Глава 12. Виолетта

Прошла уже неделя с того вечера в таверне, а Ноа так и не появился.

Ни на площади, ни у фонтана, ни на рынке. Он исчез, точно растворился в морском тумане. Поначалу я ловила себя на том, что лихорадочно ищу его в каждой толпе, всматриваюсь в лица прохожих и вздрагиваю, завидев похожий силуэт. Но день за днём надежда таяла, уступая место глупому, упрямому разочарованию.

С ребятами мы виделись почти ежедневно. Мы бродили по набережной, ели горячие лепёшки у уличных торговцев, иногда заходили в пекарню к Мелиссе, где всегда пахло ванилью и свежим хлебом. Всё было почти так же, как раньше, и всё же — не так. В компании будто образовалась незримая дыра, о которой никто не решался говорить, но каждый ощущал.

Мы сидели на лавке у старой часовни, когда Томас вдруг заговорил о том вечере.

Сначала он мялся, подбирая слова, но вскоре начал рассказывать взахлёб, возмущённо размахивая руками. Он пересказывал, как Ноа вспылил, как наговорил Мелиссе резких слов, как Филипп встал на её защиту, как между ними едва не дошло до драки, если бы не вмешались остальные. По словам Томаса, Ноа ушёл тогда холодным и чужим, будто окончательно вычеркнул нас из своей жизни.

Мелисса слушала его, низко опустив голову. Лишь изредка она поджимала губы, будто сдерживала слёзы, и я понимала, что ей куда больнее, чем она пытается показать. Мне было неловко. Часть меня чувствовала смутную вину, хотя рассудок твердил: я не сделала ничего дурного. Но мысль, что он исчез именно после нашего поцелуя, жгла изнутри.

Вечером, накануне моего восемнадцатилетия, матушка вызвала меня к себе. Она сидела у окна в гостиной, перебирая деловые бумаги. В её осанке сквозила та особенная, ледяная сосредоточенность, которая всегда предшествовала большим событиям.

— Завтра мы будем праздновать в особняке, — сказала она, даже не поднимая взгляда. — Приедут представители нескольких знатных домов, старые друзья семьи, послы и советники. Всё должно быть безупречно.

Я молча кивнула, уже догадываясь, к чему она ведёт.

— Поэтому… — матушка наконец посмотрела на меня, — твоих городских друзей приглашать не стоит. Это неуместно. Они будут чувствовать себя не в своей тарелке, да и окружающие — тоже.

— Я понимаю, — ответила я тихо, хотя на самом деле не понимала. Или, скорее, не хотела понимать.

Матушка улыбнулась и ласково коснулась моей руки.

— Это важный рубеж для твоего будущего, Виолетта. Потерпи немного.

Я кивнула снова и вышла, чувствуя, как внутри медленно нарастает странная тоска.

Завтра мне исполнится восемнадцать.

Меня будут осыпать комплиментами и дорогими подарками, обсуждать мою «партию» и пользу для королевской крови. Но тех, с кем я чувствовала себя живой, рядом не будет.

На следующее утро я проснулась задолго до рассвета. В комнате царила тишина, лишь птицы лениво перекликались в саду. Некоторое время я лежала, глядя в потолок, и прислушивалась к собственному дыханию, будто надеясь, что вместе с новым днём во мне проснутся и новые силы, но ощущала лишь нарастающую тревогу.

Едва я поднялась с постели, в комнату одна за другой начали входить служанки, неся платья, ленты, коробочки с украшениями, флаконы с ароматными маслами. Меня усадили перед зеркалом, расправили волосы, начали расчёсывать и укладывать их, словно я была не живым человеком, а дорогой куклой, которую нужно подготовить к показу.

— Сегодня вы должны затмить всех, Ваше Высочество, — тихо сказала одна из девушек, закрепляя заколку с жемчугом. — Все будут в восторге.

Я слабо улыбнулась своему отражению. Из зеркала на меня смотрела красивая, нарядная девушка в светлом платье с тончайшей вышивкой, с аккуратной причёской и пустым взглядом. Только я знала, что внутри этой оболочки прячется растерянность.

К полудню особняк наполнился голосами. Во дворе заскрипели кареты, у ворот выстроились гвардейцы, в холле зазвучали приветствия, смех, шелест дорогих тканей.

Матушка встретила меня в большой гостиной. Она была воплощением аристократизма: тёмное платье, фамильная брошь, безупречная маска спокойствия на лице.

— Держись рядом со мной, — тихо сказала она, поправляя складку на моём рукаве. — Сегодня ты — лицо нашего дома.

И мы вышли к гостям.

Поздравления лились бесконечным потоком.

— Восемнадцать лет — золотая пора, — вещал грузный мужчина с серебряным набалдашником трости. От него пахло дорогим табаком и какой-то застарелой, недоброй злостью. — Самое время подумать о серьёзных союзах.

