Глава 31. Ноа

Я открыл глаза. Солнечные лучи пробивались сквозь плотные занавески и били по вискам, усиливая глухой звон в ушах. Первое ощущение напоминало резкий подъем из ледяной глубины. Тело ломило. Не снаружи, а изнутри — кости за ночь стали тяжелее, а мышцы налились свинцом. В груди застряла тупая тяжесть, дыхание шло рывками. В голове расползалась неприятная пустота — верный признак лихорадки или изматывающего боя.

Я не сразу понял, где нахожусь.

Потолок. Неровный, выкрашенный в светлый цвет. Комната гостиницы. Запах соли и сырости, едва уловимый, но узнаваемый — море где-то рядом, за стенами, за улицами и крышами.

И тепло под боком.

Я повернул голову. Виолетта спала, свернувшись калачиком и прижавшись ко мне всем телом. Её ладонь лежала на моей груди, пальцы слегка сжаты, удерживая меня даже во сне. Лицо было бледным, под глазами залегли тонкие тени, губы чуть приоткрыты. Она выглядела изнурённой. Не просто сонной, а слишком вымотанной для человека, который, по сути, просто ждал моего возвращения.

Я нахмурился. Рядом с кроватью на табурете стоял таз с водой, в котором плавала серая тряпка. Пол вокруг потемнел от брызг. Я был без рубашки, и кожа до сих пор хранила ощущение влажного холода.

Я ведь даже не помню, как вернулся.

В памяти вспыхнули обрывки. Дом. Скрип половиц. Пыль в воздухе. Тьма, густая и вязкая. И демон.

Он был неправильным. Человекоподобным в движениях, в голосе, в том, как наклонял голову, когда говорил. Он разговаривал. Спрашивал. А потом невидимые нити дёргали его нутро, и его разрывало яростью. Без перехода. Без логики. В одну секунду — разум, в следующую — голод и агрессия. Он был словно одержим чем-то большим, чем он сам.

И душа…

Совсем не плотная, она почти рассыпалась на части. Когда я поглотил её, энергия растеклась во мне не потоком, а ударом. Мир качнулся, проваливаясь в обморочную темноту. Потоки внутри взбунтовались, отторгая чужую суть, а потом схлопнулись в тугой, болезненный узел.

Меня выбило. Вопрос только: из-за этого демона или из-за того, сколько грязи уже во мне накопилось?

— Доброе утро… — тихо пробормотала Виолетта, приподнимаясь на локте.

Её взгляд был испытывающим.

— Как ты?

Я провёл ладонью по её спине, чувствуя под пальцами тепло кожи.

— В порядке, — коротко ответил я. Голос прозвучал хрипло. — Прогуляемся сегодня?

Она не улыбнулась. Долго разглядывала моё лицо, выискивая трещины. И от этого взгляда во мне шевельнулось беспокойство.

— Ты точно сможешь? — спросила она мягко.

— Я в порядке, — повторил я, хотя внутри было совсем не так ровно. Я наклонился, коснулся губами её виска. — Зайдём на рынок за завтраком. Потом на пляж. М?

Она медленно выдохнула, принимая решение.

— Хорошо.

Но сначала мне нужно было проверить себя. Не на словах, а на деле. Сколько энергии дал вчерашний демон? Насколько сдвинулся предел?

Я отстранился, сел на край постели и достал из тумбы секундомер. Старый, механический, но надёжный. Вытянул руку вперёд, сосредоточился. Потоки отзывались тяжело, но слушались. На ладони вспыхнул чистый, светло-оранжевый огонь, почти без дыма. Жар мгновенно обжёг кожу, воздух над пламенем задрожал. Я нажал кнопку.

— Что ты делаешь? — тихо спросила Виолетта.

— У меня есть предел, после которого требуется восстановление. С каждым демоном я его сдвигаю. — ответил я монотонно, стараясь не терять концентрации.

Я вливал больше, чем обычно. Проверка должна быть честной. Огонь стал гуще. В комнате спёрло воздух. Виолетта инстинктивно отодвинулась.

