Глава 9. Сквозь строй

Слух разнесся по лагерю быстрее, чем пожар по сухостою.

Тень поняла это, едва выскользнув из шатра после совещания с генералом и остальными офицерами. Воздух, обычно наполненный равнодушным гомоном солдатни, сейчас вибрировал иначе. В нём появилась та особая, липкая тишина, какая бывает, когда сотни пар глаз одновременно косятся в одну точку, делая вид, что смотрят в другую.

Она сделала первый шаг по направлению к интендантским палаткам. И сразу же, словно по мановению дирижерской палочки, десятки разговоров вокруг стихли, чтобы тут же возобновиться с фальшивым оживлением.

— …а я ему говорю, крупу надо завозить, а он…

— …лошадь захромала, коваля звали…

— …погода нынче, а?

Тень шла, глядя прямо перед собой, стараясь держать спину ровно и шаг уверенным. Под плотной тканью рубашки от напряжения предательски потекла струйка пота.

Глаза.

Они были везде. Из-за каждой палатки, из-за каждого костра, из каждого случайного разрыва в толпе. Солдаты, чистившие амуницию, замирали с щетками в руках, провожая её взглядом. Повара у полевых кухонь забывали про свои котлы, и только окрик старшего возвращал их к реальности. Группа молодых офицеров, стоявших у штабной карты, вразнобой замолчала, когда она проходила мимо, и тишина эта была красноречивее любых слов.

Тень чувствовала себя так, будто идет сквозь строй.

Не враждебный, нет. Здесь не было той особенной, въедливой вони, которую источает толпа, готовая разорвать жертву. Здесь пахло иначе. Жадным любопытством. Осторожной оценкой. Тем самым вниманием, от которого внутри, там, где полагалось быть холодной пустоте, становилось неуютно и тревожно.

Ей это не нравилось. Совсем.

«Какого крега они вылупились?» — мысль пульсировала в висках в такт шагам. «Я же не диковинный зверь».

Она свернула за угол большой парусиновой палатки, надеясь на мгновение скрыться от чужих взглядов, и едва не столкнулась с группой солдат, грузивших какие-то ящики на повозку.

Увидев её, один из них, молодой парень с рыжими вихрами, торчащими из-под шапки, так оторопел, что выпустил из рук тяжелый ящик. Тот с глухим стуком рухнул прямо ему на ногу.

— А-ай, мать твою! — взвыл парень, хватаясь за ушибленную конечность и начиная скакать на одной ноге, рассыпая проклятия на все лады. — Да чтоб тебя! Чтоб тебя разорвало!

Товарищи его заржали, но быстро затихли, когда поняли, что именно (точнее, кто именно) стало причиной происшествия. Рыжий, забыв о боли, уставился на неё во все глаза, и в этом взгляде читалось то же самое, что и у всех: любопытство, смешанное с чем-то вроде благоговейного ужаса.

Тень скользнула взглядом по его ноге. Сильно ушиб, но не сломано. Пройдет. И, не сказав ни слова, зашагала дальше, оставляя за спиной притихшую компанию.

Интендантские палатки нашлись в глубине лагеря, подальше от штабной суеты. Перед одной из них, самой большой, с натянутым между кольями брезентовым навесом, уже маялась добрая дюжина денщиков и каптенармусов.

Тень замерла на мгновение, оценивая ситуацию. Стоять в очереди, чувствуя на себе десятки взглядов, казалось пыткой, изощреннее фернуховских. Но и уйти, вернуться к генералу с пустыми руками значило признать слабость.

Тень подошла, остановилась в нескольких шагах от хвоста очереди и замерла, ожидая. Десяток голов повернулся к ней одновременно, как по команде. Десяток пар усталых, любопытных, настороженных глаз уставился на неё в упор.

Тень выдержала этот взгляд. Стояла неподвижно, сложив руки на груди, и ждала. Вокруг зашептались.

— …та самая?..

— …в маске, гляди…

— …точно она

— …и чего надо?

— …палатку, небось, получать. Свою отдельную, говорят…

Шепотки ползли, как змеи, обвивали со всех сторон, лезли в уши. Тень не шевелилась. Только смотрела прямо перед собой, на затылок впереди стоящего денщика, и считала про себя. Один. Два. Три. Четыре.

Спокойствие. Только спокойствие. Она здесь на законных основаниях. У неё есть бумага с генеральской подписью. Она имеет право стоять в этой очереди, как и все.

