Глава 11. Небо, принадлежащее им
Он летел низко, почти касаясь брюхом верхушек сосен.
Крылья работали мощно, размеренно, посылая вниз волны воздуха, от которых лес вскипал зелёной пеной. Калаэн щурился, глядя вперёд, туда, где за очередной грядой холмов шло сражение, которое он сам же и затеял.
План был прост до неприличия. И оттого должен был сработать.
Хагерт с основными силами изображал лобовую атаку на укреплённый лагерь ахнастанцев. Изображал шумно, с пальбой, с криками «ура» и прочей мишурой, призванной убедить врага, что Глортейн решил взять их измором. А сам Калаэн с двумя самыми мобильными отрядами обошёл их с фланга, готовясь ударить в спину, когда те слишком увлекутся отражением «главной» атаки.
Всё шло по плану. Почти.
Проблема была в пушках. Тех самых двенадцати стволах, которые ахнастанцы подтянули пару дней назад. Они стояли на высотах, простреливая всё предполье, и пока Хагерт вёл свою демонстрацию, эти чудовища плевались ядрами и магическими снарядами, выкашивая его людей.
Их нужно было заткнуть.
И Калаэн знал единственный способ сделать это быстро.
Он рванул вверх, набирая высоту, и на мгновение завис над облаками, глядя вниз. Отсюда, с высоты драконьего полёта, поле боя казалось игрушечным. Крошечные фигурки солдат, игрушечные пушки, игрушечные палатки вражеского лагеря. Всё было слишком маленьким, слишком нереальным. Кроме одного.
Кроме запаха гари и страха, который ветер доносил даже сюда.
Он выбрал цель. Крайняя батарея, та, что наносила наибольший урон левому флангу Хагерта. Калаэн сложил крылья и камнем рухнул вниз.
Воздух засвистел в ушах, превращаясь в сплошной вой. Земля неслась навстречу с ужасающей скоростью, и за мгновение до того, как она должна была размазать его по склону холма, он распахнул крылья.
Рывок был такой силы, что, будь он человеком, кости превратились бы в пыль. Но он был драконом. Чудовищная перегрузка лишь разогнала кровь, заставила сердце биться чаще, а в груди, там, где у людей полагалось быть лёгким, вспыхнуло жаркое, нетерпеливое пламя.
Он пронёсся над самой землёй, и его тень, огромная, чудовищная, накрыла сразу всю батарею. Люди внизу замерли, задрав головы. Кто-то побежал, кто-то упал на колени, кто-то попытался навести пушку в небо, но было поздно.
Калаэн выдохнул.
Огненная стена ударила в пороховые заряды, сложенные у лафетов. Взрыв разметал прислугу, опрокинул одно орудие, поджёг лафет другого. Дракон пронёсся дальше, уже набирая высоту для нового захода, и краем глаза увидел, как батарея превращается в пылающий костёр.
Он развернулся, целясь во вторую.
Зенитные маги, очнувшиеся от шока, ударили по нему с земли. Разряды молний, огненные шары, ледяные копья — всё это вспыхивало вокруг, но Калаэн уворачивался с лёгкостью, которая далась годами тренировок. Он нырял, петлял, уходил в штопор и снова выходил из пике, заставляя магов палить в пустоту.
Второй заход. Третья батарея. Четвёртая.
Он работал, как кузнец по наковальне. Размеренно, точно, безжалостно. Вдох, и стена пламени выжигает позицию. Новый разворот, и следующая батарея захлёбывается в огне. Он не думал о том, сколько людей горит заживо внизу. Не позволял себе думать. Здесь и сейчас они были не людьми. Они были врагом. Пушками. Целями.
Мысль о том, что среди этих целей могут быть такие же мальчишки, как тот, что лежал у его шатра с закрытыми ею глазами, он гнал прочь.
Когда замолчала последняя пушка, Калаэн вновь взмыл в небо и повис над полем боя, тяжело дыша, чувствуя, как пламя в груди понемногу затухает, сменяясь привычной, выматывающей усталостью.
Внизу творилось то, ради чего он всё это затеял.
Ахнастанцы побежали.
