Глава 16. Обрывки нитей
Следующий день тянулся бесконечно.
Калаэн провел его как в тумане. Смотрел на карты, отдавал приказы, слушал доклады, но мысли его были далеко, в столице. Он несколько раз ловил себя на том, что смотрит на «мертвый ящик» — пустой, как и вчера, — и каждый раз заставлял себя отводить взгляд.
К вечеру он вернулся в шатер, достал зеркало из сейфа. Сел. Выдохнул и активировал.
По зеркалу пошла рябь. Ободок слабо засветился. И в глубине стекла проявилось лицо.
Лорд Инар Роуч, начальник внутренней безопасности, смотрел на него тяжелым, немигающим взглядом. Сухопарый, с острыми чертами лица, в сером мундире с нашивками.
— Ваша светлость, — голос Роуча звучал ровно, без эмоций. — Рад вас видеть.
— Лорд Роуч, — Калаэн кивнул. — Есть ли результаты?
Роуч помолчал секунду.
— Есть. И они... впечатляют.
Он потянулся куда-то в сторону и через мгновение в руках у него появилась тонкая папка.
— Информация вашего источника подтвердилась полностью. Барон Рултгер, купец Корвин, журналист Рутке, чиновник Латрип. Все работали в связке. Двойные накладные, воровство, бракованное оружие, кристаллы-убийцы.
Калаэн молчал, сжимая край стола.
— Склад мы взяли сегодня на рассвете, — продолжал Роуч. — То, что мы там нашли... — он покачал головой. — Около пятисот единиц бракованного оружия. Мечи, копья, арбалеты. С клеймами наших арсеналов. И три ящика кристаллов. Каждый второй — нестабилен.
Калаэн закрыл глаза на мгновение. Перед внутренним взором встали лица солдат. Тех, кто погиб, потому что меч сломался. Тех, кто лежит сейчас в лазаретах с ожогами.
— Латрип? — голос его прозвучал хрипло.
— Его подпись стоит на каждом контракте, — Роуч кивнул. — Без него схема не проработала бы и недели.
Калаэн открыл глаза. В них не было больше ни ярости, ни боли. Только ледяная, спокойная решимость.
— Мразь, — сказал он тихо, но весомо.
— Согласен, ваша светлость, — Роуч даже не улыбнулся.
— Что говорят подозреваемые? — перебил Калаэн, подаваясь вперед. В его голосе появилась странная, напряженная нотка, которой Роуч раньше не слышал. — Кто-нибудь из них назвал имена заказчиков?
Роуч моргнул. Всего раз, но Калаэн, привыкший читать по лицам, уловил эту микросекундную заминку. И внутри у него все оборвалось.
— Ваша светлость, — начальник внутренней безопасности говорил теперь осторожнее, тщательно подбирая слова. — Их еще не взяли. Аресты планируются через полчаса.
Калаэн смотрел в зеркало и не верил своим ушам. Он прекрасно понимал, что означают эти слова. Роуч с его людьми уже сутки ковырял осиное гнездо. Шерстил склад, проверял документы в Торговой Палате, опрашивал свидетелей. И за все это время ни один из заговорщиков не был арестован. Они на свободе.
А ветер уже дует им в спину.
Он смотрел в зеркало и не верил. Не верил, что это говорит человек, которого король поставил на самое важное дело. Человек, который должен был понимать такие вещи.
— Вы хотите сказать, — голос Калаэна зазвенел сталью, — что они все еще на свободе? Что вы даже не взяли их под наблюдение?
— Мы взяли, ваша светлость, — Роуч выдержал его взгляд, хотя желваки на его скулах заходили. — За каждым установлена слежка. Дом барона под контролем, Латрип сидит в своей канцелярии, Корвин сегодня не выезжал из города.
— А Рутке? — резко спросил Калаэн. — Где этот писака, который поливал меня грязью в каждой статье?
— В редакции, ваша светлость. Пишет новую колонку.
Калаэн рвано выдохнул.
— И вы не боитесь, лорд Роуч, что за те сутки, пока вы «тихо работали», кто-то из них заметил слежку? Кто-то почуял неладное?
