Глава 28. Виолетта

Я уже несколько суток не находила себе места. Держала лицо перед придворными, улыбалась в нужные моменты, отвечала спокойно и размеренно, но каждое движение стоило колоссальных усилий. Я постоянно нервничала, ожидая удара. Корнелиуса я избегала изо всех сил — не вызывающе, а тихо и осторожно, сводя всё общение к минимуму. Каждый разговор с нелюбимым мужем высасывал силы и напоминал о навязанной роли, которая с каждым днём душила всё сильнее.

Ноа где-то здесь.

Эта мысль одновременно облегчала дыхание и заставляла всё сжиматься. Он сказал, что мы ещё увидимся. И я ждала. Ждала чересчур явно и остро. Часы тянулись бесконечно, а ночами было невозможно спать. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху за окном, к каждому далёкому звуку, пытаясь отличить его шаги от сотен других.

Я металась между страхом перед его намерениями и неистовым желанием помочь ему. Кто он теперь? В его жилах течёт кровь Ланкастеров, он — часть той самой системы, которую я ненавижу, и одновременно её главная жертва. Мне хотелось защитить его, узнать правду о том, что с ним случилось, и в то же время я опасалась того мрака, который он принёс с собой.

В очередной раз я закуталась в одеяло, обложившись подушками в мрачной, безжизненной комнате, и попыталась заставить себя отдохнуть. Но навязчивые мысли не отпускали.

Тихий стук заставил меня резко вынырнуть из-под одеяла. Я замерла, дыхание перехватило. Лунный свет в окне перекрывал силуэт, и мне не нужно было гадать, чей он. Я вскочила с постели и поспешила к окну, распахивая его настежь. Ноа улыбнулся мне. Его внимательный взгляд зелёных глаз задержался на мне, и я поймала себя на том, что дышу чаще. Он был здесь. Настоящий. Не сон и не воспоминание.

Вместе с этим пришло странное, пугающее облегчение. Всё это время, не только эти дни, я держалась на одном лишь ожидании.

— Собирайся, — сказал он тихо. — Хочу прогуляться с тобой.

По коже пробежали мурашки от одного его голоса. Я не сразу заметила странность: он не опирается на оконную раму, а его поза слишком расслабленная для третьего этажа. Я перегнулась через подоконник, чтобы посмотреть вниз. Под его ногами не было ни выступов, ни камня — лишь слабая, едва заметная дымка. Воздух сгустился и удерживал его.

— Как?.. — вырвалось у меня шёпотом.

Ноа негромко рассмеялся и легко сел на подоконник рядом со мной. Магия тут же рассеялась, будто её никогда и не существовало.

— Давай, — поторопил он. — Не стой.

Я кивнула и поспешила к шкафу, чувствуя, как меня окутывает давно забытая радость. В платье будет холодно и неудобно, поэтому я быстро натянула брюки и простую блузку. Всё это время я чувствовала его спокойный, тёплый взгляд. Он не торопил, не комментировал, просто ждал.

Когда я вернулась, Ноа протянул мне руку. Я приняла её без колебаний.

— Только не смотри вниз, — сказал он с усмешкой и обхватил меня за талию, одним движением перекидывая через подоконник.

Я успела лишь пискнуть и вцепиться в него, но вместо падения ощутила под ногами странную мягкость, будто ступила на плотную вату.

— Только не урони… — выдохнула я, хихикая от нервов.

— Не волнуйся.

Он повёл меня вниз по невидимым ступеням, и вскоре я уже стояла на земле за пределами дворцовой ограды. Мир сразу стал другим: более живым, без давящего сумбура. Рядом с ним, несмотря на все его секреты, я впервые за годы чувствовала себя в безопасности.

— Как ты? — спросил Ноа, внимательно глядя на меня.

Я посмотрела на него и, не сдержавшись, шагнула ближе, крепко обняв. Стало легче, я наконец смогла выдохнуть.

