Глава 16. Виолетта

Возвращение в столицу оказалось тише, чем я ожидала. Лишь мерный стук колёс по камню, запах дождя на мостовых и знакомые очертания дворца, от которых прежде я чувствовала себя в безопасности, а теперь — в странном отчуждении. Я сидела у окна кареты и ловила себя на том, что ищу в отражении стекла не собственное лицо, а чужие зелёные глаза. Глупо. Но мысли всё равно упрямо возвращались к Ноа: пересечёмся ли мы ещё хоть раз? Увижу ли я его вновь не как воспоминание или сон, а живого, настоящего? Или всё, что было, останется там, у моря, растворившись в соленом ветре.

Первым делом, едва переодевшись, я поспешила во внутренний двор, к конюшням, где меня встретил радостный лай. Тай сорвался с места, стоило мне показаться в дверях, и в этот миг напряжение в груди наконец расслабилось. Я присела, обняла его за шею, уткнулась лицом в тёплую шерсть и позволила себе несколько секунд искренней радости без мыслей о долге, титуле и будущем. Затем достала из кармана привезённую из Лиорена игрушку — самую обычную резиновую косточку, и вручила её как сокровище. Тай принял подарок с восторгом, а я поймала себя на том, что улыбаюсь совсем иначе: мягче, умиротвореннее, без привычной светской маски.

По дороге обратно я заглянула на кухню и отдала небольшой свёрток своей личной служанке — тонкий платок с вышивкой, купленный на рынке у старушки. Та растерялась, покраснела от неожиданности, а мне вдруг стало неловко от того, что прежде подобные жесты казались мне чем-то необязательным, почти формальностью.

Вечером меня пригласили на чай в Малую голубую гостиную. Туда обычно собирались те, с кем я росла при дворе. Комната была залита мягким светом лампад, пахло бергамотом и свежей выпечкой. За окнами, выходящими в сад, начинали стрекотать цикады. Всё выглядело привычно, уютно, но ощущалось по-другому, словно я смотрела на это место сквозь тонкое стекло.

— Виолетта, наконец-то, — первой поднялась мне навстречу Леония де Брас, высокая, безупречно собранная, в платье цвета слоновой кости. — Мы уже думали, ты совсем нас забыла после поездки.

— Или привезла с собой какие-нибудь… провинциальные привычки, — с улыбкой добавила Марселла Ренуа, лениво помешивая чай. В её голосе, как всегда, сквозила приторная насмешка.

Я села между ними, принимая чашку из рук прислуги, и поймала на себе внимательный взгляд Иветты Вальдек — самой младшей из нас.

— Лиорен, должно быть, был очарователен, — продолжила Леония, аккуратно складывая салфетку. — Но я хотела бы побывать в лесах на западе. Хотя, говорят, там сейчас неспокойно. Какие-то слухи… демоны, горы, гвардия.

— Ах да, — подхватила Марселла оживлённо. — Мой кузен служит при западном гарнизоне. Говорит, там настоящий переполох. Представляешь, какая дикость? Будто мы снова живём в сказках для простолюдинов.

Она рассмеялась, и остальные подхватили её веселье. Раньше я бы сделала то же самое.

— Люди там погибают, — неожиданно для самой себя произнесла я, опуская чашку на блюдце. — Это не сказки.

В гостиной повисла гнетущая пауза.

— Ну разумеется, — мягко ответила Леония, чуть склонив голову. — Но это ведь не наша забота. Гвардия разберется. Король знает, что делает.

— К тому же, — Марселла равнодушно пожала плечами, — если бы демоны были такой уж проблемой, их бы давно истребили полностью. Значит, всё не так страшно.

Я посмотрела на них и вдруг ясно увидела: не злость и не жестокость — безразличие. Удобное, ухоженное, потомственное хладнокровие.

— А если бы это случилось здесь? — спросила я тише. — Если бы горы были не где-то далеко, а за стенами столицы?

— Виолетта… — осторожно начала Иветта. — Ты сегодня какая-то… незнакомая.

— Да, — согласилась Марселла, прищурившись. — Обычно ты не портишь встречи такими разговорами.

— Простите, — сказала я, вставая. — Мне, кажется, стоит побыть одной.

— Ты уверена? — Леония тоже поднялась, сохраняя безупречную вежливость. — Мы можем поговорить о чём-нибудь более… приятном. Например, о предстоящем сезоне балов. Тебе ведь уже подыскивают варианты?

Это слово… «подыскивают»... резануло сильнее, чем любые слухи о демонах.

— В другой раз, — ответила я и направилась к выходу, чувствуя на спине их недоуменные взгляды.

Уже в коридоре я замедлила шаг и глубоко вдохнула. Кулон на шее был тёплым, почти живым, и это ощущение удерживало меня от желания развернуться и снова надеть привычную маску. Мир не ограничивался фарфором, чаем и удачным браком.

