Глава 10. Пульс

Пронзительный, немыслимый звук ворвался в сон, как раскалённая игла в мозг.

Калаэн подскочил на походной койке, не успев даже открыть глаза. Руки сами собой взлетели к ушам, пытаясь заблокировать эту адову трель, но она проникала сквозь ладони, сквозь череп, сквозь каждую клетку тела, заставляя зубы вибрировать в такт невыносимой частоте.

— Да что ж ты… — прохрипел он, сбрасывая одеяло.

Мысли путались, единственным желанием было, чтобы эта пытка прекратилась. Пересилив себя, он рывком сел, нашарил в темноте штаны, натянул их, путаясь в штанинах, и вывалился из шатра.

Ночной воздух ударил в лицо свежестью, но не принёс облегчения. Звук, казалось, шёл отовсюду и ниоткуда одновременно. Он заполнил собой весь лагерь, отражался от палаток, метался между костров, закладывал уши так, что хотелось выть.

Лагерь не спал.

Вокруг творилось настоящее столпотворение. Солдаты, позабыв о субординации, метались между палатками, сталкиваясь друг с другом и оглашая окрестности бранью, которая тонула в ледяном всепроникающем писке. Лошади на импровизированном коновязи вставали на дыбы, дико ржали и били копытами, тщетно пытаясь порвать путы. Конюхи, тоже дезориентированные, не могли их успокоить. Несколько магов из боевого охранения стояли на коленях, пытаясь сотворить хоть какое-то заглушающее заклинание, но у них ничего не выходило.

— Отставить панику! — заорал Калаэн, но голос его потонул в общем хаосе.

Никто не слышал. Никто не мог слышать.

А звук, казалось, не причинял вреда. Не было боли, кроме той, что от самого звука. Солдаты не падали замертво, не корчились в судорогах. Они просто сходили с ума от этого всепроникающего, раздирающего уши визга.

Калаэн заставил себя мыслить. Что это? Атака? Магическое оружие? Но почему тогда никто не умирает? Он опустил руки и, превозмогая желание снова зажать уши, попытался сконцентрироваться. Звук не был однородным. В нём чувствовалась пульсация, ритм.

— Тревога! — заорал кто-то. — К оружию!

Но Калаэн лишь досадливо поморщился. Какое там «к оружию», если солдаты сейчас больше похожи на муравьев, в чей муравейник плюнули кислотой. Этот писк не убивал, не ранил, он просто сводил с ума, лишая способности мыслить.

Сигнал.

Мысль пришла внезапно, как озарение. Это не оружие. Сигнал тревоги, только неимоверной, чудовищной силы. И если это так, если это магия, которая бьёт по огромному лагерю, поднимая всех, то…

— Тень! — выдохнул он.

Он не знал, откуда взялась эта уверенность. Просто понял. Это могла сделать только она. Это её рук дело.

Мысль додумать он не успел.

— Ваша светлость! — Микаэль, запыхавшийся, с перекошенным от напряжения лицом, врезался в него плечом, хватая за рукав. — Там! У складов! Нужно...

Калаэн рванул за ним, не дослушивая.

Они бежали между палатками, перепрыгивая через брошенные вещи, расталкивая мечущихся солдат. Адов писк постепенно стихал, затухал, превращаясь в тонкий, затихающий вой, и наконец смолк совсем, оставив после себя звенящую тишину, в которой уши, казалось, продолжали слышать этот проклятый звук.

Перед складом оружия горели факелы. Их свет выхватывал из темноты странную картину. Зрелище открылось такое, что даже сквозь адскую трель Калаэн почувствовал, как внутри закипает мрачное удовлетворение.

Возле одного из разрозненных складов с оружием, рассредоточенных по его приказу, копошились его солдаты. Не дезориентированные, не паникующие. Деловито копошились, как муравьи, нашедшие жирную гусеницу. Они связывали двух человек в темной, не армейской одежде. Ахнастанцев. Те были без сознания, головы безвольно мотались, руки и ноги обмякли, и солдаты ворочали их, как куль с мукой.

— Что тут? — Калаэн подскочил к ним, оттесняя солдат плечом.

— Ваша светлость, — заговорил сразу кто-то из них, молодой капрал с трясущейся губой. — Мы... мы караул держали. И тут этот... шум! Уши заложило так, что свет не мил. А эти... — он ткнул пальцем в распростертые тела. — Эти, значит, из темноты выскочили, прямо на нас. И как завизжат! То есть, не они, а вообще... Но они как закрутятся на месте, как задергаются! Мы и понять ничего не успели, а они уже корчатся, воют не своим голосом и... и затихли. Мы их, пока они в отключке были, и повязали.