Лишившись артиллерийского прикрытия, деморализованные видом дракона, который только что спалил половину их батареи, они не выдержали. Строй смешался, офицеры потеряли управление, и через несколько минут организованное сопротивление превратилось в паническое бегство.
Хагерт, почуяв удачу, бросил в прорыв кавалерию. Конница врубилась в отступающие толпы, рубя бегущих, загоняя их в болота, не давая опомниться. Крики, ржание, лязг стали, запах крови — всё смешалось в единый, чудовищный хор, который ветер доносил даже до небес.
Калаэн смотрел на это сверху и чувствовал… опустошение.
Он выиграл. Ещё одну битву. Ещё один шаг к победе в войне. Ещё одна гора трупов, на которую он поднимется, чтобы водрузить знамя.
Дракон внутри урчал довольно, сыто. Ему, зверю, нравился запах крови и победы. А человек… человек просто устал.
Он сделал круг над полем, убеждаясь, что враг не собирается перестраиваться для контрудара. Нет, они бежали. Бежали так быстро, как только могли, бросая оружие, припасы, раненых. Всё, что могло замедлить бегство.
Калаэн поймал восходящий поток и позволил ветру нести себя, глядя, как внизу разворачивается агония вражеской армии. Интересно, был ли где-то там, среди этих бегущих точек, тот самый мекеш, что уполз в лес прошлой ночью? Смотрит ли он сейчас в небо? Видит ли дракона, который только что сжёг их надежды на оборону? Понимает ли, что проиграл?
Калаэн усмехнулся. Вряд ли. Ему сейчас не до неба.
Он развернулся и полетел назад, к своим.
Снижаться прямо на поле боя, среди хаоса преследования, было глупо. Даже для дракона. Свои могли и пальнуть с перепугу. Или враг из тех же зенитных пушек, которые чудом уцелели. Поэтому он выбрал поляну в милях в трех от лагеря, ту самую, где они останавливались на привал пару дней назад.
Приземление вышло жёстким. Когти вспороли дёрн, крылья с шумом сложились за спиной, и Калаэн замер на мгновение, прислушиваясь к себе. Тело гудело от напряжения, мышцы ныли, чешуя на брюхе была горячей, как печка. Но в целом жить можно.
Он огляделся. Поляна была пуста. Только старая, уже пожухлая трава да одинокий куст у края леса.
Калаэн закрыл глаза и позволил трансформации начаться.
Это было не больно. Неприятно, да. Ломота в костях, когда они укорачиваются и меняют форму, чувство потери объёма, когда огромное тело сжимается до человеческих размеров. Но не больно. За годы он привык.
Когда всё кончилось, он стоял на поляне голый, дрожащий от холода и усталости, и чувствовал себя последним идиотом.
Форма. Он опять забыл про форму.
«Бьянка меня убьёт», — подумал он без особого страха. Ему было всё равно. Сейчас он хотел только одного: добраться до лагеря, рухнуть на койку и проспать хотя бы часов шесть.
Но до лагеря нужно было ещё дойти. Голым. По лесу. Где в любой момент могли шастать свои или, что хуже, чужие.
Калаэн выдохнул, собираясь с мыслями, и уже сделал шаг по направлению к тропинке, как вдруг замер.
Драконья сущность, что спасала ему жизнь в десятках засад, взвыла ледяным колоколом: «Сзади кто-то есть!»
Он рванул, разворачиваясь всем корпусом, рука инстинктивно метнулась к поясу, где обычно висела шпага, но наткнулась лишь на голое бедро. Мышцы напряглись, готовые к прыжку, к атаке, к чему угодно.
И замерли.
В двух шагах от него, прислонившись плечом к стволу старого дуба, стояла Тень.
Тёмная, неподвижная, она, казалось, была частью леса, ещё одной тенью среди теней. Как долго она здесь находилась? Видела ли процесс трансформации? Судя по тому, как спокойно она сложила руки на груди — определённо видела. И определённо с самого начала.
Только сейчас, когда опасность отступила, когда мозг опознал в безмолвной фигуре не врага, а свою... только тогда Калаэн осознал, в каком положении стоит посреди леса.
Голый. Перед женщиной.