«Мекешей в жизни, что ли, не видели?» — раздраженно подумала она, а потом чертыхнулась на собственную глупость! Конечно, не видели! Вряд ли бы тогда стояли тут живые и глазели!

Очередь двигалась медленно. Каждый, получив своё, прежде чем уйти, обязательно оборачивался и ещё раз смотрел на неё с тем же жадным, оценивающим любопытством. Тень чувствовала эти взгляды кожей, но не позволяла себе ни одного лишнего движения.

Наконец подошла её очередь. Она шагнула к окошку, за которым восседал заросший до бровей интендантский писарь, и положила перед ним бумагу.

Писарь глянул на подпись. Потом на неё. Потом снова на подпись. Глаза его медленно округлялись.

— Т-так… — пробормотал он. — Значит, вам… палатку, значится, отдельную… и всё прочее…

Он заметался, сгрёб со стола какие-то бумаги, зачем-то переложил их на другое место, потом снова сгрёб. Очередь за его спиной затаила дыхание, наслаждаясь представлением.

— Сейчас… сейчас…

Писарь нырнул под прилавок и принялся с грохотом выкидывать наружу предметы: туго скатанный брезент, связку колышков, тяжелый чугунок, кружку, ложку, мешок, набитый соломой — тот самый, что должен был стать её постелью. Всё это росло грудой у её ног, а писарь всё лез и лез, вытаскивая, кажется, всё, что попадалось под руку.

Тень смотрела на растущую гору вещей и чувствовала, как под маской начинает подозрительно подергиваться глаз. Как она донесет всё это до места своей новой палатки? Сколько ходок придется сделать, таская на себе этот скарб, пока вся армия будет пялиться?

— Эй, любезный! — окликнул писаря кто-то из очереди. — Ты ей ещё и коня в придачу выдай!

Несколько человек хохотнули. Писарь замер на мгновение, высунулся из-под прилавка, посмотрел на говорившего с искренней растерянностью, потом снова нырнул обратно и вытащил… мешок овса.

— На! — выдохнул он, водружая его на вершину груды. — Лошадям прикорм. А коня… коня у интендантской службы запрашивать не положено.

Очередь грохнула. Тень стояла, глядя на гору вещей у своих ног, и чувствовала, как краска заливает щеки под маской.

«Прекрасно, — подумала она. — Просто прекрасно. Теперь я ещё и посмешище».

Но ничего не поделаешь. Она присела на корточки, быстро, профессионально оценивая масштаб бедствия. Мешок овса? Кому она, в конце концов, будет сыпать этот овес? Полевым мышам?

Она решительно отодвинула его в сторону. Писарь, наблюдавший за ней из окошка, вытянул шею.

— Эт… это чего же? Не надо, что ли?

Тень покачала головой. Один раз. Коротко.

Потом так же решительно отодвинула запасной чугунок. Ей вполне хватит и одного. Лишнюю кружку. Запасные портянки, которые каким-то чудом затесались в эту гору.

Писарь смотрел на это с таким видом, будто она отказывалась от золота.

— Так не положено! — возмутился он. — По списку положено! Я ж отчетность сдавать буду!

Тень подняла на него взгляд. Черные глаза в прорезях маски смотрели спокойно и непроницаемо. Настолько спокойно, что у писаря на затылке зашевелились волосы. Сглотнув, он решил отойти и не мешать. Потом уберет!

Тень кивнула и вернулась к разбору. Серое одеяло она всё же оставила. Оно было тёплым и, в отличие от всего остального, действительно нужным. Котелок, ложка, кружка — без этого никак. И два мешка, набитых соломой. Один станет постелью, второй подушкой.

Она смотрела на эту скромную кучку и чувствовала странное, почти забытое удовлетворение. Минимум. Только то, что действительно нужно. Ничего лишнего, что придется тащить, охранять, о чем беспокоиться.

Палатка… С палаткой она сомневалась дольше всего.

Мысль о том, чтобы спать под открытым небом, у костра, на виду у всех, казалась ей… почти уютной. Странной, но безопасной. Когда ты спишь у костра, вокруг люди. Много людей. Они видят тебя, но они же и охраняют тебя своим присутствием. Любой, кто попытается подобраться, будет замечен. Любой, кто захочет ударить, наткнется на десятки свидетелей.

