось привычное хладнокровие, пустота, равнодушие — знакомое, отточенное годами состояние, в котором было безопасно существовать. В нем не было места сомнениям и той рвущей неразберихе, что случилась в переулке. И это лишь подтверждало: всё моё безумие, вся эта внезапная уязвимость были связаны исключительно с Виолеттой. Феноменально…

Следующие дни я провёл за переводом дневника ведьмы, почти не выходя из подвала. Страницы шуршали под пальцами, строки складывались в схемы и предостережения. Я нашёл немало полезного: описания способов контроля над демонами, тонкости работы с источниками энергии, упоминания скрытых библиотек и хранилищ, координаты давно забытых мест силы. Всё это могло пригодиться в будущем.

Но среди сотен заметок не нашлось ни строчки о том, как разобраться в себе.

С компанией, очевидно, было покончено. Я мог бы изобразить раскаяние и вернуть нейтралитет, но в этом не было смысла. Мой срок в Лиорене истекал через четыре недели. Территория вокруг с моим присутствием стала куда спокойнее, и я всерьёз сомневался, что в местных пещерах вообще остались активные твари. Работа была почти закончена.

Внутренних колебаний больше не было. Совсем. Я жил как отлаженный механизм: сон, еда, работа, рынок. Всё по кругу, без эмоций, без всплесков, без случайных мыслей. Иногда мне казалось, что я наблюдаю за собственной жизнью со стороны, будто кто-то другой управляет моими движениями, а я лишь следую заранее прописанному сценарию.

Очередной ночью я долго лежал, уставившись в потолок, и прокручивал в голове обрывки мыслей и воспоминаний. Внутри был всё тот же штиль, ровный и холодный, но сон не приходил.

— Да к чёрту… — пробормотал я, скинув с себя старый плед.

Быстро обулся, проверил кинжалы, накинул куртку. Мне до боли, до зуда в костях хотелось снова ощутить то пугающее, живое состояние, которое она пробуждала в моих жилах.

Город тонул в сумраке. Редкие фонари отбрасывали жёлтые пятна света на мокрую брусчатку. По пути к дому Виолетты я встречал лишь редких гвардейцев на постах и старался держаться подальше, растворяясь в переулках и узких проходах.

Подобраться к особняку оказалось сложнее, чем я рассчитывал. Помимо охраны, его окружала магическая завеса, которую я почувствовал, приблизившись вплотную. Тонкое давление на восприятие, лёгкое покалывание в висках — верный признак защитного контура. Такая завеса почти всегда была связана с сигнализацией: колокольчиками, световыми вспышками, резонансными кристаллами. Малейшее вмешательство — и хозяева узнают о вторжении.

— Уро… — прошептал я.

Ответ пришёл почти сразу: слабый отклик, прохладная волна энергии, скользнувшая по руке. Змей проснулся и не возражал поделиться своей силой Пустоты. Его присутствие сделало пространство вокруг чуть мягче, словно реальность сама позволила мне проскользнуть между слоями защиты. Завеса дрогнула, пропуская нас, и не подняла тревоги.

Территория особняка поражала своими размерами: длинные аллеи, ухоженные газоны, мраморные дорожки, фонтаны, едва различимые в темноте. Само здание возвышалось светлым массивом, украшенным резьбой и колоннами, с высокими окнами и балконами, будто вырезанное из лунного света.

Вскоре я блуждал по бесконечным коридорам. Высокие потолки, гобелены с изображениями старых битв, портреты предков в тяжёлых рамах, мягкие ковры, заглушающие шаги. В воздухе витал запах свечей, полированного дерева и дорогих благовоний. Здесь всё дышало богатством, историей и властью — мир, в котором она выросла и к которому я не имел отношения.

Найти комнату Виолетты не составило труда. Её аура вилась повсюду тонкой, светлой нитью, но вела в одно конкретное место и сама прокладывала мне путь.

Я замер у двери, прислушался и бесшумно проскользнул внутрь.

Комната была погружена в мягкий полумрак. Сквозь полупрозрачные занавески проникал лунный свет, ложась серебристыми полосами на пол, стены и край широкой кровати. Воздух здесь был другим — тёплым, спокойным, наполненным едва уловимым ароматом цветов и сладких масел. Он напоминал о ней даже сильнее, чем её аура, словно всё пространство впитало её присутствие.

Виолетта спала.

Она лежала на боку, поджав ноги, и обнимала край подушки. Светлые волосы рассыпались по шелку мягкой волной, отдельные пряди падали на лицо, щекоча ресницы и щёку. Её дыхание было едва слышным, безмятежным. На лице не было ни тревоги, ни напряжения — только спокойствие и безмятежность, невозможные в этом мире.

Я застыл у порога, боялся разрушить эту хрупкую тишину неверным движением.

В груди что-то дрогнуло.

Это чувство снова накрыло меня внезапно. Оно разливалось внутри, вытесняя привычную пустоту, заполняя её чем-то новым и пугающим. Рядом с ней я будто становился другим. Не охотником. Не тенью. Не пустой оболочкой. Просто… человеком.

Я медленно подошёл ближе и опустился на край кровати, стараясь не издать ни звука.

Она не пошевелилась.

Я долго изучал её черты: линию губ, тонкий изгиб бровей, светлую кожу, на которой лунный свет оставлял мягкие блики. Даже во сне в ней не было ни капли фальши, ни тени притворства. Она была такой же настоящей, как днём, такой же открытой миру, будто не умела иначе.

И от этого становилось больно.

Как я вообще оказался рядом с ней? Как позволил себе коснуться её жизни? Как позволил себе почувствовать?

Моя рука невольно приподнялась, но я тут же остановил себя, замерев в нескольких сантиметрах от её щеки. Мне отчаянно хотелось прикоснуться, убедиться, что это не иллюзия, не игра сознания, не очередная ловушка разума. Но я не имел на это права. Я и так зашёл слишком далеко.

Я медленно опустил руку.

В голове крутились одни и те же мысли, сталкивались, путались, не находя выхода. Я не могу остаться. Не могу позволить себе быть рядом. Не могу втянуть её в свою жизнь, в свои тайны, в свои войны с тем, что скрывается в тени. Она слишком светлая для этого мира, чтобы рядом с ней существовало что-то подобное мне.

И всё же мысль о том, чтобы просто исчезнуть, резала изнутри.

Её день рождения приближался. Я знал это. Случайно услышал, обрывком разговора, между делом, будто нечто незначительное. Но мне эта дата почему-то врезалась в память.

Мой взгляд упал на прикроватную тумбу.

Там, на тёмной деревянной поверхности, аккуратно лежал её кулон — тонкая цепочка с небольшим светлым камнем, похожим на каплю застывшего света. Я видел его на ней почти каждый день.

Я долго смотрел на украшение, колеблясь.

Это было неправильно.

Глупо.

Опасно.

Но мысль уже пустила корни.

Я поднялся, бесшумно подошёл к тумбе и осторожно взял кулон в пальцы. Металл был тёплым, словно хранил её прикосновения. Камень мягко засветился в лунном свете, отражая его, как живая искра.

Сделаю ей другой. Лучше. Защищённый. Такой, который сможет оберегать её. Такой, который будет не просто красивой безделушкой, а настоящим щитом.

Я в последний раз взглянул на неё, запоминая это мгновение тишины.

— Прости… — едва слышно прошептал я, сам не зная, за что именно извиняюсь.

Она не шелохнулась.

Я тихо отступил к двери, растворяясь в тенях, и так же бесшумно покинул комнату, унося с собой её кулон и странное, опасное чувство, которое уже невозможно было просто стереть.