— Ты уверен, что это безопасно?

— Нет, — честно ответил я.

Секунды тянулись вязко. В груди нарастало давление, я будто сжимал кулаком раскалённый слиток. Потоки вибрировали, едва удерживаемые. Пламя дрогнуло. Я сжал зубы.

Погасло.

Я остановил секундомер.

— Три минуты двадцать четыре секунды… — пробормотал я.

Сдвиг всего на три секунды.

Три. После такой души.

Я ожидал больше.

Я выдохнул и опустил руку, борясь с лёгким головокружением.

— Это хорошо? — осторожно спросила Виолетта.

— Это… терпимо.

Я не стал объяснять, что рассчитывал на иной прирост. Что внутри ворочается нестабильность. Что становится тяжело.

Мы собрались и вышли из гостиницы. Утренний город только просыпался. На рынке мы купили фрукты, тёплый хлеб и немного сыра. Я ел машинально, не чувствуя вкуса. Виолетта шла рядом молча, отвечала односложно, но её пальцы то и дело касались моей руки.

На пляже было пустынно. Рыбаки вдали разбирали сети, волны катились ровно и спокойно.

— Так что было вчера?

— Демон, что еще. И, что удивительно, болтающий. — спокойно ответил я, взглянув на нее.

— Да? И что он тебе сказал?

— Что хочет сожрать мои глаза.

Я усмехнулся, опускаясь на песок. Она поёжилась и села рядом, уставившись на горизонт.

— Ноа… — тихо произнесла она. — Может, не будешь мстить?

От такого невинного и наивного вопроса я вскинул брови. Не мстить? Всё во мне годами было выстроено вокруг этой цели. Даже без чувств у меня была логика, задача, направление.

— Почему ты вдруг сейчас решила это обсудить?

— Потому что я вижу, что с тобой происходит, — сказала она тихо. — Ты становишься сильнее. Но и… дальше.

— Дальше от чего?

— От себя.

Я хмыкнул, но звук вышел глухим. От себя? Я всегда знал, куда иду. У меня был расчёт. Я не блуждал в тумане. Всё во мне было выстроено вокруг одной оси — выжить, окрепнуть, вернуться. Разве это и есть «терять себя»? Или она видит то, что я предпочитаю не замечать?

— У меня счёты с одним человеком, — произнёс я ровно. — И с тем, что стоит за ним.

Я чувствовал, как медленно поднимается знакомая жёсткость. Это было проще — сузить мир до одного врага, до одной точки. Тогда всё понятно. Тогда не нужно разбираться в тонкостях собственного распада.

— Это не значит, что нужно убивать, — сказала она твёрже, чем прежде. — Или погибать самому.

От её слов по коже пошли неприятные мурашки. Не из-за страха, а из-за того, что она произнесла это слишком спокойно. Без обвинения. Просто факт. Виолетта повернулась ко мне всем корпусом, её взгляд стал внимательным и цепким. И я вдруг ощутил себя не охотником, а добычей под микроскопом.

— Так со мной и собирались поступить, — напомнил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Со мной. С моей матерью. И с другими. Он натравляет на собственный народ демонов, чтобы питать свою силу. Разве это не повод?

В памяти всплыли тёмные, тяжёлые образы: коридоры дворца, холодные взгляды, шёпот за спиной. Лес. Одиночество. Кровь на ладонях, слишком маленьких для такого.

— Это ужасно, — сказала она тихо. — Но это не повод становиться таким же.

— Я не такой же!

Я произнёс это резко. Слишком быстро. Словно защищался.

— Ты уверен?

Вопрос повис между нами свинцовым грузом, как влажный морской воздух перед штормом.

Я замолчал.

Уверен ли я? Я не убиваю ради наслаждения. Не упиваюсь болью. Не ломаю ради забавы. Я не держу людей на нитях и не торгую чужими душами. Я не такой.

Но я поглощаю сущности. Я тренируюсь на пламени, которое способно сжечь плоть до кости. Я одержим свержением и смертью.