Не то, чтобы дамы раньше не видели его без штанов, но любовницы все же не в счет.
Краска ударила в лицо, заливая щёки, шею и, кажется, уши. Он дёрнулся, прикрываясь руками с запоздалой и оттого особенно унизительной поспешностью.
На плече у Тени висел какой-то узел. Она остановилась в пяти шагах, смерила его взглядом с головы до ног… и замерла. Просто смотрела своими черными, бездонными глазами из прорезей маски.
В полной, абсолютной тишине.
Калаэн готов был поклясться, что её плечи дрогнули. Всего раз. Совсем чуть-чуть.
Она смеялась. Беззвучно, как умела только она.
— Вы… — голос его сорвался на хрип. Он прокашлялся и предпринял жалкую попытку сохранить остатки достоинства. — Вы всегда появляетесь, когда вас не ждут?
Тень чуть склонила голову набок. Жест, который он перевел бы как: «А ты ждал, что я постучу?»
Калаэн открыл рот, чтобы выдать что-то язвительное, но в этот момент из-за того же дуба недовольно фыркнула лошадь.
Гнедая кобыла лениво общипывала куст у самого ствола и, кажется, не испытывала ровно никакого смущения от того, что застала генерала в столь неподобающем виде.
Калаэн замер с открытым ртом. Потом перевёл взгляд с лошади на Тень. Потом снова на лошадь.
— Вы… вы пришли сюда верхом? — выдохнул он.
Тень повела плечом. «А ты предпочёл бы идти пешком?»
— Но… но как вы узнали, где я приземлюсь?
Она подняла руку, указала пальцем на небо, потом на поляну, потом на него. Жест был простым и убийственно логичным: «Дракона с неба видно за милю. Место для приземления здесь одно».
Калаэн моргнул.
— Я идиот, — констатировал он.
Тень не стала спорить. Просто протянула ему узел.
Он принял его, всё ещё чувствуя себя последним дураком. Развернул. В узле оказались его запасные штаны, рубаха и сапоги. Те самые, что оставались в палатке.
Тень отвела взгляд, но уголки её глаз, видимые в прорезях маски, определённо светились весельем.
— Боги, — выдохнул Калаэн. — Вы не перестаёте меня удивлять.
Он натянул штаны, рубаху, сунул ноги в сапоги и, наконец, почувствовал себя человеком. Ну, почти.
Тень за это время не проронила ни звука. Стояла, прислонившись спиной к дереву, сложив руки на груди, и ждала.
Пока он одевался, старательно игнорируя и Тень, и её лошадь, кобыла закончила щипать куст и с интересом уставилась на него большими влажными глазами. Калаэну показалось, что и в этом взгляде читается насмешка.
— Знаешь что, — буркнул он лошади, затягивая ремень. — Иди ты в пекло.
Лошадь фыркнула, соглашаясь.
Когда он наконец обрёл человеческий облик во всех смыслах, Тень уже сидела в седле. Сидела верхом по-мужски, ловко и уверенно, и глядела на него сверху вниз с тем же непроницаемым спокойствием. В её черных глазах, видимых в прорезях, не было ни кокетства, ни смущения, ни той нарочитой таинственности, которую любили изображать столичные дамы. Было только спокойное, ровное внимание.
— Вы предлагаете мне, главнокомандующему, ехать в лагерь на одной лошади с вами? — уточнил он для ясности.
Тень чуть склонила голову.
«А ты предпочитаешь идти пешком? До лагеря три мили. И там, между прочим, твои офицеры. Которые уже наверняка гадают, куда делся генерал».
Она ничего из этого не сказала. Конечно. Но если бы могла, сказала бы именно это!
Калаэн представил эту картину. Он входит в лагерь пешком, со стороны леса, через час после окончания битвы. Запылённый, без мундира. Вопросов будет… много.
Он вздохнул. Подошёл к лошади. Кобыла покосилась на него глазом, но с места не сдвинулась.
— Подвиньтесь, — буркнул он.
Тень качнулась вперёд, освобождая место за седлом. Калаэн ухватился за круп, подтянулся и кое-как устроился сзади. Тесно. Очень тесно. Её спина упиралась ему в грудь, а запах, едва уловимый, из смеси трав, дыма и чего-то ещё ударил в ноздри.
