Глава 14. Склад бракованных душ
Утро в Гнилой Щели наступало не с восходом солнца, а с первым скрипом отворяемых дверей питейных заведений. Ночная жизнь здесь не затихала, а просто меняла окраску: пьяницы выползали из подворотен, чтобы глотнуть воздуха и опохмелиться, торговки с рассветными лотками перекрикивались с сутенерами, сгоняющими девок с углов, а дети, вездесущие, как тараканы, носились по лужам, выискивая, где бы поживиться.
Тень выскользнула из своего убежища, когда первые лучи осеннего солнца робко тронули блестящие от дождя крыши. Холод пробирал до костей, несмотря на плотную одежду и иллюзию, которая сегодня делала её лицо старше, грубее, с глубокими морщинами у рта и вечно прищуренными глазами. Лицо женщины, привыкшей к нужде и тяжёлой работе.
До Торговой Палаты отсюда было минут двадцать ходу быстрым шагом. Ровно столько, чтобы успеть купить на углу у мальчишки-газетчика свежий номер «Столичного вестника» и пробежаться взглядом по заголовкам, пока никто не видит.
Мальчишка, закутанный в отцовский тулуп не по размеру, сидел на перевернутом ящике у входа в булочную и зычным, еще не сломанным голосом зазывал прохожих:
— «Столичный вестник»! Свежие новости с фронта! Победа генерала Глортейна! Ахнастанцы бегут! Кому газету? Две медяшки!
Тень сунула ему монетку, взяла шуршащий лист, отошла к стене, привалилась плечом к холодному кирпичу. Взгляд скользнул по первой полосе.
«Генерал Глортейн развивает наступление: враг отброшен за реку».
«Король выражает благодарность доблестной армии».
«Потери противника: свыше двух тысяч убитыми, четыреста пленными».
Тень перевернула страницу. И замерла.
Колоночка внизу, на третьей полосе, была скромной, без кричащих заголовков, но её яд сочился сквозь строки, как гной из старой раны.
«Военный корреспондент “Столичного вестника” в беседе с высокопоставленным источником в военном министерстве выяснил: несмотря на тактические успехи, армия генерала Глортейна испытывает серьёзные проблемы со снабжением. Обозы с провиантом задерживаются, солдаты недополучают паёк, а обещанное зимнее обмундирование до сих пор не поступило в полки. “Генерал слишком увлёкся погоней за славой и забыл о быте своих людей”, — сообщил наш источник, пожелавший остаться неизвестным. Между тем, война, которую обещали закончить за два-три месяца, затягивается уже на полгода. Сколько ещё матерям придётся ждать сыновей?»
Тень перечитала абзац дважды. Потом третий раз, вглядываясь в каждое слово, в каждую букву, словно надеясь найти в них опровержение.
Не нашла.
Источник в военном министерстве. «Высокопоставленный». Пожелал остаться неизвестным.
Она знала этот почерк. Чувствовала его нутром, тем самым звериным чутьем, которое не раз спасало ей жизнь. Это была целенаправленная атака. Удар в спину тому, кто сейчас, за сотни миль отсюда, гнал врага прочь с их земли, теряя людей, недосыпая, надрывая жилы.
«Забыл о быте своих людей».
Тень стиснула газету так, что пальцы побелели. Глупая, подлая ложь. Калаэн знал. Знал всё и про задержки обозов, и про нехватку провианта, и про то, что зимнее обмундирование где-то застряло. Знал, но ничего не мог поделать. Потому что здесь, в столице, в теплых кабинетах, сидели те, кто дергал за ниточки, и каждый его рапорт, каждое требование разбивалось о стену равнодушия, бюрократии и чьего-то хорошо оплаченного молчания. А эти... эти крысы поливали его грязью, чтобы обелить себя, чтобы переложить вину с больной головы на здоровую.
Тень скомкала газету, сунула в карман. Пальцы дрожали. От холода. Только от холода.
Она зашагала дальше, к Торговой Палате. Мимо спешащих куда-то клерков с портфелями, мимо заспанных лавочников, отпирающих ставни, мимо нищих, протягивающих трясущиеся руки. Город просыпался, набирал обороты, жил своей жизнью, равнодушной к тому, что там, на востоке, люди умирают за него.