Если разница только в мотивах — достаточно ли этого?

Ветер с моря был прохладным, он трепал её волосы и охлаждал кожу, но внутри становилось жарче.

— Я хочу вернуть свою жизнь, — неожиданно для себя сказал я и отвёл взгляд к горизонту.

Слова вырвались сами. Раньше я формулировал всё иначе: вернуть своё место, своё имя, своё право. Сейчас же смысл изменился. Жизнь.

Не трон. Не власть. Не титул. Жизнь. Возможность существовать открыто: не скрываться, не прятать род, не строить маски.

— Но разве… устроив бойню и уничтожив отца, ты станешь счастливее? — тихо спросила она. — Вернёшь душу?

Душу.

Слово кольнуло. Я замер, будто кто-то коснулся открытой раны. Если месть станет последним моим деянием… если я погружусь в хаос и ярость… что останется потом?

Я всё чаще чувствовал в себе тяжёлую чужую энергию. Она подчинялась, но не была моей. А есть ли во мне что-то собственное? Или я действительно лишь сосуд, переполненный чужими останками и паразитирующий на Виолетте?

И если душа во мне вправду зародилась — не станет ли она осквернённой, если я утоплю её в крови?

— Если месть превратит тебя в хаос… — продолжила она мягче, — ты станешь тем, с чем борешься.

— У меня есть цель, — сказал я упрямо.

Это звучало слабее, чем раньше. Цель — да. Но достаточно ли этого?

— А у тебя есть жизнь сейчас, в настоящем? — спросила она мягко.

Я посмотрел на нее. И впервые допустил мысль, что эти два понятия могут не совпадать. Можно иметь цель и не иметь жизни. Можно идти к вершине и никогда не почувствовать, что живёшь.

— И у остальных будет выбор, — произнёс я, возвращая себе твёрдость. — Быть на его стороне или нет.

Это было важно. Я не собирался уничтожать всех. Только тех, кто встанет против.

— Они даже не знают, что ты был, — заметила она. — Для них ты — самозванец. Если придёшь с огнём, тебя будут бояться, а не поддерживать.

Я хмыкнул, чувствуя, как злость медленно разливается по телу, согревая и одновременно отравляя.

— Пусть боятся. Я не позволю этому существу сидеть на троне.

Слово «существу» вырвалось само. Человеком его назвать было трудно.

Виолетта поймала мою ладонь и сжала её крепче, придвинувшись ближе. Это контрастировало с холодом моих мыслей.

— А если он окажется сильнее? — спросила она. — Я не хочу потерять тебя…

Это был страх, который я предпочитал не формулировать. Сильнее ли я? Или я всего лишь самоуверенный охотник, который однажды нарвётся на хищника крупнее себя?

— Поэтому я жру чёртовых демонов, чтобы одолеть его! — вырвалось у меня.

Я сжал её ладонь сильнее, чем собирался. Злость прорвалась наружу, голос прозвучал грубо.

— Ты… что?

Она отпрянула, глаза расширились, в них отразилось не отвращение — шок. Осознание.

Чёрт.

Я ведь не говорил ей. Не объяснял до конца. В её воображении охота, вероятно, выглядела иначе: бой, пламя, изгнание. Не это.

Я подтянул её за руку ближе, не желая отпускать. Расстояние между нами не должно было увеличиться ни на дюйм.

— Чтобы забрать их силу, нужно поглотить душу, — произнёс я спокойнее. — Другого способа я не нашёл.

Слова прозвучали сухо, констатацией факта.

Виолетта поджала губы. В её глазах промелькнуло многое: сожаление, испуг, попытка осознать услышанное. Она не вырвала руку. Не вскочила. Но в её взгляде появилось новое знание обо мне.

— Это не так мерзко, как звучит… — начал я, сам понимая никчёмность этого оправдания.

— Не продолжай, — прошептала она.