Старые подруги не ошиблись. Уже через неделю был устроен первый бал, объявленный как запоздалое празднование моего дня рождения. Весь двор загудел, точно встревоженный улей. Слуги сновали по коридорам, музыканты репетировали до изнеможения, а в залах меняли драпировки и цветы. Я наблюдала за этой суетой со стороны, не до конца понимая, что всё это — ради меня и одновременно совсем не для меня.

С самого утра в мои покои стекались служанки. Меня усадили перед зеркалом, расчесывая волосы долгими, выверенными движениями, и принялись примерять один наряд за другим. Шёлк, бархат, вышивка, драгоценности. Всё было безупречно, дорого, предсказуемо. Я послушно позволяла крутить себя, поднимать руки и затягивать корсеты, пока одна из девушек, негромко вздохнув, не потянулась к кулону на моей шее.

— Это нужно снять, Ваше Высочество, — проговорила она осторожно. — Украшение не из придворного набора. Королева Розмари велела…

Я перехватила её руку прежде, чем та успела коснуться цепочки, и качнула головой. В отражении зеркала я увидела собственный взгляд: непоколебимый и упрямый.

— Нет, — сказала я негромко, но твердо. — Он остаётся.

Служанка замялась, растерянно оглянувшись на старшую. В комнате повисло натянутое молчание, непривычное для суетных приготовлений.

— Это… важно для вас? — наконец решилась спросить она.

Я опустила ладонь на камень, ощутив его поддерживающий жар, и на мгновение перед глазами всплыло лицо Ноа: его взгляд, его голос, обещание, сказанное шёпотом у моря. Сердце сжалось, но вместе с этим пришла странная уверенность.

— Очень, — ответила я.

Больше возражений не последовало. Кулон остался на месте, скрытый в вырезе платья, словно маленькая тайна, которую я уносила с собой в этот зал, полный чужих ожиданий.

Когда приготовления завершились, двери распахнулись, и в покои вошла матушка. Она окинула меня внимательным взором, задержавшись на лице, на осанке, на деталях образа. На секунду мне почудилось, что она заметила цепочку, но если и так — она ничего не сказала, лишь едва заметно кивнула.

— Пойдём, — произнесла она спокойно. — Тебя ждут.

Мы вошли в главный зал вместе. Гул голосов мгновенно стих, и десятки взглядов устремились в нашу сторону. Свет массивных люстр отражался в золоте, стекле и камнях, воздух был наполнен ароматами духов и свежих цветов. Люди улыбались, кланялись, перешёптывались, оценивая каждый мой шаг, каждое движение, будто я была не живым человеком, а частью тщательно продуманного представления.

Матушка держала меня под руку уверенно, словно вела не дочь, а символ будущего. Я шла рядом, сохраняя ровное дыхание и заученную улыбку, чувствуя, как кулон согревает кожу и не даёт мне раствориться в этом фальшивом блеске окончательно.

Где-то глубоко, под звуками оркестра и приветственными речами, жила осознанная мысль: этот зал — лишь одна из дорог, и что есть другая, гораздо более опасная и живая, по которой я уже сделала первый шаг.

Матушка не дала мне ни минуты передышки. Стоило музыке смениться, а гости окончательно освоились в зале, как она мягко, но настойчиво повела меня вперёд, останавливаясь у знатных семей. Я ещё не успела осмотреться, как передо мной уже стоял первый юноша. Высокий, ухоженный, с идеально выверенной улыбкой и взглядом, в котором читалась уверенность человека, привыкшего к вниманию.

— Виолетта, — произнесла матушка ровным, светским тоном, — позволь представить тебе лорда Эдмара Вальденского. Его семья владеет землями на юге, а его отец — член Королевского совета.

— Честь для меня, — Эдмар слегка поклонился и взял мою руку, коснувшись её губами чуть дольше дозволенного. — О вас при дворе ходят самые лестные слухи.

— Надеюсь, не все, — улыбнулась я в ответ, стараясь говорить легко.

Он рассмеялся, явно приняв это за кокетство, и принялся увлечённо рассказывать о предстоящей охоте, о новых поставках вина, о том, как быстро меняется жизнь в столице. Я слушала, кивала, отвечала коротко и вежливо, но душу наполняла странная пустота, словно всё это происходит не со мной. Его смех, лёгкий, уверенный и чересчур отрепетированный, вдруг болезненно напомнил мне того, кто сейчас очень далеко.

Мы не задержались. Уже через пару минут матушка тактично вмешалась:

— Прошу простить нас, лорд Эдмар. Виолетта сегодня нарасхват.

Следующим оказался молодой виконт с мягкими манерами и преувеличенно серьёзным выражением лица. Но его глаза… Зелёные…

— Виолетта, — он говорил тихо и аккуратно, точно боялся сказать лишнее. — Я слышал, вы покровительствуете искусствам?

— Я люблю рисовать, — ответила я честно.

— Прекрасно! — оживился он. — В моём доме есть небольшая галерея, возможно, вам было бы любопытно…

Матушка снова улыбалась, кивала, поддерживала разговор, а я вдруг поймала себя на том, что сравниваю их всех с Ноа. Его неловкую прямоту — с этими отточенными фразами. Его тяжелое молчание — с их бесконечными, безопасными речами. От этих мыслей стало только тревожнее.