Так безопаснее. Но уединение…

Она провела рукой по щеке, по тому месту, где ткань маски плотно прилегала к коже. Под ней всё зудело, чесалось, ныло от долгого ношения. Маску она носила, прячась совсем не от Фернуха. Он итак знал ее в лицо. А вот заказчики, случайные свидетели, те, кто мог бы заметить её в городе и продать информацию любому, кто заплатит. Вот от кого маска защищала. Но носить её круглые сутки, не снимая даже во сне… Даже если очень захочется умыться, сделать это можно будет только быстрым движением, на публике, рискуя, что край маски соскользнет в самый неподходящий момент.

А в палатке, в собственной маленькой палатке, можно хотя бы на ночь, хотя бы на несколько часов снять её. Умыться из фляги. Дать коже отдохнуть. Переодеться без чужих глаз.

Дилемма. Безопасность против свободы.

Палатка победила.

Только потому, что она слишком устала вечно прятаться и беспокоится. Слишком устала чувствовать себя загнанным зверем, у которого нет своей норы. Здесь, в лагере, среди этих странных людей, которые смотрели на неё с любопытством, но без враждебности, она могла позволить себе эту маленькую роскошь.

Она подхватила оставшиеся вещи. Мешок с соломой под мышку, палатку скаткой закинула на плечо, котелок с кружкой и ложкой взяла в другую руку, одеяло — сверху. Получилось неудобно, громоздко, но терпимо.

Писарь смотрел на неё с выражением глубокого недоумения, смешанного с уважением. Очередь за его спиной гудела, обсуждая странную бабу в маске, которая отказалась от половины положенного добра.

— Чудная какая-то, — донеслось до неё.

Тень двинулась в обратный путь, лавируя между палатками с непривычным грузом. Идти пришлось медленно, то и дело перехватывая сползающий мешок. Взглядов стало ещё больше. Теперь уже открыто пялились, не скрываясь. Кто-то показывал пальцем, кто-то перешептывался, кто-то просто провожал глазами. Любопытство — вот чем пахло вокруг. Густое, пристальное, немного настороженное. До дружелюбия было ещё далеко.

Тень шла и чувствовала, как под маской пылают щеки. Она не знала, как на это реагировать. Её не учили быть на виду. Её учили быть тенью.

— Гляди, сама тащит, — услышала она за спиной. — А могла бы кого попросить.

— Так не просит же. Гордая.

— Не гордая, а умная. Самой своё добро носить надежнее.

Тень усмехнулась про себя. Умная. Если бы они знали, как глупо она себя чувствует, спотыкаясь на каждом шагу с этой проклятой палаткой.

«Гораздо спокойнее я бы чувствовала себя, приходя сюда только для заданий», — пронеслось в голове. «Сделала дело, и в тень. Никто не видит, никто не помнит, никто не провожает взглядами».

Но это было до того, как она взорвала склад. До того, как принесла голову Фрална. До того, как генерал предложил ей контракт.

«Если Фралн знал про меня, то знает и Фернух», — мысль эта, всё время сидевшая занозой в мозгу, снова кольнула острой болью. «Догадался, когда я подорвала штаб. Наверняка догадался. А значит…»

Значит, дом за водопадом больше не будет убежищем, если она станет возвращаться из лагеря каждый раз после задания. Она думала об этом, когда решила принять предложение Глортейна.

Убить её здесь, на глазах у сотен людей, будет хлопотно, рискованно, глупо. Даже мекеши Фернуха не сунутся в военный лагерь именно за ней. С одним она сможет справится. Двум даст бой, а на звуки драки неизменно сбегутся другие солдаты. И вот тут уже возьмут мекешей числом. Поэтому Фернух не рискнет посылать сюда людей в открытую. А вот наедине, в их с Йэфой домике…

Она представила себе эту картину: тихий вечер, шум водопада, Налла, спящая в кроватке, и тени, скользящие к двери. Беззвучные. Смертоносные. И никого рядом, кто мог бы помочь.

По спине пробежал холодок.

Нет, они все верно решили. Йэфа молодец. Йэфа выживет где угодно. Тень отдала ей все деньги, что были. Йэфа снимет в столице комнату, назовется вдовой военного с двумя детьми. Таких вдов пруд пруди. Никто не обратит внимания. Никто не заподозрит. Про Йэфу Фернух не знает, это точно. Как выглядит Налла тоже. Они в безопасности. Ровно до того момента, пока Тень не начнет их навещать!

