Глава 27. Ноа

Дворец не был просто зданием. Он был системой.

Я ощущал это тем самым чутьём, которое появляется, когда слишком долго живёшь среди опасностей. Здесь всё было выверено: маршруты, взгляды, паузы в разговорах, даже то, как слуги ставили подносы и отступали на шаг назад. Дворец жил по своим правилам, и любое отклонение в этом узоре бросалось в глаза тем, кто привык смотреть.

Я двигался осторожно, позволяя себе растворяться среди людей. Иногда я шёл следом за группой придворных, иногда за слугой с бельём или документами, иногда просто замирал в нише, чтобы миновать толпу. Силу я держал на минимуме, едва касаясь мира, чтобы не оставлять рябь. Здесь было много старых чар, вплетённых в стены, полы, потолки. Они не били напрямую, но чувствовали присутствие чужого, если тот был настойчив.

Я запоминал. Где стража стоит формально, а где — по-настоящему. Кто из гвардейцев расслаблен, а кто напряжён до скрипа зубов. Какие коридоры пустуют чаще всего, а какие никогда не бывают без людей.

Постепенно дворец начал раскрываться, как карта, сложенная много раз. Я уже знал, по какой лестнице лучше спускаться, если нужно исчезнуть, где можно переждать смену караула, где шаги отдаются эхом, а где звук глохнет, словно его проглатывают стены.

Хранилища я нашёл не сразу. Очевидные места оказались пустышками — сокровищницы для глаз, для приёмов, для демонстрации могущества. Реальные хранилища были глубже, ниже уровня привычной жизни дворца — там, где воздух становился холоднее, а энергия плотнее.

Некоторые предметы были лишь артефактами: усилители, накопители, старые защитные вещи. Другие же были прокляты, несли в себе следы чужой воли. Не демонической в привычном смысле, а… иного рода. Того, что не рвёт душу, не искажает тело, а проникает глубже: в решения, намерения, страхи. Эти вещи были изолированы, запечатаны, но не уничтожены. Их берегли. Значит, они оставались нужными.

Кабинет короля я оставил напоследок.

Если где-то и должны были остаться следы сделки, то именно здесь. Не в тайных архивах и не у советников. Король был из тех людей, кто предпочитает держать самое важное рядом, под рукой, в пространстве, которое считает полностью своим.

Я бесшумно закрыл за собой дверь, позволив замку защёлкнуться без щелчка. Комната встретила меня тишиной. Свет падал ровно, без резких теней. Шторы были отдёрнуты на одинаковую ширину, бумаги на столе разложены строго по краю — ни один предмет не выбивался из общей линии.

Я медленно прошёл вдоль стеллажей, не касаясь их, лишь скользя вниманием. Книги… Законы, хроники, военные отчёты, экономические сводки. Всё нужное, всё полезное, всё ожидаемое. Никаких личных томов, ни единого следа того, что здесь вообще живёт человек, а не функция.

Я остановился у стола. Пальцы легли на поверхность, и я позволил себе прикрыть глаза, пропуская через себя тонкий, почти незаметный поток энергии. Не тянул, не давил, а слушал. Дерево отозвалось глухо, без памяти. Этот стол меняли, возможно, не раз.

Хитро.

Я медленно выдвинул ящик, готовый в любой момент отдёрнуть руку. В нём были печати, перья, чистые листы бумаги, пара личных знаков. Ничего. Следующий ящик — то же самое. Ни тайников, ни двойного дна. Даже проверять было оскорбительно.

— Значит, не здесь… — пробормотал я, скорее для себя.

Но странное ощущение не уходило. Оно висело в помещении, как слабое давление на виски. Не заклинание и не ловушка. Присутствие. Я развернулся, окидывая взглядом стены, потолок, углы. И тогда понял: я ищу не там.

Сделка не обязана оставлять предметные следы. Она оставляет след в пространстве.

Я опустился на одно колено, прижав ладонь к полу. Камень был холодным, старым, впитавшим десятки лет чужих шагов, решений, криков и приказов. Я позволил своей энергии слой за слоем пройти дальше.