— А шум? — Калаэн обвел взглядом солдат. — Откуда шум?

— Не знаем, ваша светлость, — капрал развел руками. — Как из ниоткуда. Со всех сторон сразу. Думали, конец света.

Микаэль уже склонился над ахнастанцами, проверил пульс, оттянул веко.

— Живы, — доложил он. — Без сознания. Похоже на магический удар, но... очень странный. Не смертельный. Просто вырубило.

Калаэн резко выпрямился.

— Другие склады! — рявкнул он. — Проверить немедленно!

Проверка не заняла много времени. Весь лагерь уже был на ногах, и вести разлетались быстрее ветра.

У склада с медикаментами нашли еще двоих в темной одежде, с тем же выражением застывшего на лицах ужаса, без сознания. Солдаты, державшие там караул, докладывали то же самое: дикий, невыносимый звук, появление чужаков, их конвульсии и падение.

У продовольственных запасов — трое. У коновязей — двое, но эти успели перерезать горло одной лошади, прежде чем звук настиг их. Конюх, который это видел, сидел тут же, белый как мел, и его трясло так, что зуб на зуб не попадал.

— Я... я ничего не мог сделать, — бормотал он. — Лошади взбесились, эти двое выскочили, я и дернуться не успел, а тут этот звук... Они как заверещат, да как начнут корчиться...

— Ваша светлость! — к нему подскочил капитан Свенд, запыхавшийся, но с горящими глазами. — Ваша светлость, мы их повязали! Всех! Всего одиннадцать человек. Судя по всему намеревались оставить нас вообще без всего! Пронесло! Чудом!

Калаэн усмехнулся, смотря на эту картину, и чувствовал, как внутри разливается странное, почти забытое чувство. Он знал, как выглядело это чудо. Оставался только вопрос, как она это сделала.

— А Тень? — спросил он у Микаэля, который стоял рядом, пытаясь отдышаться после беготни по лагерю. — Ее видели?

Микаэль покачал головой.

— Никто не видел, ваша светлость. Спросил у тех, кто был рядом с ее палаткой. Говорят, когда шум начался, они выскочили, а у нее тихо было. Темно. Может, спит еще? Хотя, при таком то звуке...

Калаэн усмехнулся. Спит. Да она, скорее всего, и не ложилась. Или проснулась за мгновение до того, как сработала ее ловушка. И сейчас, пока они тут мечутся, наблюдает из темноты, проверяя, все ли враги повязаны, не ушел ли кто.

Он не ошибся в ней. Она стоила каждого затраченного на нее рудела.

— Ахнастанцев под стражу, — приказал он, возвращаясь к командному тону. — В отдельную палатку, под магический замок. И мага к ним, пусть проверит, не наложено ли на них что. Утром допросим. Я хочу знать всё. Кто послал, сколько их, какие следующие цели.

— Есть! — гаркнул Свенд и рванул к подчиненным, раздавая указания.

Калаэн еще раз окинул взглядом место у склада, где только что лежали связанные диверсанты. Солдаты уже уводили их, поддерживая под руки, потому что очнувшиеся ахнастанцы еле держались на ногах и мычали что-то нечленораздельное.

— Ваша светлость, — капрал, тот самый, с трясущейся губой, подошел ближе, понизил голос. — Это... это она сделала, да? Тень наша?

Калаэн посмотрел на него. В глазах молодого солдата читалось нечто среднее между благоговейным ужасом и обожанием.

— Не твоего ума дело, — ответил он коротко. — Свободен.

Капрал козырнул и исчез, но по тому, как зашептались вокруг, Калаэн понял: легенда о Тени обрастает новыми подробностями. И это было хорошо. Пусть знают, что у них есть защита, от которой враг корчится в судорогах, едва сунув нос.

Он повернулся и зашагал к штабному шатру. Спать уже не хотелось. Адреналин гулял в крови, требуя действий. Но он знал: сейчас главное — дать лагерю успокоиться. И дождаться утра. А утром... нужно будет подумать о том, как организовать наступление.