— Мы работали максимально аккуратно, ваша светлость, — в голосе Роуча прорезались нотки раздражения, которое он пытался, но не мог скрыть. — Без прямых доказательств арестовывать барона нельзя. Это вам не полевой трибунал, это столица. Здесь есть законы, процедуры, адвокаты...
— Законы! — Калаэн резко поднялся, опрокинув кресло. Дракон внутри взревел, требуя выхода, требуя крови, требуя немедленных действий. — Вы говорите мне о законах, когда эти мрази полгода убивали моих солдат бракованным оружием?! Когда они морили людей голодом, пока сами жирели в своих особняках?!
— Ваша светлость...
— И какое, к дьяволу, «тихо», если вы весь день шерстили склад?! — Калаэн рубанул воздух ладонью.
— Ваша светлость, склад взяли под видом налоговой проверки. Документы изъяли как просроченные. Никто не мог...
— Никто не мог?! — Калаэн рубанул воздух ладонью. Голос его взлетел до командирского рыка, от которого за тонкой тканью шатра, наверное, вздрогнули часовые. — Лорд Роуч, вы имеете дело с заговорщиками, у которых хватило ума полгода воровать у армии и подсовывать моим солдатам бракованное оружие! Вы думаете, они идиоты?! Вы думаете, у них нет людей, которые видят, как ваши «налоговые инспектора» грузят ящики с кристаллами?!
Роуч побледнел. Впервые за весь разговор его невозмутимость дала трещину.
— Ваша светлость, я...
— Они уже знают, — перебил Калаэн, и голос его упал до ледяного шепота. — Они знают всё. И сейчас, пока вы тут ждете удобного момента, они заметают следы. Барон, Латрип, Корвин могут быть уже мертвы. Или исчезнут через час, и вы их никогда не найдете.
— Но слежка... — начал Роуч.
— Слежка! — Калаэн горько усмехнулся. — Ваши люди будут смотреть на пустые дома, пока трупы будут остывать в подвалах.
— Этого не может быть, — выдохнул он. — За ними следили. Мои люди...
— Ваши люди, — перебил Калаэн, и голос его зазвенел, — смотрели на парадные двери. А убийцы приходят через черный ход. Или через окно. Или вообще не приходят. Достаточно одного хорошо оплаченного слуги, который подсыплет яд в вечернее вино.
Он резко поднялся, опрокинув кресло. Дракон внутри ревел, требовал действия, требовал крови, но Калаэн заставлял себя мыслить холодно. В голове билась одна мысль, бешеная, отчаянная, единственная, что еще могла спасти положение.
— Вы будете ждать меня, лорд Роуч, — отчеканил он. — Никаких арестов до моего появления. Вы поняли?
— Ваша светлость, но...
— Молчать! — рявкнул Калаэн так, что даже сквозь магическую связь Роуч отшатнулся. — Если они еще живы, а я молюсь, чтобы они были живы, вы не имеете права начинать без меня. Потому что если вы сейчас ворветесь в их дома с шумом и грохотом, вы спугнете тех, кто за ними охотится.
Калаэн оборвал связь, не дожидаясь ответа. Зеркало помутнело, погасло. Он сунул его в сейф, запер, выскочил из шатра.
— Верн! — рявкнул он на ходу. — Магов из гарнизона! Ко мне! Бегом!
Адъютант сорвался с места, даже не спросив, зачем.
Внутри, под ребрами, там, где дракон бил хвостом в тесной клетке человеческого тела, пульсировала одна-единственная мысль.
Единственная надежда.
Тень.
Если она успела. Она, как учил ее Фернух, всегда оставляла запасной вариант. Если она, несмотря ни на что, проследила за кем-то из этих крыс до их норы, до их тайников, до их сообщников. Если она там, в столице, сейчас, в эту самую минуту, видит то, чего не видят люди Роуча.
«Пожалуйста, — мысль была отчаянной, не генеральской, не драконьей, а человеческой. — Пожалуйста, будь там. Будь на шаг впереди. Ты всегда была. Ты единственная, кто может их спасти. Не для того, чтобы они ушли от правосудия. Для того, чтобы они заговорили. Чтобы назвали имена тех, кто за всем этим стоит».