— Трогайте, — сказал он, и сам удивился, как хрипло это прозвучало.
Тень тронула поводья. Лошадь пошла шагом, осторожно ступая по лесной тропе.
Калаэн сидел сзади, стараясь держать спину прямо и не думать о том, что его руки, обхватившие её талию для равновесия, чувствуют сквозь ткань тепло её тела. И о том, что она, кажется, единственная женщина в этом мире, которая не пытается его соблазнить.
Где-то вдалеке, со стороны поля боя, всё ещё доносились крики и редкие выстрелы. Ахнастанцев добивали. Война продолжалась.
Но здесь, в лесу, на спине лошади, прижимаясь к спине женщины в маске, Калаэн вдруг поймал себя на мысли, что это — самый странный и самый правильный момент за последние месяцы.
Лошадь фыркнула, мотнула головой.
Тень чуть повернулась, и он увидел край её глаза, блестящий в полумраке. Она снова смеялась. Беззвучно. Просто наслаждалась моментом.
Калаэн усмехнулся и позволил себе расслабиться.
— Знаете, Тень, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Иногда мне кажется, что вы единственный нормальный человек в этой армии.
Она чуть склонила голову, принимая комплимент. Дракон внутри, свернувшийся клубком где-то под рёбрами, довольно урчал.
Лошадь ускорила шаг.
Вскоре, впереди, сквозь поредевшие деревья, уже виднелись огни лагеря.
* * *
Калаэн сидел в новом штабном шатре. Брезент еще пах свежестью, колья были вбиты с особой тщательностью, а стол, чудом уцелевший вчерашней ночью, гордо возвышался в центре, заваленный картами и донесениями. Генерал чувствовал себя почти человеком после трех часов сна и двух кружек кофе, который денщик подавал ему с завидной регулярностью.
Полог шатра откинулся, впуская сразу двоих. Хагерт и Микаэль вошли почти одновременно, с помятыми, но сияющими лицами людей, которые не спали, но и не жаловались.
— Ваша светлость! — Хагерт шагнул к столу, разворачивая на ходу свежую карту, испещренную пометками. — Потери подсчитаны. Четыреста пленных, трофеи считаем, но главное: ахнастанцы откатились за реку. Их арьергард мы добили у переправы, остальные бегут так, что пятки сверкают.
Микаэль подошел с другой стороны, положил перед Калаэном список.
— Потери меньше, чем мы могли ожидать, ваша светлость. Семьдесят три убитых, двести шестнадцать раненых. Благодаря... э-э-э... своевременному уничтожению вражеской артиллерии.
Калаэн усмехнулся. «Своевременное уничтожение». Хорошая формулировка для того, как он, голый и счастливый, возвращался в лагерь на лошади с Тенью.
— Хорошо, — кивнул он, откидываясь на спинку кресла. — Теперь главное. У нас есть окно. Небольшое, может быть, всего несколько дней, пока ахнастанцы приходят в себя. Мы должны использовать его по максимуму.
Он обвел взглядом офицеров. Хагерт уже склонился над картой, Микаэль достал блокнот для записей.
— Старая тактика позиционной войны нам больше не подходит, — продолжил Калаэн. — Мы не можем позволить им окопаться, перегруппироваться и снова накопить силы. Нужно выдавливать их с нашей земли. Жать так, чтобы они не успевали дышать.
— Согласен, ваша светлость, — Хагерт ткнул пальцем в карту, туда, где извилистая линия реки обозначала естественную границу. — Они сейчас за рекой. Но если мы позволим им закрепиться на том берегу, если они получат хотя бы неделю передышки, все начнется заново.
Микаэль, в отличие от Хагерта, смотрел не только на тактику, но и на логистику.
— У них там, за рекой, старый пограничный форт, — сказал он, постукивая карандашом по карте. — Крепостью это назвать сложно, скорее укрепленный пункт. Стены каменные, но старые, гарнизон обычно не больше роты. Если они успеют туда затащить остатки своих войск и организовать оборону, форт станет серьезной проблемой. Оттуда они смогут контролировать переправу и угрожать нашим коммуникациям.
