Глава 30. Виолетта

Несколько дней пролетели так странно и нереально, что я ловила себя на опасении: если закрыть глаза, всё это может рассыпаться как сон. Мы гуляли по городу, терялись в узких улочках, подолгу сидели у воды, слушая крики чаек и шум волн, ели простую еду, смеялись над мелочами. Я не думала о том, как выгляжу со стороны, не взвешивала каждое слово, не оглядывалась в поисках чужих взглядов. Я жила не как принцесса и не как чья-то жена, а как женщина, которой позволено выбирать, куда идти и с кем быть.

Иногда меня накрывало чувство вины, резкое и болезненное, но оно быстро отступало, стоило Ноа взять меня за руку или просто посмотреть так, будто весь мир сейчас сосредоточен во мне одной. Я убеждала себя, что имею право хотя бы на несколько дней без дворцовой тяжести на плечах.

Во время одной из прогулок, в полупьяной болтовне местных, я краем уха услышала разговор о демоне. Заброшенный дом на окраине, странные тени по ночам, пропавшие домашние животные. Никто не говорил об этом всерьёз — обычные байки, которыми пугают друг друга за кружкой дешёвого пойла. Гвардии, как говорили, ещё не докладывали. Я тогда лишь поморщилась, отмахнулась от неприятного ощущения, но заметила, как Ноа стал задумчивее. Его взгляд задержался где-то в стороне, словно он уже принял решение.

Утром я проснулась от тихой возни совсем рядом. Сначала даже не поняла, где нахожусь, а потом увидела его, сидящего на полу, склонившегося над раскрытой сумкой. В комнате было прохладно, серый рассвет пробирался сквозь занавески.

— Куда ты? — я приоткрыла глаза, голос прозвучал хрипло от сна.

— Доброе утро, лапушонок, — он обернулся с улыбкой, и я невольно улыбнулась в ответ, несмотря на тревогу, которая уже начала подниматься.

Он перебирал вещи быстро и привычно, словно делал это не в первый раз. Я приподнялась на локтях и только сейчас заметила в сумке оружие: кинжалы и револьвер. Сердце сжалось.

— На охоту, — сказал он спокойно. — Тот заброшенный дом не даёт мне покоя. Надо бы проверить.

— Это обязательно? — спросила я тише, чувствуя, как беспокойство давит.

Он пожал плечами.

— Может, повезёт. Если там сильный демон — будет много жизненных сил.

Эта будничность пугала. Для меня это угроза, которую я не могла до конца осмыслить.

— Это надолго?

— Думаю, до ночи. Днём они прячутся, ночью выходят. Нужно осмотреться заранее.

Я молчала, глядя, как он застёгивает ремни, проверяет снаряжение. В голове крутилась одна фраза: зачем сейчас? Мы только начали дышать свободно.

— А как я выйду без тебя… — вырвалось у меня.

— Спокойно, — отозвался он и подошёл ближе, садясь на край постели. — Не думаю, что тебя кто-то узнает.

Я придвинулась к нему, будто физическая близость могла удержать его здесь. В этот момент из рукава его рубашки с лёгкой дымкой выползла змейка, и я вздрогнула, хотя уже видела Уро раньше. Ноа положил руку мне на бедро, и змея тут же переползла на меня.

— Зачем это? — я окончательно проснулась, садясь ровнее и наблюдая за происходящим с настороженным удивлением.

— Он за тобой присмотрит, — усмехнулся Ноа.

Я замерла, глядя, как демон скользит вниз по моей ноге до самой лодыжки. Внезапно снова появилась дымка, а ступню начало жечь. Я резко подтянула ногу. На коже проступил символ… Знакомый. Точно такие же я раньше обводила пальцами на теле Ноа, не придавая этому значения.

Это не просто рисунки…

— Отметиной старайся не светить, — бросил он, уже поднимаясь, и легко шлёпнул меня по бедру.

— А что значат твои? — я выпрямилась и подняла на него взгляд, ощущая, как любопытство борется со страхом.

Он замер, словно удивлённый.

— Правда хочешь услышать?

— Конечно, — кивнула я. — Мне важно понимать.