Или не за него. За тех, кто сейчас копошится в своих норах, пересчитывая барыши.
Тень вошла в Палату, когда большие напольные часы в вестибюле пробили восемь. Внутри уже было шумно, тесно, пахло чернилами, пылью и застарелым потом чиновников, которые, казалось, никогда не покидали этих стен. Она прошла к своей конторке, села, положила перед собой стопку бумаг, которые предстояло переписать сегодня.
Газету она достала из кармана, разгладила на коленях под столом, незаметно для посторонних глаз. Ещё раз перечитала статью. Запомнила имя корреспондента: некий господин Арлен Рутке. Подпись стояла под каждой колонкой.
В соседней комнате, где сидели клерки побогаче, уже начали собираться на утреннюю планерку. Тень сквозь тонкую перегородку слышала обрывки разговоров, шарканье ног, звяканье кофейных чашек.
— ...слышали новость? Глортейн опять наступает...
— Да что толку? Война тянется, деньги утекают, как вода. Купцы жалуются, что обозы грабят, страховка растёт...
— А вы читали сегодняшний «Вестник»? Там про него такое пишут...
— Читал. И правильно пишут. Заигрался генерал в солдатики. Пора бы и честь знать.
Тень сжала пальцы так, что газета под столом затрещала.
— ...а наш-то барон Рултгер, говорят, новый контракт получил. На поставки зерна. Скользкий тип, но деньги у него водятся...
— Тип-то скользкий, зато свой. Не то что эти выскочки из военных.
Голоса стихли, сменившись деловым гомоном. Тень выдохнула, заставляя себя расслабиться.
Барон Рултгер. Опять он.
Она опустила взгляд в блокнот, лежащий на ее столе, и пальцы сами нащупали карандаш. За последнюю неделю блокнот превратился в плотную стопку шуршащих листков, исписанных мелким, убористым почерком. Номера контрактов, даты, названия товаров, суммы. И везде одно и то же имя покупателя или продавца, обрамленное сетью подставных фирм, но всегда ведущее к барону и к еще парочки мелких предпринимателей.
Тень перелистнула несколько страниц назад, туда, где начиналась эта карусель. «Восточный ветер». Милая такая фирмочка с поэтичным названием. По документам они занимались поставкой сушеных трав и тканей для армейских госпиталей. По факту — счета-фантомы.
Она пробежала пальцем по колонке цифр, которые выписывала в эту неделю из архивных копий Торговой Палаты. Накладная № 1147 от первого числа: «Медиум-трава, суш., 100 кип». Получатель — 3-й полевой госпиталь. Накладная № 1148 от того же числа, но из другой стопки, сданной продавцом, — та же «Медиум-трава, суш., 100 кип», но получатель — уже 5-й госпиталь. Один и тот же товар, одни и те же кипы, проданные дважды в разные части. Магия в накладных была чистой, подписи поставщика и получателя — идеальными факсимиле. Клерку, который сводит дебет с кредитом в конце месяца, и в голову не придет искать двойника. Объемы поставок огромны, бумаги текут рекой, кто ж заметит, что сто кип лечебной травы чудесным образом раздвоились?
Но Тень искала специально.
Она аккуратно вывела в блокноте еще одну цифру, рядом с уже имеющейся. Семь контрактов за последний месяц. Семь двойных продаж. У барона, должно быть, целый флот призрачных обозов курсирует между складами, заполненными несуществующим товаром.
Тень перевернула страницу. Здесь начиналось самое интересное. Данные о распоряжениях на заключение сделок. Внутренние бумаги, которые баронская канцелярия, по небрежности или самоуверенности, не уничтожала, а подшивала в дела, сдаваемые в Палату «для порядка». Обычно их никто не читает. Сухие формулировки, стандартные фразы. Но Тень читала.
Она смотрела на текст, и уголок ее губ дернулся в кривой усмешке. Не нужно было быть экспертом по криминальному почерку Столицы, чтобы узнать руку Фернуха. Он любил оставлять следы. Свои, особенные.
Вот характерный оборот: «…полагая оное необходимым к исполнению в силу исключительных обстоятельств, имеющих быть принятыми во внимание…» Фернух всегда писал витиевато, накручивал фразу так, что смысл терялся в канцелярских дебрях. А вот и его коронный прием — «означенная партия» вместо «означенная партия груза». Он вечно путал падежи в устойчивых выражениях, делал это нарочно, как клеймо.