«Никого не интересует вдова с двумя детьми», — успокаивала она себя. «Обычная женщина, обычные дети, обычная жизнь. Фернуху нет до них дела».

Деньги Тень будет передавать через мертвый ящик. Один из тех, что она оборудовала по всему городу за этот год. Надежно. Безопасно. Йэфа умная, она справится.

Приказ Йэфы заработать деньги для Яна будет работать пару месяцев. А потом она навестит их, осторожно, и получит от Йэфы новый. Нужно только придумать, какой, чтобы работал дольше, чтобы не мотаться к ним каждую неделю.. Нет, так дело не пойдет. Нужно попробовать окончательно снять рабское заклятие Фернуха, а не перекидывать его на нового хозяина.

Место под старой сосной, которое она присмотрела, всё ещё пустовало. Не слишком близко к кострам, но и не в полном отрыве от лагеря. Рядом стояло ещё несколько палаток, метрах в двадцати. Достаточно далеко, чтобы не слышать чужого храпа, но достаточно близко, чтобы в случае чего посторонние звуки из ее палатки смогли бы услышать.

Тень сбросила ношу на траву, огляделась. Хорошее место. И принялась ставить палатку.

* * *

Тень стояла над грудой брезента, колышков и веревок и чувствовала себя полной идиоткой.

Она брала штурмом вражеские штабы. Она взрывала склады с боеприпасами. Она убивала самых опасных мекешей Фернуха. Она могла пройти сквозь любую охрану, вскрыть любой замок, раствориться в любой тени.

Но эта... эта проклятая палатка!

Она уже десять минут крутила в руках деревянный колышек, пытаясь сообразить, с какой стороны к нему подступиться. В теории все было просто: натянуть брезент, вбить колья, закрепить веревки. Она видела эти конструкции сотни раз, пока наблюдала за лагерем со стороны. Генеральский шатер она изучила до последней складки, пока ждала в тени.

«Я справлюсь», — убежденно сказала она себе. — «Я видела, как это делается. Просто повторю».

Первая попытка закончилась тем, что брезент, который она пыталась накинуть на центральный шест, сполз ей на голову и накрыл с головой, как гигантский саван. Она выпуталась, чувствуя, как под маской заливаются краской щеки. Хорошо, что никто не видит.

Оглянулась. Никто не видел? Ха! Из соседних палаток высунулось уже минимум пять любопытных физиономий. Солдаты, чистившие амуницию у костра в двадцати шагах, откровенно пялились, позабыв о своем занятии.

Тень отвернулась и сделала вид, что ничего не произошло.

Вторая попытка. Она решила начать с колышков. Вбила один. Потом второй. Потом третий. Натянула веревки. Получилась какая-то кривая, перекошенная конструкция, отдаленно напоминающая паучьи сети. Когда она попыталась накинуть сверху брезент, вся эта паутина жалобно скрипнула и рухнула, намотавшись ей на ноги.

Третья попытка. Четвертая. Пятая.

С каждым разом палатка падала все быстрее и с каким-то издевательским, насмешливым шелестом. Брезент норовил выскользнуть из рук, веревки путались в ногах, колышки упорно не желали входить в землю под правильным углом.

А солдаты ржали.

Тень слышала этот смех, приглушенный, но оттого не менее обидный. Кто-то уже не скрывался, а откровенно показывал пальцем. Кто-то вытирал слезы, утираясь рукавом. Кто-то даже захлопал, когда палатка в шестой раз накрыла ее с головой, и она замерла под брезентом, сжимая в руке бесполезный колышек и мысленно проклиная всех драконьих богов сразу.

«Ненавижу, — подумала она с холодной, кристально чистой яростью. — Ненавижу эту палатку. Ненавижу эти колышки. Ненавижу этот лагерь. Ненавижу генерала с его контрактом».

— Эй, Тень! — донеслось откуда-то сбоку сквозь гогот. — Может, тебе лучше в штабе ночевать? У генерала под бочком, у него там тепло!

Новый взрыв хохота.

Тень вылезла из-под брезента, отряхнулась и с достоинством, насколько это было возможно в ее положении, водрузила сползшую набок маску на место. Внутри все кипело, но она заставила себя дышать ровно.