Калаэн стоял посреди лагеря, глядя на запад, туда, где за сотни миль отсюда, в столице, сейчас решалась судьба не только заговора, но и его людей. Заговорщики уже, возможно, умирали, унося с собой тайны, которые могли стоить жизни тысячам.
Из-за палаток показался запыхавшийся Верн в сопровождении троих магов в серых мантиях.
— Ваша светлость? — один из них, пожилой, с нашивками старшего, вопросительно уставился на генерала.
— Портал, — коротко бросил Калаэн. — В столицу. В отдел внутренней безопасности. Немедленно.
Маги переглянулись.
— Ваша светлость, на такое расстояние нужна привязка... И резерв...
— Делайте! — рявкнул Калаэн. — Это приказ.
Маги засуетились, доставая кристаллы, чертя в воздухе светящиеся линии. Калаэн смотрел на них и думал только о том, что время утекало сквозь пальцы, как вода.
Но он успеет.
Должен успеть.
* * *
Портал из отдела внутренней безопасности выплюнул его прямо в переулок, который, судя по карте в голове, выходил на улицу, где стоял дом Латрипа. Калаэн споткнулся, едва удержав равновесие. Переход через портал всегда выбивал из колеи, а сегодня ему посчастливилось испытать это дважды. Рядом с ним, тяжело дыша, материализовались двое магов, те, что помоложе. Третий остался в лагере. Его резерв был на пределе.
— Где? — рявкнул Калаэн, озираясь.
— Сюда, ваша светлость! — маг в сером указал рукой.
Они выбежали из переулка, и Калаэн сразу увидел дом. Добротный трехэтажный особняк из темно-серого камня, с островерхой черепичной крышей и узкими окнами, за которыми уже горел свет. Перед парадным входом суетились люди в мундирах внутренней безопасности.
Начальник внутренней безопасности стоял посреди гостинной, сжимая в руке все то же магическое зеркало. Лицо его было белым, как мел.
— Ваша светлость! — выдохнул он, увидев Калаэна. — Я только что...
— Где Латрип? — перебил Калаэн, не давая ему договорить.
Роуч сглотнул. Молча указал рукой на лестницу, ведущую на второй этаж.
— Группа уже там. Мы только вошли...
Калаэн рванул вверх, перепрыгивая через две ступеньки. За ним, тяжело дыша, поспевал Роуч.
Дом Ехарта Латрипа оказался именно таким, каким Калаэн и представлял жилище столичного чиновника среднего ранга. Добротный, но без кричащей роскоши. Толстые ковры на лестнице, приглушающие шаги. Тяжелые дубовые двери с бронзовыми ручками. Пахло здесь дорого, но безвкусно. Смесью лавандовых саше, пыли и застарелого пота человека, который слишком много времени проводил в четырех стенах.
Входная дверь была взломана. Крег с ними, с процедурами.
На втором этаже, у распахнутой настежь двери в спальню, толпились люди Роуча в серых мундирах. Они переговаривались вполголоса, но стоило Калаэну появиться, как голоса стихли, и агенты расступились, пропуская его внутрь.
Калаэн шагнул через порог и замер.
Спальня была опрятной, даже чопорной. Широкая кровать с высокими резными столбиками, застеленная кружевным покрывалом. Тяжелые портьеры на окнах, задернутые так плотно, что ни один луч утреннего солнца не проникал внутрь. На столике у кровати стоял графин с водой, стакан, раскрытая книга в кожаном переплете. Все говорило о человеке, который любил порядок, уют и тишину.
Ехарт Латрип висел.
Он был привязан за шею к одному из столбиков кровати, и его тело, уже остывшее, безвольно обвисло, пальцы ног почти касались пола. Шея была вывернута под неестественным углом, лицо — синюшное, с выпученными глазами и высунутым языком, на котором запеклась кровь. Он явно прикусил его в агонии.
Картина была малоприглядной.
Калаэн шагнул ближе, заставляя себя смотреть. На шее, помимо петли, виднелись глубокие, рваные раны. Следы от ногтей. Латрип пытался сорвать удавку, когда понял, что умирает. Пальцы его, скрюченные, с обломанными ногтями, так и застыли в предсмертной судороге.
Но Калаэн смотрел не только на это.