И, наконец, орфография. Тень провела пальцем по слову «исключитильных». Фернух писал грамотно, когда хотел. Но в документах, которые должны были пойти в дело, он словно небрежно ставил кляксу. Ошибался в одном и том же слове раз за разом. Специально. Для своих. Словно метитл территорию.
Тень закрыла блокнот и сунула его во внутренний карман куртки. Сердце колотилось ровно, часто, как у охотника, взявшего след.
Барон Рултгер. Фернух. Армейские поставки. Двойные накладные. След был горячим, и вел он прямо в самое сердце паутины.
Тень прикрыла глаза, восстанавливая в памяти карту столицы, которую выучила за эти дни. Склады Рултгера находятся в восточной части города, недалеко от порта. Удобно. Туда она и отправится сегодня вечером, после работы. Просто посмотреть и принюхаться. Просто убедиться, что ниточка ведет туда, куда она думает.
А пока...
Она взяла перо, макнула в чернильницу и принялась выводить ровные буквы на чистом листе. Торговые счета. Долговые расписки. Накладные. Бумажная рутина, за которой скрывалась настоящая жизнь тех, кто дергал за ниточки.
Список рос.
Барон Рултгер — склады в порту, подозрительные поставки.
Купец Корвин — эксклюзивный контракт на зерно, сказочное обогащение.
Господин Арлен Рутке — корреспондент, льющий грязь на армию.
И еще десяток имен помельче, которые всплывали то здесь, то там, связываясь в единую, пока еще невидимую сеть.
Тень работала, погрузившись в монотонный ритм, и почти не замечала времени. Где-то вдалеке звякнул колокол, отбивая полдень. Кто-то прошаркал мимо, бросив на её стол новую папку. Она кивнула, не поднимая головы.
А потом рядом с ней остановились.
Она не слышала шагов. Просто вдруг воздух изменился, стал плотнее, и в нос ударил запах. Дорогой парфюм. Сандал, бергамот и что-то сладковатое, почти приторное. Запах денег. Запах власти. Запах мужчины, который привык, что перед ним расступаются.
Тень замерла на долю секунды, но тут же заставила руку продолжать выводить буквы. Не оборачиваться. Не показывать, что заметила.
— Госпожа Вирна? — голос был низким, бархатистым, с хрипотцой, которая у нормальных женщин, наверное, вызвала бы трепет в коленях.
Тень подняла голову и изобразила на лице ту самую туповатую вежливость, которую так хорошо отрепетировала за три дня.
Перед ней стоял мужчина.
Красивый. Очень. Лет сорок пять — пятьдесят, но возраст только добавлял ему шарма. Высокий, широкоплечий, с идеально сидящим на нём дорогим сюртуком тёмно-синего сукна. Тонкая золотая цепочка часов поблескивала на жилете. Лицо с правильными чертами, волевой подбородок, чуть тронутые сединой виски, и глаза... серые, глубокие, с поволокой. Глаза человека, который умеет нравиться. Который привык, что женщины млеют от одного его взгляда.
Начальник канцелярии. Господин Ларс Вандербильт. Тень видела его мельком в первый день, когда её оформляли. Он тогда даже не взглянул в её сторону, бросив сухое «оформите» секретарше. Сейчас он смотрел на неё в упор, и во взгляде этом читалось что-то... странное.
— Я вас напугал? — его улыбка была обезоруживающей и тёплой. Почти отеческой. — Простите, не хотел. Я просто смотрел на вашу работу. Почерк... изумительный. Где вы учились так писать?
Тень перевела взгляд на свои руки, потом снова на него. Открыла рот. Закрыла. Потом, словно набравшись смелости, потянулась к стопке чистой бумаги, лежащей на краю стола, и быстро, всё тем же каллиграфическим почерком, вывела:
«В приюте, господин начальник. Сестры говорили, что это единственное, что поможет девушке без приданого найти место».
Она протянула ему листок, опустив глаза. Идеально сыгранное смущение.
Он прочёл. Его брови удивлённо приподнялись.
— Ах вот оно что... — в его голосе появились новые нотки — интерес, смешанный с чем-то ещё. — Вы немая?
Тень кивнула, не поднимая глаз.