— Я-то в порядке, — ответила я тихо, отстраняясь. И только тогда заметила, что он выглядит усталым и болезненно бледным. — А ты?

— Некоторые фокусы жрут много сил, — усмехнулся он. — Зато эффектно.

Он потянул меня за руку в сторону города, и я бездумно подчинилась.

— Ноа… — я замялась, вдруг осознав происходящее. — Меня же узнают.

Он остановился и посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Ты так уверена?

Я оглядела себя и только тогда заметила, что мои светлые волосы, падавшие на плечи, стали чёрными как ночь. Вопросов больше не возникло. Я просто кивнула, принимая это как данность.

Мы направились вглубь города.

— Я хочу знать о твоей жизни, — сказал он. — Чем ты занималась всё это время? И до того?

— Моя жизнь скучна, — ответила я после паузы. — Чаепития, сплетни, иногда крокет или карты.

— А образование? — уточнил он. — Чем ты живёшь сейчас?

— Его мне дали давно, — пожала я плечами. — Музыка, искусство, манеры. Я ведь не мужчина, чтобы учиться политике всерьёз. Да и роль мне изначально готовили… попроще.

Сказав это, я вдруг почувствовала раздражение. Не на него, а на саму мысль, долго казавшуюся мне нормальной. Глядя на Ноа, я понимала, как много у меня отняли, заперев в золотой клетке. Он задумался, ведя меня узкими улочками. Я поймала себя на том, что мне важно, как он слушает: не перебивая, не оценивая, а действительно слыша.

Вскоре он открыл передо мной дверь паба. Я знала это место — одно из тех, что располагались недалеко от дворца. Но сейчас меня удивляло другое: на меня никто не обращал внимания. Моя маскировка работала безупречно.

В зале было шумно и тесно. Запах хмеля, дыма и горячей еды смешивался с громким смехом. За столами сидели рабочие, отставные солдаты, молодёжь; кто-то спорил, кто-то пел, кто-то уже едва держался на ногах. На этом фоне моя дворцовая реальность вдруг показалась искусственной и хрупкой.

Ноа сразу направился к единственному свободному столику в углу и отодвинул для меня стул. Я села, он устроился рядом. К нам тут же подошла кельнерша.

— Тёмный эль и что-нибудь горячее, — сказал Ноа, даже не заглядывая в меню.

— Мне то же самое.

— Сейчас будет, — улыбнулась девушка и ушла.

— Тут так кипит жизнь… — негромко произнёс Ноа, осматриваясь вокруг.

Я улыбнулась, наблюдая за ним. Мне было непривычно из-за того, что я ненадолго выпала из собственной роли. Он снова взглянул на меня, поймал мою руку под столом и сжал.

— С тобой всё вокруг снова становится красочным, — сказал он. — Как раньше.

От этих слов по коже разлилась мягкая волна. Это было опасное ощущение — такое, от которого хочется сделать шаг вперёд, зная, что под ногами может не оказаться почвы. Я прекрасно понимала, что именно он во мне пробуждает, и это пугало. Я уже научилась жить иначе: сдержанно и осторожно, считая каждый лишний вдох возможным оружием против меня. И разучилась жить чувствами.

— Ноа… — я вздохнула, чувствуя, как пальцы под столом непроизвольно сжимаются. Нужно было сказать это сейчас, иначе я окончательно потеряю связь с реальностью. — Нам всё же стоит поговорить.

— О чём? — он заглянул мне прямо в глаза. В этом взгляде не было ни нетерпения, ни раздражения. Только настоящее и редкое внимание.

— У меня есть обязательства, — сказала я медленно. — Как у принцессы. Как у жены.

Слова прозвучали тяжелее, чем я ожидала. Я почувствовала, как они ложатся между нами холодной плитой. Это была правда, от которой я устала, но она всё равно оставалась частью меня.

— Ну и? — отозвался он, без давления и попытки упростить сказанное.

Именно это сбило меня с толку сильнее всего.

— Тебя это не смущает? — выдохнула я. — Быть… временным?