— Такая утончённость, — вторила ему дама в перьях, оценивающе оглядывая меня с головы до ног. Она ощущалась как кислое киви — резкая, едкая и неприятная.

— Ваша дочь — истинное сокровище. — Мы возлагаем на вас большие надежды, Виолетта, — улыбался один из советников, решивших погостить в Лиорене. Глядя на него, я видела лишь пустоту, точно передо мной стоял манекен.

Я благодарила, улыбалась, склоняла голову, повторяла заученные фразы, чувствуя, как они сами срываются с губ.

Матушка всё время была рядом.

Она ловко направляла разговоры, вовремя вмешивалась, мягко переводила темы, представляла меня «нужным» людям.

— Виолетта прекрасно разбирается в языках, — говорила она. — Мы пригласили для неё лучших наставников.

— У неё тонкий ум и редкая выдержка, — добавляла в другом разговоре. — Не каждая девушка в её возрасте так серьёзно относится к обязанностям.

Я слушала и понимала: обо мне говорят так, будто я уже не принадлежу себе.

Будто я — удачная инвестиция, ценный ресурс.

В какой-то момент рядом с нами оказался высокий мужчина в тёмном камзоле.

— Рад знакомству, — произнёс он, чуть склонив голову. — Мой сын много слышал о вас. Думаю, вам было бы интересно пообщаться поближе.

Матушка просияла.

— Мы как раз планировали это знакомство, — легко отозвалась она. Её пальцы незаметно, но больно сжали моё запястье: «Улыбайся».

— Буду рада, — послушно проронила я, хотя сердце сжалось.

Праздник тянулся вечность. Тосты, фальшивый смех, танцы, бесконечные разговоры о выгоде и политике. К вечеру я чувствовала себя выпотрошенной.

Когда последние гости отбыли, матушка повернулась ко мне с чувством выполненного долга.

— Ты была великолепна, — сказала она с удовлетворением. — Сегодня ты сделала очень важный шаг.

— Куда? — тихо спросила я.

Она удивленно приподняла бровь.

— Во взрослую жизнь, разумеется. В своё будущее. Ты должна понимать, Виолетта, у тебя особая роль. От твоих решений зависит очень многое.

Я опустила взгляд.

— А если я захочу чего-то другого?

— Захочешь со временем того же, что и все разумные люди: стабильности, уважения, положения. Ты ещё поймёшь.

Поздно вечером я наконец осталась одна в своей комнате. Сбросив тяжёлые украшения и распустив волосы, я села на кровать, глядя в темноту за окном.

Мне исполнилось восемнадцать.

Я — чья-то будущая жена, чей-то выгодный союз, чья-то надежда и расчёт.

Только вот никого не интересовало, чего хочу я сама.

И почему-то больше всего в этот момент мне хотелось, чтобы рядом оказался тот, кто однажды посмотрел на меня не как на ценность и возможность, а просто как на живого человека.

Внезапно занавеска у окна шелохнулась.

Я замерла, перестав дышать.

Окно было плотно закрыто, ни малейшего сквозняка, ни шороха с улицы. В груди всё сжалось, по спине пробежал холодок, а в голове одна за другой закружились тревожные, мрачные мысли. Матушка не раз повторяла, что сюда невозможно пробраться незаметно, что охрана надёжна, что я в полной безопасности… и всё же кто-то был здесь.

Я уже открыла рот, чтобы позвать на помощь, когда из густой тени за тканью медленно выступила фигура.

— Ноа?.. — выдохнула я, не сразу поверив собственным глазам. — Что ты тут делаешь?

Он выглядел уставшим и каким-то непривычно напряжённым, словно всё это время нёс на плечах тяжёлый груз и только сейчас позволил себе остановиться.

— Пришёл поздравить тебя, — тихо ответил он и осторожно сделал шаг вперёд, будто боялся меня спугнуть.

Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать.

— Ты… ты с ума сошёл? — прошептала я, наконец обретая дар речи, и резко поднялась. — Тебя могут увидеть. Если тебя поймают…

Я оглянулась на дверь, словно ожидая, что она вот-вот распахнётся.

— Тебе нельзя здесь быть. Уходи. Немедленно!

— Я знаю, — спокойно сказал он. — Я всё просчитал. Меня никто не заметил.

— Это безумие, — прошептала я, чувствуя, как дрожат пальцы. Да кто он такой? — Ты подвергаешь себя опасности… и меня тоже.

— Мне было важно увидеть тебя, — ответил он после короткой паузы, глядя прямо мне в глаза. — Хотя бы на минуту.

От этих слов в груди что-то болезненно ёкнуло, но страх был сильнее.

— Уходи, Ноа, пожалуйста, — умоляюще сказала я. — Если матушка узнает…

— Она не узнает, — перебил он мягко. — Я не задержусь.