Её голос был не резким и не обвиняющим, а просто хрупким. Казалось, ещё одно слово способно было расколоть что-то внутри нее. Я замолчал. Фразы застряли в горле. В этой внезапной тишине я впервые ясно услышал шум моря, крики чаек где-то вдали и собственное неровное, слишком тяжёлое дыхание.

Повисла пауза. Я смотрел на её профиль, на напряжённую линию губ, и понимал: сейчас она не видит во мне чудовище. Она заставляла себя его не видеть. Пыталась вместить в одного человека и того, кто обнимает её по ночам, и того, кто вырывает души.

— Когда я был маленьким… — начал я тише, чем собирался. — Когда остался один, вдали от цивилизации… я не знал, где в лесу раздобыть пищу. Я не умел ставить силки, не умел выслеживать зверя. А зверь выслеживал меня.

Я говорил спокойно, но внутри поднимались воспоминания: холод, сырость, запах гниющих листьев, темнота.

— Демоны шли ко мне сами, — продолжил я. — Их тянуло. Я был для них приманкой. И их плоть… — я усмехнулся безрадостно, — их плоть куда хуже душ.

Я не смотрел на нее, но чувствовал её тёплую и живую ладонь на своей руке. Она долго молчала, затем тихо спросила:

— И как же ты, будучи ребенком, справлялся с ними?

Я на секунду закрыл глаза. В памяти вспыхнули образы: крошечные пальцы, сжимающие острый камень; первый удар, нанесённый наугад; липкая кровь на коже; тишина после того, как существо перестаёт двигаться.

— Я не чувствовал страха, — ответил я медленно. — Не было времени. Я бил, пока они не переставали двигаться.

Я вздохнул, ощущая в груди знакомую смесь холода и жара. Воспоминания всегда приходили именно так.

— И ты после этого предлагаешь мне не мстить?

Фраза вышла резче, чем я хотел. В ней не было прямого упрёка, но что-то болезненное всё же проскользнуло. Я сам услышал, как в голосе звенит напряжение, и невольно стиснул зубы.

Виолетта только сильнее сжала мои пальцы.

— Я предлагаю тебе жить, — тихо сказала она.

Я отвёл взгляд к морю. Волны накатывали ровно, методично, словно в этом мире не существовало ни королей, ни сделок, ни крови. Всё было просто: вода приходит — вода уходит.

— Жить я и так живу, — бросил я.

— Нет, — покачала она головой. — Ты выживаешь. Это не одно и то же.

Я усмехнулся, но без веселья.

— Красивые слова.

— Не красивые. Простые, — она повернулась ко мне, и её взгляд стал серьёзным. — Ты говоришь, что хочешь вернуть свою жизнь. Но если ты ворвёшься во дворец с огнём и демонами за спиной… что ты вернёшь? Имя? Трон? Или новую войну?

Я молчал. Вопросы были не глупыми. Именно поэтому они раздражали.

— Ты думаешь, я хочу резни? — спросил я наконец.

— Я думаю, ты слишком привык к ней.

Я резко повернулся к ней.

— Я не убиваю ради удовольствия.

— Я знаю, — мягко ответила она и коснулась моей щеки. — Но ты всё равно убиваешь. Не важно кого.

От этого прикосновения внутри что-то сжалось. Я провёл ладонью по песку, оставляя глубокую борозду. Песок был горячим, это ощущение заземляло.

— Разве это не нужно остановить? То, что происходит при дворе? Ты не представляешь, что он творит в народе…

— Нужно, — кивнула она. — Но сделай это иначе.

— Например?

Она замялась. Я видел, как мысли в её глазах бегут быстрее, чем она успевает облекать их в слова.

— Узнай больше. Найди доказательства. Людей, которым можно доверять. Если правда всплывёт… если станет ясно, что он сделал и делает… — она запнулась, — Возможно, его можно будет сместить без бойни.

Я тихо выдохнул.

— Ты правда веришь, что народ поднимется из-за того, что когда-то пропал второй принц?

— Я верю, что правда имеет силу.

— Правда без силы — это просто слух.

Виолетта поджала губы, но не отвела взгляда.