Ужасное слово. Оно было унизительным, несправедливым, но именно так всё выглядело со стороны. Так меня учили думать.

— Смущает. — ответил он сразу, без колебаний. — Но твой выбор важнее моего желания.

Я замерла. Потому что я так редко слышала подобное. Обычно мой «выбор» всегда был иллюзией, красиво оформленной обязанностью.

— Боюсь, выбора у меня почти нет, — призналась я тише. — Как бы ни переплетались интриги при дворе. И как бы я ни была связана с тобой и твоими тайнами.

Я говорила это не как оправдание, а как констатацию. Как человек, который слишком долго учился выживать в заданных рамках.

— Я могу убить Корнелиуса, — сказал он вдруг. — Станешь вдовой.

Я резко подняла голову.

— Что?! — ошарашенно вырвалось у меня. Сердце пропустило удар, а затем забилось в горле от внезапного, дикого ужаса.

Он усмехнулся.

— Шучу. — Затем его голос стал серьёзнее. — Лучше я увезу тебя отсюда.

— И куда? — растерялась я. — Меня будут искать.

Ноа как-то переменился на глазах: занервничал, заметался. Я не видела его таким прежде. Он не справляется с собственными эмоциями?

— Куда угодно, — сказал он, и в этом «куда угодно» было больше отчаяния, чем уверенности. — Я смогу нас скрыть.

— И… когда? — осторожно спросила я.

— Когда скажешь.

Он действительно был готов бросить всё ради меня? А я… я колебалась, разрываясь между ужасом перед неизвестностью и тошнотой от дворцовых стен.

— Ноа… Это слишком поспешно… — прошептала я, чувствуя, как мир вокруг будто наклоняется, теряя привычное равновесие.

— Послушай… — возразил он серьёзно, даже резко. — Я не знал раньше, но при дворе может быть опаснее, чем где-либо. Это вовсе не поспешное решение.

Я смотрела на него, и мысли сталкивались друг с другом, не давая ни одной оформиться до конца. Обязанности. Корона. Корнелиус. Матушка. Советники. Всё это тянуло ко дну чугунными гирями. Но взгляд Ноа… в нём была жизнь, которой я была лишена два долгих года.

— Я люблю тебя, — вырвалось у меня прежде, чем я успела испугаться собственных слов.

Сказав это, я переступила черту. Назад пути уже не было. Он поднёс мою руку к лицу, коснулся губами пальцев, и от этого простого жеста по коже побежали мурашки.

— Тогда будь со мной.

Я кивнула, чувствуя, как наконец оформляется решение. Не импульсивное и не истеричное, а выстраданное. То, к которому я шла дольше, чем сама осознавала.

— Тогда я соберусь и мы уедем, — кивнула я уже увереннее. — Я больше не хочу быть пешкой.

Он улыбнулся — впервые за этот вечер по-настоящему, свободно, будто тяжесть, которую он нёс, пусть ненадолго, но отступила.

— Договорились. Но эту ночь проведём спокойно.

Кельнерша принесла напитки, и шум паба вернулся, напомнив, что мир всё ещё существует вокруг нас. Мы подняли бокалы.

— За нас? — улыбнулась я.

— За нас.

Мы чокнулись, негромко на фоне общего гула, и несколько секунд просто сидели, глядя друг на друга поверх бокалов. Я ощущала, как принятое решение медленно оседает всё ниже, переставая быть острым. Это было не облегчение и не эйфория, а странная ясность. Утро всё равно наступит, что бы я не чувствовала.

Я смотрела на Ноа и пыталась примирить в голове всё сразу: дворец, корону, ложь, бегство, дорогу и его — живого, настоящего, сидящего рядом.

Мы дождались еды. Запах горячего хлеба, мяса и специй неожиданно приземлил. Я поймала себя на том, что голодна, а это признак того, что я наконец-то перестала жить исключительно в голове.