Он чуть наклонил голову, будто принимая решение, и добавил тише:

— Пойдём со мной.

— Куда? — я окончательно растерялась.

— К морю. Пляж примыкает к саду за западным крылом. Туда не ходят гвардейцы, дорожки скрыты деревьями, с окон ничего не видно. Нас там никто не увидит.

Я покачала головой.

— Ты сошёл с ума… Это опасно.

— Немного, — его губы тронула едва заметная усмешка. — Но безопаснее, чем если я останусь здесь.

Он протянул мне руку.

— Потом я уйду. Обещаю.

Я смотрела на его ладонь, чувствуя, как внутри борются страх, здравый смысл и то странное чувство, которое я так и не смогла в себе заглушить последнюю неделю.

Я глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок.

— Ты хоть понимаешь, как это глупо? — прошептала я, всё ещё медля.

— Понимаю, — так же тихо отозвался он. — Но всё равно прошу.

Колебания длились секунды, а потом я осторожно вложила ладонь в его пальцы. Они были горячими и сухими, и от этого прикосновения по телу прошлась волна спокойствия.

— Только ненадолго, — предупредила я. — И если кто-то появится — мы сразу возвращаемся.

— Договорились.

Он слегка сжал мою руку и потянул за собой к окну. Мы бесшумно отодвинули створку, и в комнату ворвался прохладный ночной воздух, пахнущий морем и цветущим садом. Внизу, под балконом, густо росли кусты и раскидистые деревья, скрывающие землю в тени.

Юноша ловко спрыгнул первым и сразу протянул мне руки. Я, зажмурившись, сползла вниз, ощущая, как сердце уходит в пятки, и в следующий миг оказалась в его объятиях. Он удержал меня, не дав пошатнуться, и отпустил, когда убедился, что я стою уверенно.

Мы пересекли сад почти бегом, лавируя между живыми изгородями, пока впереди не блеснула узкая кромка песка и мерцающая в лунном свете вода. Море дышало прохладой, лениво перекатывая лунное серебро в волнах. Вокруг не было ни души — только мы и рокот прибоя.

Мы остановились только у самой кромки пляжа.

Я опустилась на песок, поджав ноги и обняв колени руками. Ноа сел рядом, глядя на море так, будто искал в нём ответы на свои вопросы. Некоторое время мы молчали, слушая плеск волн и далёкий крик ночных птиц, и это молчание казалось удивительно правильным.

— С днём рождения, Виолетта, — наконец тихо произнес он.

Я повернулась к нему, чувствуя, как на губах сама собой расцветает улыбка.

— Спасибо, что рискнул прийти.

Он замялся, опустил взгляд, а потом полез в карман брюк и вынул тонкую цепочку.

— Я… хотел вернуть тебе это.

Я мгновенно узнала кулон.

— Это же… мой… — растерянно прошептала я, принимая украшение в руки. — Он пропал…

— Я взял его, — признался он без тени вины. — Чтобы немного улучшить.

Я нахмурилась и поднесла подвеску ближе к глазам, только теперь замечая, что внутри вместо привычного прозрачного камня переливается мягким голубым светом другой, незнакомый кристалл. Он казался живым, будто внутри него медленно двигалась вода или свет.

— Ноа… что это? — шепнула я.

— Редкий камень, — ответил он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Я напитал его своей силой. Он будет хранить тебя: помогать восстанавливать здоровье, притуплять слабость и усталость. Со временем ты почувствуешь.

Я пораженно посмотрела на него.

— Ты… сделал это для меня?

— Да, — просто ответил он.

Он осторожно взял цепочку из моих рук и, не спрашивая, наклонился ближе, застёгивая её у меня на шее. Его пальцы случайно коснулись кожи, и я невольно вздрогнула.

— Он поможет мне… выздороветь? Совсем? — тихо спросила я.

— Поможет, — уверенно сказал он. — Я не стал бы лгать тебе в этом.

Я провела пальцами по камню, чувствуя, как от него исходит едва уловимое тепло.

— Ты вложил в него часть себя? — осторожно уточнила я.

Он усмехнулся.

— Если хочешь — да. Можно и так сказать.

— Спасибо, — прошептала я. — Это… самый важный подарок, который я сегодня получила.

Ноа улыбнулся, и от этой улыбки по коже побежали мурашки. Я поспешно отвернулась, чувствуя, как предательски сжимается сердце. Он, конечно, это заметил — наклонился ближе, пытаясь разглядеть моё лицо в полумраке.

— Я так… боялась этой встречи, — призналась я наконец. — Сама не знаю, почему.

— Ты боишься меня, — сказал он утвердительно. — Это неудивительно.

— Что? Нет, я не боюсь тебя! — поспешно возразила я. — Я… боюсь того, что меня к тебе тянет. Боюсь, что это закончится пепелищем.