«Я не буду на них смотреть. Я не буду на них смотреть. Я просто... просто сделаю это еще раз».

Она решительно шагнула к груде брезента, намереваясь начать седьмую попытку, как вдруг краем глаза заметила движение.

Двое солдат отделились от группы зрителей и направились к ней.

Тень мгновенно напряглась, рука скользнула к поясу, где висел кинжал. Но солдаты шли открыто, с пустыми руками, и на их лицах не было угрозы. Только та же смесь любопытства и... насмешливого сочувствия.

Первый был молодой, с рыжими вихрами и конопатым лицом. Тот самый, что уронил себе на ногу ящик при встрече. Второй был постарше, с окладистой бородой и хитрым прищуром. Они остановились в пяти шагах, не подходя ближе.

— Слышь, — начал рыжий, почесывая затылок. — Ты это... мы тут посмотрели. Ты, видать, ни разу палатку не ставила?

Тень смотрела на них в упор. Черные глаза в прорезях маски не выражали ровным счетом ничего.

— Мы помочь хотим, — добавил бородатый миролюбиво. — Ежели не прогонишь. А то до утра провозишься, а там, глядишь, и спать некогда будет.

Рыжий согласно закивал.

Тень смотрела на них еще несколько секунд, взвешивая. Потом медленно, очень медленно, ее рука отлипла от пояса и сделала короткий жест: «Учите».

Солдаты переглянулись.

— Чего это она? — не понял рыжий.

— А, это она руками, — догадался бородатый. — Немая, что ли?

Тень кивнула. Один раз. Коротко.

Бородатый присвистнул.

— Ну дела... Ладно, гляди сюда.

Он подошел к груде брезента, поднял центральный шест и ловко, одним движением, воткнул его в землю. Рыжий подскочил помогать, и через минуту перед изумленной Тенью стоял остов будущей палатки. Они объясняли, как ставить шест, под каким углом вогнать колышек, как натянуть брезент.

А потом отступили, любуясь результатом.

Палатка стояла. Ровная, аккуратная, почти красивая.

Тень смотрела на нее и чувствовала, как внутри, там, где только что клокотала ярость, разливается что-то очень похожее на благодарность.

Она перевела взгляд на солдат. Те стояли, переминаясь с ноги на ногу, явно не зная, что делать дальше. Рыжий смущенно теребил край рубахи, бородатый почесывал бороду.

— Ну... — протянул он. — В общем, как-то так. Если чего — зови. Мы тут рядом, вон в тех палатках.

Тень смотрела на них. Потом ее рука скользнула под одежду, достала стопку листков. Перебрала. Нашла нужный. Протянула бородатому.

Тот взял, повертел в руках, поднес к глазам. Прочел вслух, по слогам:

— «Спа...си...бо».

Рыжий, заглядывавший через плечо, заулыбался во весь рот.

— Ага! А говорили, она злая. А она ничего, нормальная. Только немая.

Тень чуть склонила голову. Жест, который можно было истолковать как угодно. Но в черных глазах, видимых в прорезях маски, мелькнуло что-то, очень похожее на теплоту.

Солдаты, поняв, что аудиенция окончена, переглянулись и зашагали назад, к своим палаткам, переговариваясь вполголоса:

— ...нормальная баба, в общем-то...

— ...палатку ставить не умеет, а туда же, в шпионки...

— ...ничего, научится. Не такому учили...

Тень осталась одна.

Она обошла палатку кругом, потрогала натянутые веревки, подергала колышки. Все держалось крепко. Внутри было пусто, пахло свежим брезентом и землей, но это было ЕЕ пространство. Маленькое, тесное, но ЕЕ.

Она заползла внутрь, расстелила мешок с соломой, бросила сверху одеяло. Устроившись, она замерла, прислушиваясь к звукам снаружи. Она позволит себе эту короткую передышку. Совсем немного.

* * *

Тень обходила лагерь не спеша, делая вид, что просто прогуливается. В одной руке она держала видавший виды холщовый мешок, каких у каждого солдата по два-три. Внутри лежали камни. Обычные с виду небольшие камешки, каких полно на любой дороге. Никто не обратил бы на них внимания, даже если бы Тень высыпала их прямо на виду у всех.

Но камни были не простые.

Она потратила два месяца, чтобы научиться делать эти маячки. Маленькие магические ловушки, которые не отследить обычным поиском. Они не светились, не фонили, не привлекали внимания. Просто лежали себе под кустом, у палатки, у входа в штабную зону, и ждали.