— Какая трагедия... — он шагнул ближе. — Такая красивая девушка — и лишена голоса.
Она не была красивой. Она была серой и невзрачной, как мышь. Но его, видимо, заводила именно эта беззащитность. Молчаливая, покорная жертва, которую не нужно бояться — она даже позвать на помощь не сможет.
Он шагнул ещё ближе. Его бедро почти коснулось её локтя.
— Вы не представляете, госпожа Вирна, как я ценю трудолюбивых сотрудников, — его рука легла ей на плечо.
Тень замерла, ощущая тяжёлую, тёплую ладонь сквозь тонкую ткань платья.
— Такая кропотливая работа, — его голос звучал прямо над ухом, тихо, вкрадчиво. — Требует огромного терпения. Я восхищаюсь вами.
Его пальцы чуть сжались, поглаживая её плечо, и медленно, очень медленно, скользнули выше, к шее. К тому месту, где край платья открывал полоску кожи. Они коснулись её шеи, погладили нежную кожу за ухом, чуть надавили...
Внутри Тени всё взорвалось адреналином.
Каждый мускул её тела окаменел. Древний инстинкт вопил: «Опасность!» Другой голос, вбитый школой Фернуха, холодный, расчётливый, шипел: «Спокойно. Он просто пристает. Это бывает. Терпи».
Его пальцы гладили её шею, спускались к ключице, обводили край ворота. Жест был почти интимным, почти нежным. Для него — возможно, обычная игра с «серой мышкой», которую можно безнаказанно потискать в углу. Молчаливый, беззащитный зверёк, который даже пикнуть не посмеет.
Для неё — сражение с самой собой, чтобы не свернуть ему шею одним движением рук. Противно!
Она заставила себя дышать. Ровно, глубоко, так, чтобы не выдать дрожи. Её левая рука медленно, очень медленно, отодвинула ее блокнот, задвигая его подальше, к бумагам. Движение было плавным, почти незаметным.
— Какая нежная кожа, — прошептал он, и его пальцы снова скользнули по её шее, поглаживая. — Вы, наверное, очень одиноки здесь, среди этих бумаг? Никто не ценит вас по-настоящему?
Тень сидела не двигаясь. Перо в её правой руке застыло над бумагой. Она смотрела на него, и в её глазах, скрытых за личиной «серой мышки», застыла ледяная пустота.
Он понял этот взгляд по-своему. Как испуг. Как покорность.
— Не бойтесь меня, — его губы были совсем близко от её уха. — Я не причиню вам вреда. Я просто... хочу узнать вас поближе.
Он убрал руку с её шеи, но тут же положил вторую ладонь на другое плечо, и теперь стоял за её спиной, слегка массируя напряжённые мышцы.
Его пальцы надавили сильнее, разминая. Тень смотрела на перо в своей руке и представляла, как втыкает его ему в глаз, как вдруг в тишине канцелярии раздался спасительный звук торопливых шагов и испуганный голос секретаря.
— Господин начальник! Господин Вандербильт!
Ларс дёрнулся, но рук не убрал. Он лишь повернул голову, и в его глазах мелькнуло раздражение.
— Какого дьявола? — рявкнул он, но не слишком громко, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Секретарь, молодой прыщавый парень, запыхавшись, выпалил:
— Вас спрашивает лорд Халлиган! Немедленно! Он... он рвёт и мечет.
— Лорд Халлиган? — рука Ларса замерла на плече Тени, но он не убрал её.
— Писари после проверки не вернули ему два договора с каменщиками! — секретарь переминался с ноги на ногу, готовый в любой момент броситься наутёк от начальственного гнева. — Лорд кричит, что работы по созданию каменных водостоков крайне важны для канцлера Андрога, а документы где-то затерялись! Он требует вас к себе сию минуту!
Ларс досадливо поморщился. Он только нашел себе весьма интересное занятие, а тут это. Но с лордом Халлиганом не шутят.
— Будь оно всё проклято, — прошипел Ларс сквозь зубы, и его рука наконец исчезла с плеча Тени. Он выпрямился, одёрнул безупречный сюртук и, не глядя больше на неё, быстрым шагом направился к выходу, бросив на ходу секретарю:
— Веди.
Секретарь затрусил за ним, и вскоре их шаги стихли в коридоре.