— Мне нет смысла тебя обжигать. Ты первая, кто воспринимает меня не как пустоту.

— Пустоту? Почему?

— Я бездушная тварь, — произнёс он равнодушно. — Люди это чувствуют.

— Вовсе ты не тварь, — возразила я. — Но если это продолжится… мы оба пострадаем. Разве это стоит того?

Я посмотрела на него и увидела в его глазах такую глубокую, беспросветную тоску, что мне захотелось коснуться его лица. Лунный свет заострил его черты, ветер растрепал волосы, и в этот миг Ноа казался одновременно несокрушимым и бесконечно уязвимым.

«Нельзя. Это слишком сложно, слишком неправильно», — билось в голове.

Я уже собралась отстраниться, подняться и уйти обратно в свою «золотую клетку», как вдруг Ноа перехватил моё запястье. Он словно почувствовал моё намерение сбежать прежде, чем я успела пошевелиться.

— Останься со мной, — тихо выдохнул он, и в этих словах было куда больше, чем простая просьба.

— В смысле? — растерянно переспросила я, хотя прекрасно понимала, что он имеет в виду.

— Не уходи сейчас.

Я поджала губы, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел, и неуверенно кивнула, опуская взгляд на наши руки. Он мягко перехватил мою ладонь, переплёл пальцы, словно боялся, что если отпустит — я исчезну.

— Почему… почему я? — сорвалось с моих губ почти шёпотом. Мне было страшно услышать дежурный комплимент, фальшивый и пустой.

— Не знаю, — признался он после долгой паузы. — Когда ты рядом, жизнь будто другая.

— Другая?

— Ярче, — он кивнул и накрыл мою руку своей, медленно погладив тыльную сторону ладони. От этого простого жеста по телу разлилась томительная дрожь.

Мы долго сидели в тишине, заворожённые мерным рокотом прибоя. В этот момент мысли, которые ещё час назад казались неподъемными, вдруг стали лёгкими. Пока Ноа был рядом, будущее не казалось таким пугающим.

— Пора возвращаться, — наконец произнёс он, вдруг заметно напрягшись.

Я невольно проследила за его взглядом: на дальнем пирсе застыл тёмный силуэт гвардейца. Если я вижу его, значит, и он может заметить нас.

Мы поднялись и медленно двинулись в сторону сада.

— Иди, — шепнула я, когда мы подошли к границе деревьев. — Я зайду через боковую дверь. Не нужно так рисковать.

— Не хочу.

— Что за глупости? — я попыталась придать голосу строгость. — Уже поздно, тебя наверняка и самого ждут дома.

— Да нет у меня никого.

Его слова прозвучали так обыденно, что меня они будто ударили. Я остановилась как вкопанная и обернулась.

— А как же семья? Отец?

— Совсем никого.

Я поджала губы, не зная, что сказать. Не ожидала такой откровенности. Я сама не заметила, как подошла ближе и осторожно коснулась ладонью его щеки.

— Мне так жаль…

— Упускаю что-то важное, верно? — Ноа посмотрел на меня с искренним удивлением, словно не понимал, почему факт отсутствия родных вызывает у меня такую реакцию.

— Семья... это то, на чем всё держится, — тихо ответила я, и сама удивилась, насколько уверенно это прозвучало. Я была поражена его вопросом. Что же у него на душе?

Он задумался, а затем вдруг улыбнулся. То была не та привычная, колючая усмешка, а нечто мягкое, согревающее. Ноа вдруг обхватил меня за талию, притягивая к себе. У меня перехватило дыхание, я не успела ни испугаться, ни возразить.

Его губы коснулись моих. Сначала робко, словно он проверял, можно ли ему быть так близко. Поцелуй был глубоким и по-настоящему живым. В нём не было спешки, лишь отчаянное желание запомнить этот миг. Я ответила ему, прижимаясь всем телом и забывая обо всём на свете: о правилах, страхах, будущем, матери, долге, мире за пределами этой ночи. Был только он, шум моря и моё сердце, сходящее с ума.

Когда мы наконец отстранились, я судорожно вдохнула, будто только что вынырнула из-под воды, и посмотрела на него, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего.

— Хорошо… иди домой, лапушонок, — тихо проговорил он, касаясь моего лба своим.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Медленно побрела в сторону сада, то и дело оглядываясь через плечо, пока его силуэт не растворился в темноте.

Возвращаясь в комнату, я чувствовала, как переплетаются радость и тревога, надежда и страх, будто я сделала шаг туда, откуда уже невозможно вернуться назад. Я прижимала ладонь к груди, чувствуя под пальцами холодный камень кулона, и думала только об одном: что бы ни приготовила мне судьба, этот вечер навсегда останется моим самым сокровенным сокровищем.