Лагерь постепенно приходил в себя. Замелькали фонари, зазвучали голоса, уже не панические, а деловые. Кто-то бросился успокаивать лошадей, кто-то пересчитывал людей, кто-то просто стоял и тряс головой, прогоняя звон. Солдаты, все еще взбудораженные, расходились по палаткам, переговариваясь вполголоса. Где-то заплакал ребенок — маркитантка, кажется, приехавшая с мужем, успокаивала дитя, разбуженное этим адским шумом.

Он прошел мимо ее палатки. Темной, тихой, неприметной. Ни огонька, ни звука. Но он знал: она там. Или где-то рядом.

Калаэн усмехнулся и зашагал дальше.

Дракон внутри довольно урчал. У них был не просто союзник. У них было чудовище. Свое. Ручное. Которое охраняло их сон, пока они не могли охранять его сами.

Калаэн сделал три шага по направлению к своему шатру, когда тишину, только-только установившуюся над лагерем, разорвал знакомый, леденящий душу звук.

Треск боевого заклинания.

Он узнал бы его из тысячи. Резкий, вибрирующий вой чистой магии, рвущей воздух. За ним следом раздался глухой удар, от которого земля дрогнула под ногами, и следом то, от чего у Калаэна внутри все оборвалось.

Звук стали.

Короткий, злой, металлический лязг клинков, столкнувшихся в смертельном танце.

Он рванул туда, даже не успев подумать. Ноги сами понесли его между палатками, срезая углы, перепрыгивая через растяжки. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая крики, которые уже начинали раздаваться со всех сторон.

Рядом, тяжело дыша, бежали солдаты из ближайших палаток. Кто-то сжимал в руках штык, кто-то на бегу выхватывал саблю. Лагерь снова оживал, но теперь в этом пробуждении не было паники — была ярость.

Калаэн вылетел на открытое пространство перед своим шатром и замер.

Шатра не было.

Вернее, был. Но только то, что от него осталось.

Брезент, некогда натянутый на крепкий каркас, теперь лежал на земле изорванными лохмотьями, которые еще дымились по краям. Опорные шесты, расщепленные в щепки, валялись вперемешку с его вещами, картами, документами. Все, что составляло его штаб, его командный центр, его дом на этой войне, превратилось в груду обломков, над которой еще вился едкий дымок магического ожога.

Но Калаэн смотрел не на это.

Он смотрел на Тень.

Она стояла в центре этого пепелища, широко расставив ноги, и тяжело дышала. В руках ее была сабля. Не ее обычное оружие, Калаэн никогда не видел у нее сабли. Длинный, чуть изогнутый клинок, в свете подбегающих факелов казавшийся багровым. На лезвии, от рукояти до самого острия, тянулась темная, влажная полоса.

Кровь. Не ее.

В стороне, у кромки леса, колыхнулась листва. Одна ветка, другая. Кто-то уходил, быстро, но не бегом, а крадучись, по-звериному, используя каждую тень.

— За ним! — рявкнул Калаэн, и двое солдат, самые молодые и резвые, рванули было к лесу.

Тень мотнула головой. Резко, почти агрессивно. Отрицательно.

И указала на себя.

Калаэн понял. Мекеш. Не простой диверсант, каких они только что ловили у складов, а настоящий, обученный убийца из школы Фернуха.

— Отставить! — гаркнул он солдатам.

Калаэн шагнул ближе, перешагивая через обломки своего шатра, через разорванные карты, по которым еще вчера планировал наступление. Подошел к ней вплотную, на расстояние вытянутой руки, и только сейчас, в неверном свете догорающих искр магии, увидел, что ее рукав был разрезан. Неглубокая царапина тянулась от локтя почти до запястья, и кровь — ее кровь — текла по руке, капала на землю, смешиваясь с той, что была на сабле.

— Что он хотел? — спросил Калаэн, и голос его прозвучал хрипло, незнакомо.

Тень подняла на него взгляд. Черные глаза в прорезях маски смотрели спокойно, но в глубине их, он готов был поклясться, все еще полыхала ярость недавней схватки.

Медленно, очень медленно, чтобы он понял, она подняла руку. Указала на него. Потом, не сводя с него взгляда, провела пальцем по горлу.

Коротко. Четко. Не оставляя сомнений.

Убить.

Калаэн выдохнул. Только сейчас понял, что все это время не дышал. Заказ на его голову. Фернух решил убрать проблему радикально. И послал мекеша.

— Почему не пустила в погоню? — спросил Калаэн, хотя уже знал ответ.