И почти сразу почувствовал это.

Нить. Не одна, а несколько. Тонкие, как паутина, вплетённые в саму структуру комнаты. Они не тянулись к конкретному предмету, не вели к тайнику. Они связывали всё вокруг. Это следы присутствия. Присутствия. Присутствия чего-то иного.

Я резко отдёрнул руку, чувствуя, как по коже пробежал неприятный холод. Вот оно. Не артефакт. Не демон, запертый в круге. Какая-то сущность… Она была привязана. К месту. К трону. К самому королю.

Он не держал её в клетке. Он позволил ей поселиться. И она оставляла следы жизнедеятельности.

И именно в этот момент я услышал шаги.

Я замер на долю секунды, проклиная себя за задержку, а затем тело среагировало раньше мысли. Я шагнул в тень между стеллажами, позволив маскировке сомкнуться плотнее, почти до боли. Втянул дыхание и заставил энергию осесть, стать фоном, шумом, ничем.

Дверь открылась.

Гидеон вошёл без спешки. Он знал, что здесь его никто не ждёт. Прошёлся к столу, даже не оглядываясь. Я видел его вблизи впервые за всё это время: не как фигуру издалека, а как живого человека.

И одновременно — не человека.

Его душа была… странной. Не чёрной, не изломанной, не больной. Она была приглушённой. Словно поверх неё лежал тонкий, вязкий слой чего-то чужеродного. Не подавляющего, а направляющего. Король был не марионеткой. Он был партнёром.

И я увидел и её. Сущность не имела формы в привычном смысле, она не была демоном. Она не стояла рядом и не пряталась в углу. Она была везде. Тени подрагивали не синхронно со светом, воздух вокруг короля сгущался, и из этого сгущения тянулись тонкие, прозрачные нити — те самые, что я чувствовал в полу.

Она смотрела. Не глазами, вниманием. И это внимание скользнуло по комнате.

На миг мне показалось: всё, конец. Что маскировка лопнет, что меня выдернут из тени и раздавят как насекомое. Я ощутил, как Уро внутри меня напрягся, как энергия сама собирается в узел, готовая рвануть. Остаётся надеяться, что его умений хватит.

Ничего не произошло.

Король сел за стол, открыл папку с бумагами, взял перо. Его душа не дрогнула. Его взгляд не изменился. Он меня не видел. И она тоже.

Король что-то пробормотал себе под нос, раздражённо отложил перо, и сущность отозвалась. Я почувствовал, как одна из нитей дрогнула, как королевское раздражение сгладилось, сменившись холодной уверенностью. Это был не приказ. Разговор.

— Скоро, — сказал Гидеон вслух, обращаясь не к комнате. — Осталось недолго.

Он поднялся, забрал папку и направился к выходу. Проходя мимо моего укрытия, он был так близко, что я видел морщины у глаз, чувствовал запах кожи и металла. Его душа была прямо передо мной, но я понял, что вырвать её будет не так просто. Наверное, даже невозможно.

Дверь закрылась за ним, и тогда только я позволил себе выдохнуть. Маскировка ещё держалась, но напряжение отзывалось ломотой в висках, будто я чересчур долго стоял под водой. Я медленно выпрямился, прислушиваясь: шаги короля удалялись, и вместе с ними ослабевало то гнетущее давление, что заполняло кабинет.

Корнелиус.

Мысль о нём всплыла сама собой, как единственный логичный следующий шаг. Принц был частью этой системы, но не до конца вплетённой. Если кто и мог стать слабым звеном, трещиной в этой идеально выстроенной конструкции, то именно он.

Я покинул кабинет так же тихо, как вошёл, растворяясь в коридорах. Дворец жил своей жизнью: где-то переговаривались слуги, звякала посуда, шуршали платья. Для всех них это был обычный день, но для меня каждый поворот таил риск. Я держался ближе к стенам, позволяя энергии растекаться тонким слоем и сглаживать моё присутствие.

Я миновал зал с гобеленами, где на тканях были вышиты сцены старых побед, прошёл мимо галереи портретов, где лица предков Ланкастеров смотрели на меня пустыми глазами, и в каждом из них я пытался угадать, когда именно началась эта гниль. С какого короля? С какой сделки?