Калаэн склонился над картой, рассматривая форт. Маленький квадратик у самого берега, прикрывающий единственный удобный брод на много миль вокруг. Хагерт прав. Если враг там закрепится, война затянется.
— Сколько у них времени, чтобы добраться до форта? — спросил он.
Хагерт прикинул в уме.
— Если они побежали сразу после битвы и не останавливались, то авангард мог дойти уже к утру. Но основные силы, обоз, раненые... Им нужен день. Максимум полтора.
— Значит, у нас есть сутки, чтобы не дать им там окопаться, — резюмировал Калаэн. — Вопрос: как?
— Лобовой штурм будет самоубийством, — покачал головой Микаэль. — Если они успеют закрыть ворота и выставить на стены хотя бы пару десятков стрелков, мы положим людей зря. А у нас нет осадных орудий, все пушки остались в обозе.
— Осадные орудия нам и не нужны, — Калаэн усмехнулся, и в этой усмешке читалось нечто хищное. — У меня есть кое-что получше пушек.
Хагерт и Микаэль переглянулись. Оба поняли, о чем он.
— Ваша светлость, — осторожно начал Хагерт, — вы хотите... сжечь форт? С неба?
— Хочу, — кивнул Калаэн. — Если я поднимусь на рассвете и ударю по форту, пока они не успели организовать оборону, у нас есть шанс взять его без штурма. Огонь, паника, бегущие солдаты. И ворота открыты. А там уже войдут наши.
— Рискованно, — заметил Микаэль. — Если у них есть зенитные маги, если они подготовили заклинания против драконов...
— Есть, — перебил Калаэн. — Я их видел вчера. Появлюсь там, где меня не ждут, ударю и уйду до того, как они прицелятся. А если повезет, то и второй заход сделаю.
Он помолчал, давая им осознать услышанное. Хагерт уже склонился над картой, прочерчивая маршруты движения.
— Если вы ударите по форту на рассвете, я смогу подвести батальоны к переправе к полудню. Пока они будут в панике, пока будут тушить пожары и хоронить убитых, мы перейдем реку и ударим сходу. Если повезет, ворота будут открыты.
— Не «если повезет», Хагерт, — жестко поправил Калаэн. — Ворота будут открыты. Я позабочусь об этом. Ваша задача — быть там вовремя и не дать им опомниться.
— Так точно, ваша светлость! — Хагерт вытянулся, но в глазах его читалось сомнение. — Только... форт стоит на скальном основании. Если вы подожжете деревянные постройки внутри, стены устоят. А гарнизон может укрыться в каменных казармах и держать оборону.
Калаэн задумался. Хагерт прав. Старый форт строили на совесть. Огонь, даже драконий, не разрушит каменные стены. Значит, нужен другой подход.
— Тогда будем брать их измором, — решил он. — Я сожгу все запасы, которые увижу. Продовольствие, фураж, боеприпасы. Пусть сидят в своих каменных мешках без еды и воды. День-два, и они сами выползут, сдаваться.
Микаэль одобрительно кивнул.
— Это разумно, ваша светлость. Голодный солдат — плохой солдат. А если мы еще и перекроем пути снабжения...
— Перекроем, — согласился Калаэн. — Хагерт, как только переправитесь, сразу высылайте мобильные группы в обход форта. Пусть перехватывают обозы, гоняют их разъезды, не дают продохнуть. Мы должны создать у них ощущение, что они в ловушке.
— Понял, — Хагерт уже строчил в блокноте, фиксируя приказы. — А с основными силами я встану лагерем вот здесь, — он ткнул в точку на карте, в полумиле от форта, — чтобы держать их под прицелом и не давать вылазок.
— Добро.
Калаэн откинулся на спинку кресла, глядя на карту. Форт, река, переправа, леса, холмы. Все это складывалось в единую картину. Он видел ее, как шахматист видит доску за много ходов вперед. Ахнастанцы будут отступать, пытаясь зацепиться за каждый рубеж. Он будет их выдавливать, не давая остановиться, не давая перевести дух.