Тень медленно повернула голову и посмотрела на него. В этих черных глазах, видимых сквозь прорези маски, не было ни злости, ни укора. Только усталость. И легкое, едва уловимое… превосходство?

Она повела плечом. Это был жест, который он уже начал узнавать. Короткий, почти небрежный. А потом ее рука, все еще сжимавшая чужую саблю, сделала плавное движение. Она указала острием в сторону леса, куда ушел мекеш, потом перевела клинок на толпу солдат, сбегавшихся к месту схватки, и, наконец, ткнула им в грудь Калаэна.

Не касаясь. Просто указала.

Вопросительно изогнутая бровь под маской была бы сейчас красноречивее любых записок, но даже без нее Калаэн понял все.

«Ты серьезно?» — говорил весь ее вид. — «Послать обычных солдат против мекеша? Ночью? В лес? Чтобы он перерезал их по одному, как цыплят, и скрылся, даже не запыхавшись?»

Она даже не усмехнулась. Она просто стояла и смотрела на него, и в этом взгляде читалось такое неподдельное, почти снисходительное удивление его недальновидностью, что Калаэну вдруг стало… неловко.

Он почувствовал себя мальчишкой, который ляпнул глупость при старших. Идиотом, которого только что мягко, но очень убедительно ткнули носом в его же ошибку.

Он понимал. Только что, в двух шагах от его шатра, эта женщина одна, без чужой помощи, встретила профессионального убийцу. Встретила, приняла бой, ранила его и заставила бежать. Обычные солдаты, даже самые лучшие, даже десяток против одного, отправились бы сейчас в лес на верную смерть. Мекеш прошел бы сквозь них, как нож сквозь масло, оставив за собой лишь окровавленные тела.

Тень смотрела на него. Сквозь прорези маски он видел ее глаза, и что в них плясали смешинки. Она определенно наслаждалась моментом. Потом ее плечи дрогнули. Беззвучно. И Калаэн понял: она смеется. Над ним.

Он почувствовал, как краска приливает к лицу.

— Да, идиотский вопрос, — признал он сквозь зубы. — Принимается.

Тень чуть склонила голову набок. Жест, который можно было истолковать как «Ну, хоть это ты понимаешь». Потом она перевела взгляд на свой разрезанный рукав, на кровь, все еще капающую на землю, и, не обращая внимания на рану, двинулась к груде обломков, которая когда-то была его рабочим столом.

Она присела на корточки, порылась в бумагах, что-то ища. Нашла. Подняла помятый, но целый конверт с королевской печатью. Протянула ему.

Калаэн принял. Тень тем временем подошла к телу, распростертому в тени уцелевшего фрагмента шатра. Калаэн только сейчас заметил его — второго. Тот лежал лицом вниз, в луже быстро темнеющей крови, и не двигался.

Она носком сапога перевернула тело на спину.

Молодой. Совсем молодой парень, почти мальчишка. На вид лет семнадцать, не больше. Обычное лицо, обычная одежда, ничего примечательного. Только руки в мозолях, сбитых костяшках, пальцы, привыкшие сжимать оружие.

Тень смотрела на него долго. Очень долго. Потом медленно перевела взгляд на Калаэна, и в этом взгляде не было ничего. Ни торжества, ни жалости, ни злорадства. Только усталость. Бесконечная, выматывающая усталость человека, который слишком часто видел мертвых мальчишек.

Калаэн шагнул ближе.

— Сколько ему?

Тень пожала плечом. Жест, который мог означать что угодно. «Пятнадцать», «шестнадцать», «не знаю», «какая разница».

Подошли солдаты. Остановились в почтительном отдалении, переглядываясь и не решаясь приблизиться к месту, где только что кипел бой, от которого у них у самих кровь стыла в жилах. Откуда-то сзади вынырнул запыхавшийся Микаэль, за ним — Хагерт с перекошенным лицом.

— Ваша светлость! — выдохнул Хагерт. — Что здесь…

Он осекся, увидев разгром.

— Мекеш, — коротко ответил Калаэн. — Пришел за мной. Тень… перехватила.

Офицеры уставились на Тень с новым выражением. Тем самым, которое Калаэн уже видел сегодня у солдат у складов. Смесь благоговейного ужаса и обожания.

Тень слушала этот разговор, стоя в стороне, и вдруг сделала шаг к телу убитого мальчишки. Присела на корточки рядом с ним. Медленно, очень медленно, протянула руку в перчатке и закрыла ему глаза.