Тень медленно, очень медленно выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумело. Ладони вспотели так, что перо едва не выскальзывало из пальцев.
Она медленно, очень медленно, положила перо на стол. Опустила руки под стол, вытерла вспотевшие ладони о ткань платья. Вокруг всё так же скрипели перья, шелестели страницы, кто-то кашлянул в углу. Никто ничего не заметил. Для всех она была просто серой мышкой, к которой пришёл большой начальник, чтобы сказать пару слов. Никто не слышал его шёпота, не видел его рук.
«Красивый мужчина, — подумала она отстранённо, глядя на дверь, за которой он скрылся. — Ласковый. Вкрадчивый. Ищет беззащитную девочку, которую можно прижать в углу. Думает, что я лёгкая добыча. Думает, что немота — это синоним беспомощности».
Она усмехнулась про себя. Усмешка вышла холодной, как лёд.
«Ошибаешься, красавчик. Если бы не задание, ты бы уже лежал со свёрнутой шеей, и никто бы никогда не узнал, где ты пропадал. Но я терпела и не такое. Я терпела, когда маги Фернуха выжигали мне голос. Потерплю и это».
Она вздохнула, прогоняя остатки адреналина, и вернулась к работе. До вечера оставалось ещё несколько часов. И вечером, когда этот напыщенный индюк придёт за своим «общением», её здесь уже не будет. Она уйдёт через чёрный ход, как только стемнеет, унося блокнот с информацией, которая, возможно, поможет наконец добраться до тех, кто за этим стоит.
А господин начальник... что ж, пусть ищет другую серую мышку. Ему же лучше. Для его же здоровья.
Тень вывела очередную ровную строчку. Перо скрипело по бумаге, и в этом скрипе ей чудился смех.
Беззвучный. Её собственный.
* * *
К вечеру, когда служащие начали расходиться, она аккуратно сложила свои записи, спрятала их во внутренний карман и, смешавшись с толпой, выскользнула на улицу.
Город зажигал огни. Фонарщики уже деловито сновали по улицам с длинными шестами, зажигая масляные лампы. В окнах домов загорался теплый, уютный свет. Слышался смех, звон посуды, детские голоса.
Тень шла по направлению к восточной части города, к порту, вдоль набережной, держась в тени пакгаузов. Вода в канале маслянисто поблескивала в свете редких фонарей, пахло тиной, дегтем и гнилой рыбой. Где-то впереди, за поворотом, начинались склады барона Рултгера. Три длинных амбара из темного камня, с черепичными крышами и железными воротами, которые запирались на ночь тяжелыми засовами.
Она остановилась у угла, прислушиваясь. Ночь была тихой, только где-то в отдалении перекликались портовые грузчики да плескалась вода о сваи. Но Тень знала, что тишина здесь обманчива. У каждого склада есть глаза и уши. Уши она уже вычислила заранее. Двое сторожей, сменяющихся каждые два дня. Один был полуслепой, вечно клюющий носом в своей будке старик. Второй — молодой, шустрый, с собакой. Сегодня, судя по расписанию, дежурил старик. Ей повезло.
Она скользнула вдоль стены, сливаясь с тенями, и через минуту уже была у запасной двери, которую приметила пару дней назад, когда делала вид, что просто прогуливается по набережной. Ржавый замок, старый, но крепкий. Тень усмехнулась про себя. Для обычного вора это была проблема. Для нее — пара секунд.
Она не стала применять магию, потому что могли быть магические ловушки. Простая отмычка, которая легко вошла в скважину, пальцы привычно нащупали пружины. Щелчок. Дверь подалась, и Тень скользнула внутрь.
Внутри пахло иначе, чем снаружи. Не травой, не сушеными кореньями, чем должно было пахнуть в складе целебных снадобий. Здесь пахло металлом, машинным маслом и порохом. И еще чем-то, от чего у Тени внутри похолодело.
Магия. Много магии. Нестабильной, напряженной, пульсирующей где-то в глубине склада, как больное сердце.
Она достала маленький магический фонарик, прикрыла его ладонью, чтобы свет не бил далеко, и двинулась вдоль стеллажей.
То, что она увидела, заставило ее замереть на месте.