«Если кто-то чужой пересечет круг, звон поднимет из могилы мертвецов», — подумала она с мрачным удовлетворением.

Круг замыкался сам на себя. Четыре камня по периметру, пятый в центре. Тот, кто знал схему, мог пройти невредимым. Тот, кто не знал, поднимал такой шум, что сбегалась вся стража. Проверено. Не раз.

Она шла мимо артиллерийского парка и замедлила шаг.

Пушки не стояли ровными рядами, накрытые брезентом. Они рассполагались друг от друга на приличном расстоянии. Как и пирамиды ядер, бочки с порохом, ящики с зарядами, образуя множество небольших складов. И охрана. Много охраны. Не те двое сонных часовых, что были у ахнастанцев, а целый отряд, человек двадцать, с магами в придачу.

Тень остановилась, делая вид, что поправляет обмотку на ноге, и прислушалась. Нюх работал на пределе, раскладывая запахи на составляющие. Стража, лошади, порох, масло, и... магия. Сильная, ровная, пульсирующая где-то в центре парка. Сигнальный контур. Если его пересечь, не зная пароля, сработает боевое заклинание.

«Не глуп», — подумала Тень с чем-то вроде уважения.

Она продолжила путь, отмечая про себя каждую деталь. Лагерь был разбит по всем правилам военной науки. Палатки стояли плотными рядами, между ними были широкие проходы для быстрого перемещения войск. Коновязи — с краю, чтобы в случае тревоги не создавать давки. Кухни — в центре, чтобы всем было одинаково далеко и одинаково близко.

И припасы.

Она насчитала пять разных складов, разбросанных по лагерю. Продовольствие отдельно, боеприпасы отдельно, фураж отдельно, медикаменты отдельно, оружие вообще в другом конце. И все раздроблено на еще несколько мелких точек, так же находящихся на приличном друг от друге расстоянии. Даже если диверсантам удастся поджечь один, остальные уцелеют.

«Надо же», — усмехнулась она про себя.

Она вспомнила тот хаос, который царил в лагере Ахнастана. Безалаберность, дыры в охране, сонные часовые. Здесь все было иначе. Глортейн явно делал выводы и учился не только на собственных ошибках. И не только из ее собственной диверсии, но и из того, что ахнастанцы теперь тоже могли попытаться провернуть нечто подобное.

«Они и попробуют», — подумала Тень, и интуиция, что спасала ей жизнь дюжину раз, завопила ледяным колоколом.

Она знала это наверняка. Не логикой, не расчетом, а тем звериным чутьем, которое остается у тех, кто слишком долго выживал в аду. Ахнастанцы учли опыт. Они поняли, что один человек может изменить ход кампании. И теперь, когда к ним пришло подкрепление, когда они получили новые пушки и свежие полки, у них появилась передышка. Впервые за две недели они могли остановиться, перевести дух и... подумать.

А думать они будут о том, как нанести ответный удар.

Тень обошла лагерь по периметру, оставляя маячки в стратегических точках. У каждого входа в штабную зону. У артиллерийского парка. У склада с продовольствием. У коновязей, на тот случай, если диверсанты решат перерезать лошадей. У палаток полевых лекарей, где лежали раненые.

Круг замыкался. Сеть была готова.

Защиту на штабной палатке она поставила еще с утра, пока Калаэн был на совещании с офицерами. Маленький амулет, спрятанный под откидной полог, создавал невидимый купол, способный выдержать прямой магический удар средней силы. На большее у нее просто не хватило бы резерва. Но если враг пошлет мага-боевика, удар будет отражен, а она успеет прибежать.

Она уже знала, что в таких случаях надо бежать, не думая о собственной безопасности. Потому что без генерала армия превратится в стадо. А стадо перебьют.

Тень шла по лагерю, и вдруг внутренности ее неприятно кольнуло.

Перевертыши.

Она узнала их сразу, хотя внешне они ничем не отличались от обычных людей. Оборотни, как называли их в народе. Те, кто мог обращаться в животных. К которым принадлежала и она сама. Только ее волчица, стараниями Фернуха, умерла, даже не успев пробудится.

Их было трое. Двое мужчин и одна женщина. Они сидели у костра, негромко переговариваясь, и Тень, проходя мимо, уловила тот особенный, едва уловимый запах, который отличал перевертышей от обычных людей. Запах зверя, живущего внутри.