Ноа снова сел рядом и стянул рубашку. Я невольно задержала дыхание, разглядывая узоры на его коже: линии, символы, формы, в которых угадывались звери, слова.

— Вот это, — он указал на символы у шеи, — оберег. Демоны меня не чуют. А это… — провёл ладонью по плечу, рёбрам. — Подчинённые. Вроде Уро. Остальное… — он криво усмехнулся, — хочется верить, когда-нибудь спасёт мне жизнь.

— У тебя не один подчинённый? — я вскинула брови, поражённая.

— Уро самый спокойный. Остальных держу в тени.

Я молчала, придвигаясь ближе и осторожно касаясь его предплечья, словно могла через кожу почувствовать ту силу, о которой он говорил. Он был куда опаснее, чем я хотела признавать, и куда ближе, чем я могла себе позволить.

— Ещё вопросы? — тихо усмехнулся он, наклоняя голову.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что неясностей действительно больше, чем я готова обсудить вслух. Не потому, что он не ответил бы, а потому, что некоторые ответы могли оказаться дико тяжёлыми. И ещё потому, что страх за него стал чем-то опасно личным, таким, от которого уже не отмахнёшься ни логикой, ни доводами рассудка.

— Больше вопросов нет, — мотнула головой я, заставляя себя выдохнуть.

Если он решил идти на охоту, то пусть идёт. У него должен быть выбор. Я прекрасно знала, каково это, когда тебя загоняют в рамки, когда любое «нельзя» звучит как приговор. Я не имела права делать с ним то же самое, даже если металась от тревоги.

Ноа снова вернулся к сумке и продолжил привычными движениями складывать вещи. Я тихо наблюдала за ним, почти не мигая. В нём было это странное, пугающее сочетание — цельность и разрушение. Он знал, куда идёт, знал, зачем, и в этом была сила. И одновременно — глупость, упрямое самоуничтожение, будто он считал себя расходным материалом в собственной жизни. Мне хотелось встряхнуть его, сказать, что он уже не один и теперь за каждым его шагом тянется не только его тень. Но я молчала. Потому что понимала: если начать сейчас, я либо попытаюсь удержать, либо сорвусь в упрёк. Ни то, ни другое не было честным.

— Скучать не будешь? — Ноа вырвал меня из мыслей, и я снова сфокусировала на нём взгляд.

— Конечно буду, — улыбнулась я так искренне, как только могла.

Он подошёл ближе, поставил руки на постель по обе стороны от меня, навис сверху, закрывая собой утренний свет, и кратко поцеловал в губы.

— Дождись меня, — сказал он тише.

— Обязательно…

Днём я вышла в город одна.

Это было странное, непривычное ощущение… Идти без сопровождения. Здесь никто не знал, кто я такая. Никому не было дела до того, как я держу спину, достаточно ли вежливо киваю, соответствую ли ожиданиям. Я просто шла по улице, смешиваясь с людьми, слушая обрывки разговоров, шум лавок, скрип телег и далёкий крик чаек со стороны порта.

Но покоя это не приносило.

Мысли снова и снова возвращались к Ноа. К тому, как легко я отпустила его утром. Как сказала себе, что не имею права ограничивать, что он взрослый, сильный, знает, что делает. Это звучало разумно. Даже как-то благородно. Но чем дольше я шла, тем отчётливее понимала: за этой «разумностью» я спрятала страх задать лишние вопросы.

Я не спросила, с кем именно он собирается иметь дело. Не спросила, насколько это опасно. Не спросила, что он чувствует на самом деле, когда уходит вот так, будто это обычная прогулка, а не охота на нечто, способное его убить. И не спросила, какие у него цели. Я позволила себе поверить в его уверенность, потому что так проще. Потому что если начать спрашивать — придётся слушать ответы. А ответы могут оказаться такими, с которыми уже нельзя будет просто жить дальше.

Меня поразило другое.

Я чувствовала его. Словно знала каждый его шаг, каждый поворот и каждую паузу. Он был чем-то родным, настолько близким, что не требовалось слов. И в этом была ложь. Потому что на деле я знала о нём пугающе мало. Его сила, его метки, его прошлое, его цель — всё это существовало где-то рядом со мной, но не во мне. Я любила образ, присутствие. Но понимала ли я человека?