Юноши сменяли друг друга: один рассуждал о политике и выгодных союзах, другой о путешествиях и заморских землях, третий делал комплименты моему платью и осанке. Все они были достойными, правильными, подходящими… и одинаково чужими.

К середине вечера воздух в зале стал невыносимым. Музыка била по нервам, свет казался избыточным, а улыбка на лице — нарисованной.

— Матушка, — я осторожно потянула её за руку, когда мы на миг остались в стороне, — можно спросить?

Она повернулась ко мне тотчас, будто ждала этого вопроса.

— Зачем всё это? — тихо спросила я, стараясь скрыть волнение. — Все эти знакомства… именно сегодня.

Матушка внимательно посмотрела на меня, сбросив светскую маску. В её глазах промелькнула усталость, смешанная с непоколебимой решимостью.

— Потому что тебе пора, Виолетта, — сказала она спокойно. — Пора задумываться о будущем.

— О будущем… — эхом отозвалась я.

— О партии, — уточнила она мягко. — Ты взрослая, образованная девушка. Я хочу, чтобы у тебя был выбор, пока он ещё существует.

— А если… — я запнулась, подбирая слова, — если я не хочу выбирать так?

Матушка чуть нахмурилась, но голос её остался бесстрастным:

— Как «так»? — переспросила она, слегка приподняв бровь. — Это жизнь при дворе. Она требует своих жертв.

Я уже собиралась ответить, но разговор оборвался сам собой. Матушка выпрямилась, её взгляд скользнул мне за плечо, и на лице мгновенно застыла та самая безупречная, отточенная улыбка, которую я знала с колыбели.

— Ваше Высочество, — произнесла она, слегка склонив голову в знак почтения.

Я обернулась. К нам шёл Корнелиус.

Он выглядел безукоризненно: тёмный камзол с серебряной вышивкой выгодно подчеркивал его выправку. Иссиня-чёрные волосы на фоне мертвенно-бледной кожи лишь сильнее выделяли его аристократичность, придавая облику ту самую холодную суровость, которой так гордилась королевская династия.

— Виолетта, — он улыбнулся мне привычной, лениво-обаятельной улыбкой. — Позволишь украсть тебя у матушки хотя бы на один танец?

Матушка посмотрела на меня с одобрением, будто этот выбор был единственно верным и самым безопасным из всех возможных.

— Разумеется, — ответила я, вкладывая пальцы в его ладонь.

Мы вышли на середину зала, и музыка плавно подхватила нас. Корнелиус вёл уверенно, легко, почти не глядя под ноги. Казалось, он мог бы танцевать и с закрытыми глазами. Я поймала себя на мысли о том, как когда-то, много лет назад, мы кружились так же, смеясь и сбиваясь с ритма. Мне было всего пять, я только появилась при дворе, и он подшучивал над моей неловкостью, таскал за косы и ворчал, что я наступаю ему на ноги нарочно.

Теперь между нами пролегла дистанция, выверенная и ледяная. Рядом с ним дышалось тяжело, словно на грудь осела невидимая пыль веков.

— Ты давно держишься отстранённо, — заметила я негромко, когда музыка позволила. — С чего вдруг решил подойти сейчас?

— Прости, — отозвался он без тени раскаяния. — Королевские дела съедают всё свободное время. Отец решил, что пора ковать из меня не просто наследника, а правителя. Уроки, советы, бесконечные аудиенции… Иногда я забываю, какой сегодня день.

— Звучит утомительно, — обронила я.

— Зато полезно, — пожал он плечами. — В отличие от балов и улыбок.

Я чуть сильнее сжала его плечо, чувствуя, как внутри поднимается знакомое раздражение.

— Меня сегодня пытаются сосватать, — призналась я, понизив голос. — Одного за другим. Чувствую себя… товаром на витрине.

Он коротко рассмеялся.

— Тебе ещё повезло, — сказал Корнелиус, наконец взглянув на меня прямо. — С тобой хотя бы ведут диалог.

— Тебя ведь не пытаются женить, — вырвалось у меня. — Ты наследник, принц… тебе дают время.

В его взгляде мелькнуло что-то острое и насмешливое.

— Какая ты всё-таки наивная, Виолетта, — произнёс он тихо. — Меня не женят не потому, что берегут мои чувства. Меня берегут для сделки. Для чего-то куда более важного.

— А как же… чувства? Любовь?..

Он наклонился чуть ближе, будто делился опасной тайной.

— Любовь при дворе не имеет цены. Она — балласт. Роскошь, которую позволено иметь лишь тем, кто уже всё потерял или, наоборот, всё контролирует.

Музыка смолкла, и танец подошёл к концу. Он отпустил мою руку так же легко, как взял, и снова надел привычную маску беззаботного принца.

— Но не переживай, — добавил он уже громче. — Ты справишься. Ты всегда была сильнее, чем кажешься.

Я улыбнулась в ответ, потому что так диктовал этикет. Но сердце тронул иней.