Вместо тюков с сушеными травами, вместо ящиков с целебными мазями и настойками, на стеллажах аккуратными рядами лежало оружие. Мечи, копья, арбалеты. Десятки, сотни единиц. Армейского образца, с клеймами королевских арсеналов. Те самые, которые должны были идти в армию Калаэна.
Тень шагнула ближе, провела рукой по холодному металлу. Лезвие меча, которое она взяла в руки, было тусклым, с зазубринами по краю. Бракованный. Годный разве что для учебных тренировок, но не для боя. Она отложила его, взяла другой. Этот был нормальным, хорошо заточенным. У третьего лезвие погнуто. Одно копье нормальное, у второго древко треснутое, едва держится.
Она шла вдоль стеллажей, проверяя, и с каждым шагом внутри закипала холодная, тяжелая ярость. Брак. Значительная часть поставки была с браком. То, что должно было защищать солдат Калаэна, частично оставалось здесь, на складах барона, ожидая, пока его спишут или, что вероятнее, продадут перекупщикам по дешевке, а в армию отправят новую партию... такого же дерьма.
Умно! Задержать поставки, подменив часть бракованным товаром. Сразу и не заметят, а если и заметят, то разбирательство будет долгим. Очень долгим!
В углу, отдельно, под брезентом, стояли ящики с магическими кристаллами.
Тень подошла к ним, откинула край брезента. Кристаллы лежали ровными рядами, тускло поблескивая в свете фонаря. Она протянула руку, коснулась одного. И чуть не отдернула пальцы.
Импульс.
Рваный, дерганый, нестабильный. Кристалл пульсировал, как сердце в агонии, магия внутри него билась, искала выхода, но не находила, потому что огранка была кривой, а структура нарушенной.
Тень закрыла глаза, позволяя магии течь сквозь пальцы, считывая информацию. Один кристалл, второй, третий... Один из десяти работал нормально. Остальные были бомбами замедленного действия. В бою, когда солдат активирует такой кристалл, надеясь, что он выплюнет огонь или создаст защитный купол, вместо этого... вместо этого могло случиться что угодно. От полного отказа до взрыва, который покосит своих же.
Она отдернула руку, будто обожглась.
Вот оно. Вот как они убивают армию изнутри. Не только голодом, не только задержками обозов. Бракованное оружие. Магические кристаллы-убийцы. Солдаты идут в бой, веря, что их мечи остры, а магия надежна. А вместо этого... вместо этого они гибнут, потому что клинок сломался при первом же ударе, а кристалл рванул прямо в руках.
Тень отошла от ящиков, прижалась спиной к холодной стене и заставила себя дышать. Ровно. Глубоко. Чтобы не сорваться. Чтобы не побежать сейчас к дому барона и не перерезать ему глотку прямо во сне.
Не время. Еще не время.
Нет, маги в лагере, конечно заметят. И кристаллы спишат или отправят обратно. Закажут новые. Но это время. Драгоценное время.
Она достала блокнот, быстро зарисовала расположение ящиков, клейма, номера партий. Все, что могло пригодиться. Все, что станет доказательством.
Тень закрыла блокнот и сунула его во внутренний карман. Теперь настала очередь перетрясти кабинет Ехарта Латрипа. Это имя она выяснила сегодня утром, пролистывая первый подозрительный контракт, после того, как он вернулся после утверждения его чиновником для оплаты. Латрип был управляющим отделом военных поставок. Человек, который, судя по всему, визировал каждый подозрительный контракт, каждую двойную накладную, каждую партию бракованного оружия.
Без него эта схема не работала бы. Он — главная шестеренка в механизме.
Тень выскользнула из склада так же бесшумно, как вошла, возвращая замок в прежнее состояние, и растворилась в ночи.
Она шла по темным улицам, держась в тени, и думала о Ехарте Латрипе. О том, что завтра же начнет собирать на него досье. О том, где он живет, с кем встречается, какие у него слабости. Чиновники такого ранга обычно любят женщин, карты или дорогие безделушки. У каждого есть свой тайный порок, своя дверца, через которую можно войти.
У Латрипа, она узнает, какая. И тогда... тогда сеть начнет расползаться.
Тень шла к своей каморке в Гнилой Щели, сжимая в кармане блокнот с уликами, и чувствовала, как внутри разгорается холодное, расчетливое пламя. Охота продолжалась. И дичь становилась все крупнее.