Он смотрел на то, как была завязана петля. Узел был сложным, профессиональный, затягивающийся под весом тела. Не тот, что завяжет человек, решивший свести счеты с жизнью в приступе отчаяния. Тот самый, какой используют палачи. Или те, кого учили убивать тихо и чисто.
Мекеши.
Рядом с ним застыл один из агентов, бледный, с трясущейся губой. Доложил, заикаясь:
— Мы... мы ворвались, ваша светлость, а он уже... дверь была заперта изнутри, пришлось выбивать... никого...
Калаэн не слушал. Он уже развернулся и вышел из спальни, на ходу бросая Роучу:
— Остальные?
Роуч, стоявший у двери с зеркалом в руках, судорожно сжимал его. Лицо его посерело еще больше, если это было возможно.
— Сейчас... — он поднес зеркало к губам, зашептал что-то быстрое, требовательное.
Прошли секунды. Десять. Двадцать. Тридцать.
Ответ пришел почти мгновенно, но Калаэну эти мгновения показались вечностью. Голос из зеркала, принадлежавший кому-то из младших офицеров, звучал растерянно и испуганно:
— Купец Корвин... мертв, господин начальник. Найден в своем кабинете. Застрелился из арбалета. Версии пока...
Калаэн выхватил зеркало из рук Роуча, поднес к лицу.
— Барон Рултгер? — рявкнул он в стекло так, что голос его, наверное, разнесся по всему отделу.
Тишина.
Потом тот же голос, но уже тише, с нотками, от которых у Калаэна внутри все оборвалось:
— Барона... барона нет, ваша светлость. Дом пуст. Слуги говорят, он уехал сегодня на рассвете, сказав, что на охоту. Но лошади в конюшне... все на месте. И экипаж тоже.
Калаэн медленно опустил зеркало. Посмотрел на Роуча. Тот стоял, вцепившись в перила лестницы, и, казалось, сейчас рухнет.
— Ваша светлость, я... — начал он.
— Вы проиграли, лорд Роуч, — перебил Калаэн, и голос его был спокоен. Страшно спокоен. Так спокойны бывают люди, которые уже прошли точку кипения и теперь просто констатируют факты. — Вы проиграли.
Он сжал зеркало в руке так, что тонкое стекло жалобно хрустнуло. Роуч вздрогнул, но Калаэн даже не заметил этого.
В голове билась одна мысль. Она не успела. Или не смогла. Или просто не знала.
Но кто-то другой успел.
И этот кто-то сейчас уходил от них, унося с собой ответы на все вопросы.
Барон Рултгер, исчезнувший на рассвете, словно его и не было. Вместе с ним исчезла последняя ниточка, ведущая к тем, кто дергал за нити.
Калаэн представил себе эту картину. Человек в дорожном плаще, садящийся в карету, которая везет его за город. Там, на пустынной дороге, его ждет другой экипаж, другие люди. Пересадка. И через час барон Рултгер перестает существовать для этого мира, превращаясь в безликого беженца, уносящего ноги подальше от столицы. Или в труп, закопанный в лесу. Потому что такие, как он, не оставляют свидетелей.
Калаэн разжал пальцы. Зеркало, покрытое сетью мелких трещин, тускло блеснуло в свете магических ламп.
— Ваша светлость, что прикажете делать? — Роуч смотрел на него с надеждой.
Калаэн перевел на него взгляд. Долгий, тяжелый, вымораживающий.
— Искать, лорд Роуч, — сказал он тихо. — Искать барона. Перекрыть все выезды из города. Все дороги. Все порты. Если он сбежал морем, он мог уйти только сегодня утром. Еще есть шанс.
Роуч кивнул и рванул вниз по лестнице, выкрикивая приказы.
Калаэн остался стоять на площадке второго этажа, глядя на дверь спальни, за которой болталось тело чиновника.
Он опоздал.
Всего на несколько часов. Если бы Роуч был осторожнее, действовал быстрее...
Слишком много «если бы». Слишком поздно.