— А ты уверен, что вообще способен получить достаточно силы?

Вот он. Вопрос, который я сам себе задавал, но никогда не произносил вслух.

Я вспомнил, как вчерашний демон, почти человек, смеялся, прежде чем я вырвал его нутро. Вспомнил, как мир качнулся, как меня выбило из тела, как я едва дошёл до гостиницы. Если бы таких было двое? Трое?

Если сущность у короля мощнее? А она точно мощнее.

— Я становлюсь сильнее…

— И ценой чего?

Я не ответил. Потому что сам не знал, сколько ещё во мне осталось «моего».

Она продолжила:

— А если, поглощая демонов, ты сам теряешь человечность?

Эта мысль уже приходила ко мне. И я ненавидел её всей своей рациональной частью. Потому что если это правда, значит, я иду не к возвращению, а к окончательной утрате.

— Я не чувствую, чтобы становился чудовищем.

— Ты не всегда чувствуешь то, чем становишься, — прошептала она.

Я посмотрел на нее. В её глазах был только страх. За меня.

— Я не хочу, чтобы ты превратился в то, с чем борешься, — добавила она.

Раньше я бы отмахнулся. Сказал бы, что это сентиментальность. Что цель важнее. Но сейчас… Сейчас я ощущал больше. И это «больше» делало всё сложнее.

— Если я не остановлю его, — тихо сказал я, — он рано или поздно доберётся и до тебя.

— Он уже добрался, — спокойно ответила Виолетта. — Я выросла при этом дворе.

Я замер.

Она продолжила:

— Но если ты пойдёшь на него напрямую, ты сыграешь по его правилам.

— А если я подожду, он укрепится ещё сильнее.

— Тогда стань умнее. Не сильнее, а умнее.

Я тихо усмехнулся.

— Ты хочешь сделать из меня политика?

— Я хочу, чтобы ты был жив.

Снова тишина. Волны шуршали о берег, солнце медленно поднималось выше.

— Ты боишься, что я погибну…

— Я боюсь, что ты погибнешь, — ответила она без паузы. — И боюсь, что выживешь, но потеряешь себя.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к себе. К потокам внутри. К тяжёлой, ещё не улёгшейся энергии после вчерашнего. Она гудела, словно перегретый механизм, требующий передышки.

— Если я откажусь, — медленно произнёс я, — ради чего тогда были леса? Демоны? Годы?

— Ради того, чтобы у тебя был выбор, — сказала она.

Выбор.

Я чуть не рассмеялся. Когда у меня в последний раз был выбор? В лесу? Во дворце? В ту ночь, когда меня фактически стёрли?

Но сейчас я сидел на берегу моря рядом с женщиной, которая знала мою самую тёмную правду и всё равно держала меня за руку.

— Допустим, — сказал я наконец, — я не иду во дворец завтра с огнём. Допустим, не устраиваю бойню. Что ты предлагаешь?

Она заметно выдохнула, явно позволив себе надеяться.

— Узнать больше. Найти способ разорвать сделку. И вывести Гидеона на чистую воду.

Я долго смотрел на горизонт. Месть всегда казалась прямой дорогой. Чёткой. Почти математической. Причина — следствие. Она же предлагала путь сложнее. Длиннее. Требующий терпения, которого во мне всегда было мало.

— Ты понимаешь, — тихо сказал я, не отрывая взгляда от линии горизонта, — что если появится шанс покончить с ним быстро, я не отступлю.

Мне нужно было произнести это. Не как угрозу. Как условие. Как якорь, за который я всё ещё держался. Потому что если убрать и его — останется пустота.

— Я понимаю, что ты не станешь бездействовать. Я лишь прошу, чтобы это было последним шагом, а не первым.

Последним, а не первым.

Эти слова осели странно тяжело. Не запрет. Не отказ от цели. А порядок. Последовательность. Я вдруг поймал себя на том, что никогда не думал о своей мести как о чём-то, что можно отложить в структуре. Она всегда была отправной точкой.