— Микаэль, — обратился он к полковнику. — Ваша кавалерия пойдет вдоль тракта, вот сюда. — Он указал точку в десяти милях от форта, где дорога сужалась, уходя в лесной коридор. — Когда основные силы врага попытаются отступить дальше, они пойдут именно здесь. Встретьте их. Не дайте уйти.
— А если они попытаются обойти лес?
— Не попытаются. Справа болота, слева холмы. Дорога одна. И она будет нашей.
Микаэль кивнул, тоже делая пометки.
— Снабжение, — Калаэн перевел взгляд на карту, где были отмечены склады. — Все припасы распределить на три потока. Основной пойдет с Хагертом, второй — с вами, Микаэль, третий останется в резерве здесь, в лагере. Если кто-то застрянет, резерв подстрахует.
— Сделаем, ваша светлость.
Калаэн помолчал, давая им время осознать масштаб плана. Потом подвел черту:
— Главное — не останавливаться. Как только враг почувствует, что мы выдохлись, он перейдет в контратаку. Этого нельзя допустить. Мы должны жать, жать и жать, пока они не запросят пощады. Пока последний ахнастанский солдат не уберется с нашей земли.
— А если они не уберутся? — спросил Хагерт.
Калаэн усмехнулся. Усмешка вышла жесткой, почти злой.
— Тогда мы их закопаем здесь. Навсегда. Чтобы другим неповадно было.
В шатре повисла тишина. Офицеры смотрели на своего генерала, и в их глазах читалось то самое, что Калаэн ценил больше всего: абсолютная, непоколебимая вера в него и в победу.
— Вопросы? — спросил он коротко.
Вопросов не было.
— Тогда исполнять. Хагерт, вы выступаете через три часа, как стемнеет. Микаэль, ваша кавалерия выходит на рассвете, но скрытно, чтобы враг не заметил раньше времени.
— Есть, ваша светлость!
Офицеры козырнули, и Хагерт уже развернулся к выходу, когда полог шатра бесшумно качнулся, впуская внутрь ночной воздух и Тень.
Она возникла на пороге так же внезапно, как всегда. Темная, бесшумная, сливающаяся с тенями за спиной. В руке она держала смятый клочок пергамента.
Полковник Микаэль, загородивший собой свет, с надеждой уставился на нее.
— Ну что? Есть что-нибудь?
Вместо ответа Тень повернула голову к Калаэну и сделала несколько быстрых, но четких жестов: большой палец провел по раскрытой ладони другой руки, а затем пальцы сложились, будто держа перо, и повели в воздухе.
Генерал, уже привыкший к ее манере общения, кивнул и потянулся за листами и чернильницей, стоявшими на столе. Но Микаэль, горя желанием продемонстрировать свою проницательность, опередил его.
— Не волнуйся, дитя, я тебя пойму! — с гордостью провозгласил он, выпятив грудь. — Я уже пару дней занимаюсь, изучая язык жестов!
Тень замерла и медленно, очень медленно перевела на него свой взгляд, полный такого нескрываемого скепсиса, что его можно было почувствовать физически. Но после паузы она все же подняла руку и быстрыми, отточенными движениями начала «говорить». Ее пальцы выписывали в воздухе сложные знаки, жесты сменяли друг друга с такой скоростью, что Калаэн лишь смутно уловил направление — на запад.
Микаэль, сделав преувеличенно умное лицо, уставился на ее руки с напряженным вниманием. Через мгновение он торжествующе обернулся к Калаэну.
— Понял! Понял все! — он ударил кулаком по ладони. — Она говорит, что к врагу движется подмога! С востока!
Калаэн, уже протянувший руку к стопке чистой бумаги, замер. Он перевел взгляд с сияющего лица полковника на Тень.
Реакция была мгновенной и красноречивой.
Тень замерла. Ее плечи сначала обвисли, будто сдулись, а потом резко поднялись в немом, отчаянном вопле, обращенном к богам, которые, видимо, в этот миг окончательно лишили ее дара речи. Одна рука в перчатке медленно, с театральным трагизмом, поднялась и со звонким шлепком опустилась на маску в районе лба — классический, универсальный жест полного и безоговорочного разочарования.