Нет.

И от этого поднималось вязкое, настойчивое беспокойство. Мне нужно было знать больше. Не из праздного любопытства и не из желания контролировать. А потому что если я действительно хочу быть рядом, то я должна понимать, с чем он живёт. Чем дышит. Что толкает его вперёд. Может быть, ему нужна не месть? Может быть, ему вообще не нужна эта бесконечная война с прошлым? Может быть, ему никто никогда не предложил другого пути?

Я остановилась у витрины с простыми украшениями: стекло, металл — ничего общего с дворцовым блеском. И поймала своё отражение. Я выглядела… иначе. Ни как аристократка с горделиво задранным подбородком, а как обеспокоенная, простая женщина. Женщина, у которой есть страх потерять.

И тогда меня накрыло осознание, от которого стало по-настоящему не по себе.

Как бы сильно я ни говорила себе, что у него есть выбор, что я не имею права вмешиваться... Этот выбор опасен. Он может стоить ему жизни. А я… я не готова к этому. Не готова отпустить и ждать, гадая, вернётся ли он вообще.

Я не хотела быть для него цепью. Но и быть молчаливым зрителем тоже не могла.

Если он собирается идти по краю, я должна идти рядом. Не для того, чтобы удерживать, а чтобы видеть. Понимать. Возможно, вовремя остановить. Или хотя бы предложить ему что-то, кроме разрушения. Жизнь. Дом. Будущее, в котором не нужно каждый раз рисковать всем.

К вечеру я вернулась в гостиницу вымотанной так, будто прошла не несколько улиц, а целую жизнь. Все мысли крутились вокруг одного и того же, замыкались в кольцо, не давая ни облегчения, ни ответов. Любой шорох отзывался тупым уколом в груди — и приносил лишь разочарование.

Он ещё не вернулся.

Я попыталась занять себя чем угодно: несколько раз переложила вещи с места на место, почитала, занялась рисованием, открыла окно, впуская солёный вечерний воздух. Потом закрыла. Потом снова открыла. Мысли не отпускали. Я ругала себя за то, что отпустила так легко, притворившись, что это ничего не значило. А ведь значило. Слишком много.

Усталость навалилась внезапно. Не телесная, а нервная, глухая, такая, от которой начинают дрожать пальцы. Я легла, даже не переодевшись, укрылась одеялом и какое-то время просто смотрела в потолок, пытаясь считать вдохи. В какой-то момент образы наконец начали путаться, терять чёткость, и я уснула. Это был не отдых, а тяжелое, беспокойное падение в забытье.

Я не знаю, сколько прошло времени, когда меня выдернуло из сна движение рядом.

Матрас тихо скрипнул, воздух изменился, сгустился, в комнате стало тесно. Я вздрогнула и резко села.

Ноа.

Он опустился на край постели неуклюже, каждое движение стоило ему видимых усилий. Я потянулась к нему, не думая, коснулась его щеки и тут же отдёрнула руку.

У него был сильный жар. Лицо было бледным, а кожа обжигающей.

— Ноа… — мой голос сорвался на шёпот, мгновенно лишённый сна. — Что с тобой?

— Пройдет через пару часов… — пробормотал он и попытался улыбнуться, но это вышло плохо. Его плечи дрогнули, и он наклонился вперёд, готовый лечь прямо так, не раздеваясь и не объясняясь.

Меня резко накрыла паника.

Я подалась к нему, обхватила за плечи, заставляя лечь ровнее, уложила на подушки, чувствуя, как от него буквально исходило ненормальное, тревожное свечение жара. Сердце колотилось где-то в горле, мысли путались.

Это не просто усталость.

Я вспомнила его слова о «фокусах», о силе, которую они забирают. Вспомнила, как он выглядел утром: сосредоточенным, собранным, но каким-то запредельно отстранённым. И теперь всё это сложилось в одно пугающее целое.

— Ты же говорил, что до ночи… — прошептала я, сжимая край одеяла. — Ты же говорил…

Он не ответил.

Я наклонилась ближе, прислушиваясь к его к редким, неровным вдохам. Страх не отпускал.