Жест был таким простым, таким человечным, таким неожиданным для той, кто час назад раскидала одиннадцать диверсантов магической ловушкой, а потом в одиночку сразилась с двумя мекешами, что у Калаэна внутри что-то дрогнуло.

— Вы знали его?

Тень покачала головой. Потом ее пальцы сложились в жест. Калаэн не знал языка жестов, но эту фразу понял и без перевода.

«Не знала. Но знаю, как это — быть им».

Вокруг повисла тишина. Даже подоспевшие офицеры замерли, не решаясь дышать.

Калаэн смотрел на нее. На эту женщину, которая только что спасла ему жизнь, убила мальчишку, которого пожалела, и стояла сейчас перед ним, истекая кровью, но не позволяя себе ни капли слабости.

— Вашу руку, — сказал он тихо. — Нужно перевязать.

Тень посмотрела на свой разрезанный рукав, на кровь, все еще сочащуюся из раны, и, кажется, только сейчас заметила, что ранена. Чуть повела плечом — дескать, ерунда. Но Калаэн уже подзывал жестом подбежавшего лекаря.

— Метт, — приказал он. — Обработайте рану. И проследите, чтобы наша… шпионка… отдохнула.

Тень дернулась было возражать, но Калаэн остановил ее взглядом.

— Это не обсуждается. Вы свое дело сделали. Теперь — лечиться.

Она смотрела на него несколько долгих секунд. Потом медленно, очень медленно кивнула. Один раз. Коротко.

Молодой лекарь уже суетился рядом с походной аптечкой, осторожно отводя ее в сторону, к уцелевшей палатке.

Калаэн остался стоять на пепелище своего штаба. Солдаты уже начали разбирать завалы, собирать уцелевшие бумаги, вытаскивать из-под обломков его вещи. Где-то рядом Хагерт уже отдавал распоряжения о новой штабной палатке.

Но Калаэн смотрел вслед Тени. На ее прямую спину, на замотанную руку, на то, как она, уже отойдя на десяток шагов, вдруг остановилась, обернулась и посмотрела на него. Потом вдруг бросила саблю на землю, перевела взгляд на лес и, он готов был поклясться, снова усмехнулась.

Тень сама не понимала, зачем это делает. Может, угар боя еще не прошел? Может, проклятый адреналин все еще гулял по жилам, требуя выхода, требуя доказательств, что этот ублюдок, уползающий сейчас в лес, получил свое сполна и запомнит эту ночь надолго. А может, просто накрыло той самой, давно похороненной, мальчишеской лихостью, которую Фернух выбивал из них годами. Ту, что заставляла когда-то, в детстве, дразнить старших учеников из-за угла и удирать, хохоча, пока не поймают.

Но ее понесло.

Она вскинула руку. Пальцы сложились в сложный жест, губы под маской беззвучно шевельнулись, выплевывая слова заклинания. Воздух над ее ладонью дрогнул, загустел, и через мгновение в небо ударил слепящий, бело-голубой шар.

Он взмыл высоко, выше самых высоких сосен, и там, в вышине, замер. А потом начал пульсировать. Ритмично, четко, раз за разом посылая в ночное небо вспышки, которые были видны за многие мили вокруг.

Калаэн застыл. Он знал этот код. Знал его, как знают дыхание.

Сорок лет назад, зеленым лейтенантом, только окончившим академию, отец отправил не в кавалерию, не в пехоту, куда рвались все амбициозные юнцы, а в разведку. В самую грязную, опасную и неблагодарную службу, где от тебя требовалось одно: сидеть в кустах, смотреть, слушать и, если повезет, остаться в живых. Там, в лесах, в холоде и голоде, его учили читать эти сигналы. Короткие, рваные ритмы, чтобы передать сообщение напарнику, оставшемуся в засаде, или, наоборот, чтобы отпугнуть врага, обозначить свое присутствие, послать весточку тем, кто умеет его читать.

И сейчас, глядя на этот бешеный, издевательский пульс, он без труда разобрал каждую вспышку. Слова складывались в грубую, солдафонскую, но оттого не менее прекрасную фразу:

«Крег вам в задницу, а не Глортейна!»

Тишина, повисшая над лагерем, стала абсолютной. Даже солдаты, копошившиеся в обломках его шатра, замерли, задрав головы к небу, пытаясь осмыслить увиденное.