У лестницы я замер, уловив знакомую вибрацию души. Корнелиус был где-то рядом.

Я спустился этажом ниже и вышел в боковое крыло, где располагались кабинеты для приёма. Двери здесь были богаче украшены, но охраны меньше. Видимо, принц не любил, когда за ним следят слишком явно. Это многое о нём говорило.

Из-за одной из дверей доносились голоса. Я остановился, прислонившись к колонне.

— …я сказал, что решение принято, — резкий, знакомый тембр. — Мне не нужны ваши сомнения.

Ответ был тише, осторожнее:

— Ваше Высочество, мы лишь предупреждаем…

— Хватит, — оборвал Корнелиус. — Идите.

Шаги, скрип двери, и через мгновение коридор снова опустел.

Я сразу двинулся к двери, снимая маскировку. С братом стоило попробовать говорить прямо, без теней и уловок. Если мой приём с памятью сработал, он не вспомнит встречи в покоях Виолетты.

Я постучал.

— Войдите, — бросил Корнелиус.

Я толкнул дверь и шагнул внутрь.

Он стоял у стола, склонившись над бумагами — в расстёгнутом камзоле, с закатанными рукавами. Выглядел уставшим, злым и одновременно сосредоточенным. Человеком, на которого слишком рано навалили слишком много власти. Когда он поднял голову и увидел меня, в его взгляде мелькнуло недоумение, а затем — холодная настороженность.

— Кто ты такой? — спросил он резко. — Как ты сюда вошёл?

Я закрыл за собой дверь и не стал подходить ближе, оставшись у порога, чтобы не выглядеть угрозой.

— Меня зовут Ноа, — сказал я спокойно. — Хотя при рождении у меня было другое имя. И фамилия такая же, как у тебя, брат.

Он прищурился, оценивая меня, как оценивают странного зверя: не сразу решая, опасен тот или лишь неуместен. Имя Ноа явно колыхнуло в нем что-то. То самое, почему так назывался я сам.

— Если это шутка, — произнёс он, — то крайне неудачная. У меня нет времени на безумцев. Стража!

Он шагнул к звонку на столе, но я заговорил раньше:

— Как умерла твоя мать, Корнелиус?

Он замер. Рука зависла в воздухе.

— Что? — медленно переспросил он, разворачиваясь ко мне. — Ты вообще понимаешь, о чём спрашиваешь?

— Понимаю, — кивнул я. — Именно поэтому спрашиваю тебя.

Несколько секунд он молчал, явно борясь между желанием вышвырнуть меня за дверь и странной потребностью ответить. В итоге победило второе.

— От болезни, — сказал он глухо. — Долгой. Изнуряющей. Она угасала месяцами. Я был ребёнком, но… — он замолчал на миг, затем продолжил уже тише, — я сидел у её кровати до самого конца.

В груди что-то болезненно дёрнулось.

— Ты уверен? — спросил я негромко.

Он шагнул ко мне, глядя угрожающе.

— У меня не было никакого брата, — отчеканил он. — Никогда. Ни живого, ни мёртвого. Моя мать родила одного сына. Меня. Всё остальное — бред.

Он не врал. Его аура была спокойной. Я медленно выдохнул, отводя взгляд в сторону. Понятно… Вот оно что… Я уверен, всему виной та сущность и король… Вот что она делает. Гидеону нужно было как-то стереть следы своих деяний. Подобной силы я не встречал. Никогда. Можно было выжечь память, оставить пустоты, сломать разум, но создать новую, цельную правду… нет. Это было за гранью человеческого.

— Прости, Корнелиус, но помочь я не могу. А значит, союзниками нам не быть.

Ответить он не успел, я коснулся его лба раньше, дотягиваясь энергией до лобной доли мозга. И пока снова стирал ему последние мгновения — наш разговор, его гнев — подумал, что не так уж и далек я от своего отца, раз начал так легко промышлять подобным… Нужно быть осторожнее и не ступать на эту дорожку.