Я кивнул.

— Я подумаю.

Слова вытолкнули ком из груди… Она предлагала не капитуляцию, а паузу. А я не делал пауз. Я шёл. Всегда шёл вперёд, даже если впереди была стена, даже если приходилось разбивать её лбом.

Виолетта едва заметно улыбнулась и придвинулась ближе, положив голову мне на плечо. Её волосы щекотали шею, дыхание касалось кожи, и в этом простом прикосновении было больше силы, чем в любом из поглощённых мной демонов.

— Мне этого достаточно, — прошептала она.

Я смотрел на море, но видел совсем другое. Внутри по-прежнему гудело. Энергия после вчерашнего демона не улеглась; она не осела, во мне стало больше мощи, чем тело готово выдержать. В висках пульсировало, под рёбрами неприятно сжимало — там билось нечто чужое, пытаясь расширить границы. Это было не истощение. Это было переполнение.

Опасное состояние.

Я знал его. И знал, что в такие моменты лучше не лезть в бой. Потоки становятся резче, вспышки неконтролируемее. Малейшая ошибка, и энергия рванёт не туда или, хуже, выжжет меня изнутри.

Но ей я этого не скажу. Не сейчас. Не когда она только что выдохнула впервые за несколько дней.

— В таком случае, — произнёс я после долгой паузы, — нам стоит не торопиться.

Она подняла голову, вопросительно глядя на меня. В её глазах мелькнул страх, что я сейчас всё перечеркну.

— Что ты имеешь в виду?

Я отвёл взгляд к линии горизонта, собирая мысли.

— Мы и так сорвались слишком резко, — хмыкнул я. — Возможно, нам стоит немного пожить спокойно.

— Спокойно?

— Да. Как обычные люди. Без дворца. Без планов по свержению, — усмехнулся я. — По крайней мере до тех пор, пока мы не окрепнем.

Я почувствовал, как что-то сопротивляется этой мысли, обвиняя меня в предательстве собственной цели. Но вместе с этим было и другое ощущение — едва уловимое облегчение. Если я не рвусь в бой сейчас, ничего не рухнет. Мир не рухнет. Король не исчезнет, но и я не исчезну.

Если я наберу силы, выровняю потоки, разберусь в том, что происходит внутри — это будет не отступление. Это будет подготовка. Рационально.

— Мы ведь уедем дальше? Посмотрим мир?

— Да. Пересечём границу. Там будет проще затеряться. И… — я на секунду замолчал, — и проще думать.

Не о мести. О стратегии. О сделке. О том, как разорвать её так, чтобы не превратить всё в пепел. О том, как вернуть себе жизнь, а не просто забрать чужую.

— И мы правда можем… просто пожить?

В этом «просто» было столько недоверия… Я повернулся к ней.

— Раз ты захотела, чтобы я не бросался в огонь первым шагом — я не брошусь. Но мне нужно время.

И силы. И понять, не разорвёт ли меня собственная мощь раньше, чем я дойду до трона.

— Тогда… — её голос дрогнул, и на лице медленно появилась улыбка, — тогда давай поживём.

Она тихо, облегчённо рассмеялась и обняла меня крепче.

— Я согласна, — сказала она. — На скитания. На рынки. На глупые повозки. На всё.

Я невольно улыбнулся в ответ.

— На всё?

— На всё, кроме демонов в заброшенных домах, — добавила она строже.

Я усмехнулся, но ничего не пообещал. Некоторые привычки не отпускают так легко.

Ветер усилился, с моря потянуло прохладой. И в груди снова вспыхнул короткий, резкий импульс. Я медленно выдохнул, удерживая потоки, заставляя их осесть, раствориться, стать тише.

Спокойно.

Мне действительно нужно восстановление. И не только физическое. Мне нужно научиться жить с тем, что я в себя впускаю.

Я обнял её в ответ, крепче, чем собирался.

— Тогда договорились, — сказал я тихо. — Немного тишины. Немного жизни.

Пусть пока весь мир подождет.