— Я... я не так понял? — Микаэль смущенно попятился, утратив весь свой недавний гонор.
Тень, испустив беззвучный вздох, перевела взгляд на Калаэна. Затем она поднесла указательный палец к маске в районе носа и несколько раз энергично потерла его, ясно давая понять, что «говорит» о запахе. Потом она изящно, почти по-актерски, поднесла ко рту воображаемый кусок хлеба, изображая процесс поедания еды. И, наконец, завершая эту немую сцену, ее рука уверенно и недвусмысленно указала на запад, а не на восток, куда тыкал пальцем Микаэль.
В голове Калаэна щелкнуло. Картинка сложилась мгновенно.
— Полковник, — сухо, с ледяной вежливостью произнес Калаэн, не сводя глаз с Тени, которая скрестила руки на груди в позе терпеливого мученика. — Она говорит, что у ахнастанцев серьезные проблемы с провизией. — Он сделал паузу, давая Микаэлю осознать глубину его падения. — И что их основные силы действительно отступают к форту. Но не прямо сейчас, а по дороге они планируют свернуть на запад, чтобы пограбить наши деревни и реквизировать продовольствие у местных.
Лицо Микаэля, от ушей до ворота мундира, приобрело цвет спелого баклажана. Он беспомощно переводил взгляд с генерала на Тень. Та, в ответ на его растерянность, чуть склонила голову набок — жест, в котором смешалось все: от снисходительности учителя к безнадежному ученику до молчаливого подтверждения слов Калаэна.
— Ну, я... я был почти прав... — промямлил полковник, отчаянно пытаясь собрать остатки достоинства. — Направление... основная идея... э-э-э...
— Вы были неправы, Микаэль, — отрезал Калаэн, но в уголках его губ предательски дрогнула усмешка. — Абсолютно и катастрофически.
Микаэль, уже успевший покрыться багровыми пятнами, обреченно кивнул, принимая поражение. Но тут же в его глазах мелькнуло что-то похожее на упрямство.
— Ваша светлость, я все же осмелюсь заметить, что для первого месяца... — начал он, но, перехватив взгляд Тени, которая все еще стояла, скрестив руки на груди, с выражением бесконечного терпения на лице, осекся и закончил уже совсем другим тоном: — В общем, я понял. Надо еще учиться.
Калаэн, не удержавшись, фыркнул.
— Микаэль, а где вы вообще учите этот язык? — спросил он скорее из любопытства, чем из необходимости. — В лагере вряд ли есть учителя.
Полковник заметно оживился, радуясь возможности перевести разговор в более безопасное русло.
— Учебное пособие, ваша светлость! — с гордостью сообщил он. — "Язык жестов для немых". Фолиант, между прочим, довольно толстый. Я, как только узнал, что Тень согласилась на контракт, сразу смекнул: дело-то полезное. Она нас прекрасно слышит, а вот ей всякий раз писать неудобно, да и медленно. В бою каждая секунда дорога. Вот я и распорядился. Мой адъютант мигом в столичную библиотеку сгонял, выписал. Ему маги портал открыли. Думал, освою побыстрее, буду при случае переводить...
Калаэн слушал и чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение. На себя. На собственную непроходимую тупость.
Учебник. Язык жестов. Конечно.
Он, командующий армией, гениальный тактик, потомок древнего рода, даже не подумал об этом. Не подумал, что можно просто выучить язык, на котором она говорит. Вместо этого он днями читал ее записки, смотрел, как она тратит драгоценное время на писанину, хотя и задался вопросом, нельзя ли упростить этот процесс.
Микаэль, простой полковник, озаботился этим сразу же, как она подписала контракт.
А он, Калаэн Глортейн, не озаботился вообще.
— Микаэль, — голос его прозвучал резче, чем он хотел, и полковник испуганно вытянулся, решив, что сейчас последует выговор за самоуправство. — Этот учебник. Он у вас?
— Так точно, ваша светлость! В моей палатке, на столе лежит. Я каждый вечер по паре страниц...
— Принесите, — перебил Калаэн. — Немедленно.