* * *
Он вышел из дома Латрипа, когда солнце уже поднялось высоко. На улице было шумно, людно, обычное столичное утро. Кареты громыхали по мостовой, разносчики выкрикивали цены на свежие булки, городовые лениво переругивались на углу. Жизнь шла своим чередом, равнодушная к тому, что в доме напротив висел мертвец, а где-то за городом уходил от погони человек, который мог бы рассказать, кто на самом деле стоял за всем этим.
Калаэн стоял на крыльце, щурясь от яркого солнца, и думал о том, что теперь делать.
Барон исчез. Латрип и Корвин мертвы. Рутке, скорее всего, тоже уже кормит рыб в какой-нибудь канаве. Все, что осталось от заговора — это бумаги, блокнот Тени и трупы.
И где-то там, в этой паутине, сидел главный паук. Тот, кто дергал за ниточки, кто заказывал убийства, кто финансировал всю эту вакханалию. И этот паук сейчас, наверное, улыбался, глядя, как мечутся люди Роуча.
— Ваша светлость!
Калаэн обернулся. К нему бежал запыхавшийся агент в сером, размахивая листком бумаги.
— Ваша светлость! Нашли! В карете барона!
Калаэн выхватил листок. Пробежался взглядом по короткой записке, без подписи, без обратного адреса. Всего несколько слов, написанных витиеватым почерком человека, который любил пускать пыль в глаза:
«Вы сделали все, что могли. Дальше мы сами. Вас ждет вознаграждение, как и договаривались. Удачи на новом месте».
Калаэн смотрел на эти строки, и внутри закипала новая, свежая волна ярости.
Их использовали. А потом выбросили, как использованный инструмент. Барона, скорее всего, тоже уберут, как только он выполнит свою последнюю функцию — уведет погоню подальше от настоящих заказчиков.
— Что будем делать, ваша светлость? — спросил агент.
Калаэн скомкал записку, сунул в карман. Посмотрел на запад, туда, где за домами и крышами угадывалась дорога, ведущая из города.
— Ищите, — ответил он коротко. — Ищите везде. Мне нужно, чтобы этого человека нашли живым.
Но в глубине души он знал: не найдут. Или найдут, но мертвым.
Роуч — бездарность. Это он знал с самого начала разговора. Но сейчас гнев его имел другое лицо, другое имя, другую цель..
Тень. Она проморгала.
«Она должна была знать, — думал он, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Она должна была предвидеть. Она же мекеш. Ее учили думать на десять ходов вперед. Почему она не поставила слежку? Почему не предупредила? Почему позволила им умереть, прежде чем они заговорили?»
Холодная и расчетливая логика сейчас молчала, задавленная тяжелой, глухой обидой. Он не хотел думать рационально. Он хотел найти виноватого. И виноватая была — она.
Калаэн представил ее лицо, скрытое маской, эти черные, бездонные глаза, в которых никогда не было ни страха, ни сомнения, ни... объяснений. Она никогда не оправдывалась. Никогда не извинялась. Просто делала свою работу и уходила в тень.
А теперь, когда работа оказалась сделана не до конца, когда ниточка оборвалась, унося с собой имена настоящих заговорщиков, он остался один на один с этим провалом.
Адрес.
Он вспомнил его. Обнаружил случайно, когда листал блокнот вчера вечером. На одной из последних страниц, среди имен и цифр, мелькнула запись, сделанная ее рукой: «Гнилая Щель, дом 14, комната 9». Тогда он не придал этому значения. Просто отметил про себя, что она, возможно, там прячется, среди столичных трущоб.
Сейчас эта запись горела в памяти огнем.
Калаэн резко развернулся и зашагал прочь, не разбирая дороги, расталкивая прохожих, которые шарахались от него, как от чумного. Люди в мундирах, кареты, лотки торговцев. Все это мелькало перед глазами, не задерживаясь, не имея значения.
Было ли это разумно? Идти сейчас, в таком состоянии, к женщине, которая, возможно, даже не знает, что случилось? Которая, возможно, спит сейчас в своей вонючей каморке, уверенная, что задание выполнено, и завтра можно будет возвращаться в лагерь с чувством исполненного долга?
Он не знал.
И это бесило больше всего.
Гнев застилал глаза, толкал вперед, не давал остановиться и подумать. Дракон внутри бил хвостом, рычал, требовал выхода. «Найти! Спросить! Понять, почему!»