Калаэн стоял, не в силах пошевелиться. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что это немыслимо, неслыханно, что Тень только что самым наглым образом, при всей армии, послала вражеского мекеша, уползающего сейчас в лес, по самому короткому и неприличному адресу.

А потом из леса пришел ответ.

Тонкий, чуть заметный огонек взмыл над деревьями. Слабый, едва теплящийся. Видно, сил у уползающего оставалось немного. Он пульсировал неровно, с перебоями, но ритм был все тем же. Понятным. Не терпящим двусмысленности.

Одна вспышка. Короткая. Резкая.

Слово, которое знают все. Которое на всех языках звучит одинаково.

«Сука!»

Тень, стоявшая посреди лагеря, сложилась пополам.

Она не издала ни звука, но ее плечи тряслись так, что Калаэн отчетливо видел эту дрожь даже на расстоянии. Она хохотала. Беззвучно, взахлеб, упираясь руками в колени и трясясь всем телом, как от дикой, неконтролируемой икоты. В этом беззвучном смехе не было ничего жуткого или пугающего. В нем было что-то такое... человеческое. Живое. То, что прорвалось сквозь броню выучки и многолетнего выживания.

Она хохотала над уползающим убийцей, над ночным кошмаром, который едва не случился, над собственной глупостью, над этим абсурдным диалогом, повисшим в ночном небе, понятном лишь тем, кто когда-то сидел в таких же засадах и ждал таких же сигналов.

Калаэн смотрел на нее, и вдруг уголки его губ дрогнули. Потом еще раз. А потом он тоже расхохотался.

Громко, в голос, запрокинув голову к звездам. Солдаты, офицеры, Микаэль, Хагерт — все, кто был рядом, смотрели на генерала, который стоял на руинах собственного штаба, среди обломков и запаха гари, и ржал, как ненормальный, утирая выступившие слезы.

Это было безумие. Чистое, абсурдное безумие.

Тень, отсмеявшись, медленно выпрямилась. Вытерла рукой глаза под маской. Калаэн заметил это движение, короткое, почти стыдливое. Потом, не оглядываясь больше, не глядя на него, на толпу, на лес, она молча побрела к своей палатке.

Серая, неприметная фигура, растворяющаяся в предрассветных сумерках. Только что она спасла ему жизнь, убила одного убийцу, прогнала второго и устроила световое представление, которое запомнят все, кто его видел. А теперь просто уходила в свою нору, как нашаливший, но довольный собой зверек.

Калаэн смотрел ей вслед.

Световой шар в небе погас, оставив после себя только звезды и первую, робкую полоску зари на востоке. Лес молчал. Лагерь за спиной начинал оживать, наполняясь голосами, движением, деловой суетой.

Он проводил ее взглядом до самой палатки. Видел, как она присела на корточки у входа, коснулась рукой земли, проверяя свои маячки. Видел, как нырнула внутрь, и полог за ней опустился, скрыв от чужих глаз.

Дракон внутри урчал, довольно, сыто. Ему, зверю, нравилось все: запах крови, запах победы, запах этой женщины, и даже этот безумный, неприличный жест в ночное небо.

— Ваша светлость, — голос Микаэля выдернул его из оцепенения. — Новая палатка будет готова через час. Бумаги... многие уцелели, их собирают.

Калаэн обернулся к нему. Лицо его уже было спокойным, командным, только в глазах еще плясали остатки недавнего веселья.

— Микаэль. Распорядитесь, чтобы к утру у Тени была новая форма. И рубашки. Несколько. С длинными рукавами. Самые лучшие, какие есть в обозе.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Калаэн усмехнулся. Она, конечно, будет возмущаться. Скажет, что не надо. Что ей хватит и того, что есть. Но он настоит на своем.

В конце концов, она заслужила. И не только новую рубашку.

— Так точно, — Микаэль козырнул, и в его взгляде мелькнуло понимание.

Калаэн еще раз посмотрел на восток, где небо уже наливалось розовым. Потом перевел взгляд на лес, где затаился уползающий мекеш, уносящий с собой ее послание.

«Крег вам в задницу, а не Глортейна».

Он улыбнулся. Широко, открыто, как не улыбался уже много лет.

— Вот именно, — сказал он тихо, обращаясь к лесу, к ночи, к той, что спала сейчас в серой палатке. — Вот именно.

И зашагал к новой штабной палатке, принимать доклады и готовить наступление. Война продолжалась. Но теперь у него было чувство, что они обязательно победят.