— Слушаюсь, ваша светлость! — Микаэль козырнул и, бросив быстрый взгляд на Тень, вылетел из шатра.
Хагерт, наблюдавший за этой сценой с плохо скрываемым любопытством, кашлянул в кулак.
— Ваша светлость, мне тоже остаться или...
— Вы свободны, Хагерт, — не оборачиваясь, бросил Калаэн. — Занимайтесь выступлением. И проследите, чтобы люди не болтали лишнего. Вражеские лазутчики могли и остаться.
— Так точно.
Хагерт вышел, и в шатре остались только Калаэн и Тень.
Она стояла все в той же позе, прислонившись плечом к опорному шесту, сложив руки на груди. Черные глаза в прорезях маски смотрели на него с непроницаемым спокойствием, но Калаэн готов был поклясться, что за этой маской прячется усмешка.
— Что? — спросил он, чувствуя себя неуютно под этим взглядом.
Тень чуть повела плечом. «Ничего».
Калаэн отвернулся, прошелся по шатру, остановился у стола, барабаня пальцами по карте. Внутри все еще кипело раздражение. На себя, на собственную недальновидность, на то, что Микаэль оказался умнее.
— Я должен был сам догадаться, — сказал он вслух, не столько ей, сколько себе. — Столько дней. Вы пишете мне записки, тратите время, а я... даже не подумал.
Тишина была ему ответом. Только легкий шелест брезента на ветру.
Калаэн обернулся. Тень смотрела на него все с тем же непроницаемым выражением, но теперь ему показалось, что в глубине этих черных глаз мелькнуло что-то... теплое? Снисходительное?
Полог шатра взметнулся, впуская запыхавшегося Микаэля. В руках полковник торжественно нес толстый том в кожаном переплете.
— Доставил, ваша светлость! — выдохнул он, водружая книгу на стол перед Калаэном. — "Язык жестов для немых". Составитель — профессор Лигран, издание третье, дополненное. Там, между прочим, не только жесты, но и история возникновения, и региональные различия, и...
— Спасибо, Микаэль, — перебил Калаэн, беря книгу в руки. Фолиант оказался тяжелым, с плотными страницами и множеством иллюстраций. — Вы свободны. И... спасибо за предусмотрительность.
Микаэль, польщенный похвалой, расплылся в улыбке, козырнул и исчез за пологом.
Калаэн остался стоять с книгой в руках. Тень не двинулась с места. Только теперь в ее позе появилось что-то новое. Легкое, едва уловимое напряжение.
Он открыл книгу наугад. Страница пестрела рисунками: руки в разных положениях, стрелки, пояснения. Жесты, жесты, жесты. Целый мир, скрытый за движениями пальцев.
— Я выучу, — сказал он, поднимая взгляд на нее. — Может, не за неделю, но выучу. Чтобы нам не приходилось больше... вот так.
Он имел в виду записки. Писанину. Бюрократию, которая крала у них драгоценные минуты.
Тень смотрела на него долго. Очень долго. Потом ее рука медленно, почти церемониально, поднялась и сделала жест. Один единственный жест, который Калаэн не понял.
Он нахмурился, пытаясь сопоставить движение с картинками, которые только что видел в книге. Указательный палец коснулся груди, потом ладонь раскрылась и чуть подалась вперед. Что-то про себя? Про него?
— Я пока не знаю, что это значит, — признался он честно. — Но узнаю. Обязательно.
Тень чуть склонила голову. В этом жесте читалось что-то очень похожее на... одобрение?
Она отлепилась от шеста, шагнула к выходу, но на пороге остановилась. Обернулась. И снова ее рука сделала тот же жест. Медленнее и четче, чтобы он запомнил.
А потом она исчезла за пологом, растворилась в ночи, как умела только она.
Калаэн остался один. Стоял посреди шатра с тяжелым фолиантом в руках и смотрел на колышущийся брезент, за которым только что скрылась Тень.
Голоса за пологом стихли, удаляясь. Лагерь гудел своей обычной ночной жизнью, готовясь к новому броску.
Калаэн опустился в кресло, положил книгу на стол и открыл первую страницу.
«Предисловие. Язык жестов — одно из древнейших средств коммуникации...»