Ноа придвинулся ближе, легко приобнял меня за плечи, и этот жест был таким простым... Не демонстративная страсть, а что-то гораздо более интимное, молчаливое «я рядом».

— Куда бы ты хотела поехать в первую очередь? К морю? — спросил он негромко, словно не хотел спугнуть это хрупкое состояние.

— Да. Было бы здорово. Я не видела его два лета.

Я вдруг ясно представила солёный воздух, шум волн, горизонт без стен и решёток. Представила себя без корсета, без титула, без обязанности быть «правильной».

— Хорошо, — кивнул он просто, будто это решение не требовало долгих обсуждений.

Мы принялись за трапезу, не отстраняясь друг от друга. Это странное умиротворение расслабляло. И именно в этой тишине Ноа вдруг заговорил снова.

— Как думаешь, что-то выйдет из этого? — спросил он, не глядя на меня, рассматривая еду в тарелке так, будто искал там ответ.

— О чем именно ты говоришь? — уточнила я.

— О нас. О будущем, — ответил он после короткой паузы. — Не забывай, что я… бездушен. Я знаю только, что хочу быть рядом.

— Если бы ты был бездушен, — сказала я медленно, подбирая слова, — ты бы не хотел быть рядом. Тебе было бы всё равно.

И правда, сама идея отсутствия души до сих пор не укладывалась у меня в голове. Это прошло мимо моих ушей. Она звучала дико и кощунственно. Душа — это ведь и есть человек: его боль, его привязанности, его страхи и радости. Я смотрела на Ноа, на то, как он хмурится, как живо реагирует, как заботливо держит мою руку, и не могла совместить это с его словами. Да и рядом с ним я ощущала жизнь. Да, он колдовал. Да, он делал невозможное. Я никогда не видела подобного ни при дворе, ни за его пределами. И всё же… разве магия отменяет человечность? Или, наоборот, подчёркивает её?

— Я ведь говорю буквально. Ты мне не веришь? — он поднял брови, глядя на меня с искренним недоумением.

— Не могу поверить, — честно ответила я, вздохнув. — Люди без души… если душа — это и есть человек… не могут быть такими.

— Какими? — тихо спросил он.

— Тёплыми.

Он усмехнулся.

— А ты так много бездушных встречала?

Я невольно улыбнулась в ответ и покачала головой.

— Думаю, мне нужно… увидеть мир твоими глазами, — призналась я. — Иногда твоя реальность кажется фантазией. Хотя я и понимаю, что ты не обманываешь меня.

Он задумался, проваливаясь в собственные мысли. Его взгляд стал расфокусированным, плечи чуть напряглись. Я даже побоялась его беспокоить, настолько он выглядел потерянным — будто искал слова, которых сам никогда раньше не произносил.

— Я думаю… — наконец неуверенно проговорил он, — я «тёплый», потому что твоей души хватает и на меня.

К горлу подступил ком. Мне хотелось закричать, доказать ему, что это не так. Но вместо слов я лишь мягко улыбнулась и потянулась ближе, касаясь губами его щеки.

— Ты ошибаешься, Ноа. Я чувствую тебя.

Мы вышли из паба поздно, когда ночь окончательно вступила в свои права. Город жил своей жизнью: кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то пел. В этом хаосе я впервые за долгое время чувствовала себя не наблюдателем, а частью потока. Мы гуляли почти до рассвета, без цели, по знакомым и незнакомым улочкам, иногда останавливаясь, иногда просто идя молча и держась за руки. Я рассказывала ему о мелочах, о которых никогда никому не говорила, а он слушал. В какой-то момент мне показалось, что именно так и должна выглядеть нормальная жизнь.

Когда он вернул меня к дворцу, небо уже начинало светлеть. Мы остановились у знакомого окна, и на мгновение мне стало невыносимо жаль, что ночь закончилась.

— Я зайду позже, — тихо сказал он, словно это было само собой разумеющимся.

И только когдя я оказалась в своих покоях, я поняла, что улыбаюсь. И впервые за долгое время эта улыбка не была маской.