Калаэн поймал себя на том, что почти бежит.
Улицы менялись, становясь уже, грязнее, беднее. Дома оседали, кривились, жались друг к другу, будто ища защиты. Запахи, от которых столичных аристократов выворачивало наизнанку, били в ноздри, но он не замечал их. Он искал номер дома.
Четырнадцатый нашелся в глубине вонючего проулка, заставленного бочками с отбросами и вечно пьяными телами, которые даже не пошевелились, когда он перешагнул через них. Дом — если это можно было назвать домом — держался, кажется, только на привычке. Калаэн взлетел на третий этаж, не чувствуя под собой ног. Дверь с номером 9 была облупившейся, щелястой, с проржавевшим засовом. Он не стал стучать. Просто рванул ручку.
Замок, дешевый и никчемный, не выдержал.
Дверь распахнулась, ударившись о стену. Калаэн ворвался внутрь, готовый ко всему.
Комната встретила его спертым, тяжелым воздухом, пропахшим сыростью, потом и дешевым мылом. Маленькое, подслеповатое оконце под самым потолком едва пропускало тусклый свет столичного утра, оставляя большую часть убогого жилища в тени.
Он увидел её сразу.
Она лежала на узкой, продавленной кровати у стены, застеленной серым, застиранным бельем. Лежала неподвижно, свернувшись калачиком. Тяжелая, грубая рубаха сбилась, открывая плечо и ключицу. Темные волосы разметались по подушке влажными прядями.
Калаэн замер на пороге, шумно выдыхая воздух после бешеной гонки по лестнице. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая стук собственных мыслей.
Она спала. Всего лишь спала.
Ярость, копившаяся весь этот час, вдруг схлынула, оставив после себя вымораживающую пустоту. Он смотрел на неё, на эту неподвижную фигуру, и чувствовал, как внутри закипает новая, уже совсем другая волна гнева.
Она спала. Пока там, в городе, умирали люди, пока нити заговора обрывались одна за другой, она преспокойно дрыхла в этой вонючей дыре.
— Тень! — рявкнул он.
Она не шевельнулась.
— Тень! — снова крикнул он, громче, резче. — Вставай!
Она не реагировала.
Что-то кольнуло его изнутри. Холодное, липкое. Он шагнул к кровати, перешагивая через груду тряпья на полу. Подошел ближе. И замер.
Лицо.
Он смотрел на неё и видел незнакомое лицо. Чужое. Серое, невзрачное, с мелкими чертами и глубокими морщинами у рта. Иллюзия. Конечно. Она же не могла ходить тут в маске.
Но иллюзия... сползла.
Черты, которые должны были складываться в аккуратное лицо, теперь поплыли, смешались в тошнотворную кашу. Глаз оказался там, где должен быть висок. Нос расползся по щеке мясистым пятном. Рот раздвоился, съехал куда-то к подбородку, открывая ряд зубов, растущих из кривой, перекошенной щели. Зрелище было чудовищным. Магия, создававшая облик, истончилась, потеряла силу, и теперь её остатки корчились на лице девушки, как агонизирующая тварь.
— Тень? — позвал он тихо. В голосе не осталось ни гнева, ни командирских ноток. Только хриплый, почти испуганный шепот.
Тишина.
И тогда он увидел. Её грудная клетка почти не двигалась. Один короткий, поверхностный вдох. Потом пауза. Слишком долгая пауза. Потом еще один такой же слабый, почти незаметный выдох.
Калаэн протянул руку и коснулся её плеча. Сквозь грубую ткань он ощутил тепло. Живое тепло. Она была теплой. Но дышала так, будто каждый вдох мог стать последним.
Он нащупал её запястье. Прижал пальцы. Сначала ничего. Потом... слабый, едва уловимый толчок. Еще один. Редкий, нитевидный пульс, готовый оборваться в любую секунду.
Калаэн смотрел на неё, на это перекошенное, чудовищное месиво вместо лица, на грудь, которая вздымалась так ненадежно, и внутри у него все оборвалось.
Ярость исчезла. Остался только холодный, животный страх.
В этот момент, глядя на агонизирующие остатки иллюзии, он вдруг понял одну простую, страшную вещь: Тень сейчас умирала.