Она отвела взгляд, сделала вид, что не заметила, но внутри неприятно кольнуло. Зависть? Горечь? Она не знала. Только чувство было мерзким, липким, от которого хотелось отмахнуться, но не получалось.

Они могли обращаться. Могли чувствовать мир не только человеческими чувствами, но и звериными. Ее мать могла бежать быстрее ветра, видеть в темноте, слышать за версту. А она нет. Она человек. Без когтей, без той дикой, пьянящей свободы, которую давала трансформация.

«Не думай об этом», — приказала она себе. «Не сейчас. Не здесь»

Она прошла мимо, стараясь не смотреть в их сторону. Они проводили ее взглядами — она чувствовала, — но не окликнули. Просто смотрели, как смотрели все сегодня. С любопытством. С настороженностью. С чем-то похожим на уважение.

Тень вернулась к своей палатке, когда солнце уже касалось горизонта.

Маленькая, серая, неприметная, стояла она на выбранном ею месте. Не слишком близко к кострам, но и не в полном отрыве. Рядом, метрах в двадцати, расположились еще три такие же, и оттуда доносились голоса и смех. Хорошо. Значит, не одна. Значит, если что, услышат.

Она присела на корточки у входа и разложила оставшиеся камни по кругу. Пять штук, чуть присыпанных землей, почти незаметных. Потом она напустила дымку.

Маленькое заклинание, которому научил ее один старый маг в городе, когда она выполняла для него заказ. Дымка скрадывала очертания. Делала так, что со стороны казалось, будто в палатке никого нет. Или есть, но не разглядеть. Или что угодно, лишь бы отвести глаза.

Закончив, Тень заползла внутрь.

В палатке было тесно, но чисто. Она села, прислонившись спиной к центральному колышку, и замерла на мгновение, прислушиваясь к себе. Лагерь гудел за тонкой тканью. Голоса, смех, лязг котелков, ржание лошадей, перекличка часовых. Жизнь. Обычная, простая, человеческая жизнь, в которую она теперь была вписана по контракту.

Странно. Непривычно. Но... почему-то тепло.

Она подняла руки к голове. Пальцы нащупали узел, стягивающий маску на затылке. Одно движение — и ткань соскользнула, открывая лицо.

Тень зажмурилась от ощущения. Воздух коснулся щек, губ, подбородка. Легкий, прохладный, пахнущий брезентом и вечерней сыростью. Она провела рукой по лицу, разминая затекшие мышцы, потерла переносицу, помассировала виски.

Кожа зудела, чесалась. Она достала флягу, открутила крышку, налила немного воды в ладонь и принялась умываться, осторожно, стараясь не шуметь. Вода была холодной, почти ледяной, но это было хорошо. Это прогоняло остатки дневной усталости.

Она умылась, вытерлась краем одеяла, отпила глоток из фляги и, наконец, позволила себе лечь.

Соломенный тюфяк пах пылью и сухой травой. Одеяло — конюшней и дымом. Привычные запахи. Не хуже и не лучше, чем те, к которым она привыкла за годы школы.

Тень лежала на спине, глядя в брезентовый потолок, и слушала, как затихает лагерь. Крики становились тише, смех реже, костры гасли один за другим. Где-то далеко прокричала ночная птица. Где-то рядом захрапел сосед по импровизированному кварталу.

Она закрыла глаза.

Три часа. Максимум четыре, если повезет. За это время нужно выспаться, восстановиться, набраться сил. Потому что ночью, если ее интуиция права, начнется самое интересное.

Маячки за пределами палатки чуть заметно пульсировали магией, невидимой для посторонних. Дымка над входом колыхалась, скрадывая очертания. Тишина окутала маленькую серую палатку, затерянную среди сотен таких же.

Тень спала.

И во сне ей снилась Налла. Как они с Яном возятся на медвежьей шкуре, хохочут, тянут друг друга за волосы. И Йэфа, сидящая у окна с вязаньем в руках, улыбается и напевает ту самую песенку про красивого парня, полюбившего девчонку.

Тень улыбнулась во сне. Впервые за много лет.

А маячки ждали. И если бы кто-то чужой ступил в круг, они бы запели так, что проснулась бы не только Тень, но и вся ближайшая округа.

Но ночь была тиха.

Пока.