Глава 23

Новая свобода была головокружительной и опасной. Я могла идти куда угодно, но куда бы я ни пошла, я несла с собой вакуум. Студенты расступались, профессора избегали встреч взглядом. Я была призраком, наделенным плотью, и это одиночество было громче любого шума.

Кадий, казалось, наслаждался этим новым уровнем изоляции. Он наблюдал, как я брожу по пустым залам, как тень, отброшенная его собственным величием. Но в его наблюдении появилась новая нота – не просто научный интерес, а нечто более личное, более голодное.

Наши «уроки» переместились из Крипты в его личные покои. Это была не уютная комната, а нечто среднее между лабораторией и святилищем. Здесь пахло старыми книгами, холодным камнем и озоном от его магии. Он начал учить меня не просто контролю, а… чувственности в магии.

- Сила – это не только воля, – говорил он, стоя так близко, что я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань моей мантии. – Это желание. Голод. Ты должна хотеть того, чего добиваешься. Не просто желать результата. Желать самого процесса.

Он взял мою руку в свою. Его пальцы были длинными и удивительно нежными. Он повернул мою ладонь вверх и провел указательным пальцем по линии жизни.

- Заклинание – это поцелуй, Крина. Ты должна чувствовать его на коже, прежде чем выпустишь в мир. Должна ощущать его вкус.

Его прикосновение вызывало мурашки. Это было… интимно. Слишком интимно. Я попыталась отвести руку, но его хватка мягко усилилась.

- Не сопротивляйся, – прошептал он, его губы были так близко к моему уху, что я чувствовала движение воздуха. – Страх и желание – две стороны одной монеты. Позволь им сосуществовать.

Он учил меня направлять тень не бросками, а ласками. Заставлял меня обволакивать магические артефакты в моей тьме, чувствовать их суть, их историю, их боль и их радость. Это было похоже на то, как будто я прикасалась к чужой душе.

В один из таких вечеров мы работали с древним зеркалом, которое, как он утверждал, хранило отголоски давно забытых страстей. Я должна была не просто поглотить их, а прочувствовать.

Я закрыла глаза, позволяя тени слиться с холодным стеклом. И я почувствовала это – жгучую ревность, пьянящую похоть, сладкую агонию неразделенной любви. Это было так интенсивно, что я застонала, мои колени подкосились.

Его руки подхватили меня, не давая упасть. Он держал меня сзади, его грудь прижалась к моей спине, его дыхание было горячим у меня на шее.

- Чувствуешь? – его голос был низким, вибрирующим. – Это и есть сила. Не сокрушительная. Соблазняющая. Она входит в тебя, наполняет тебя… и тогда ты сама становишься соблазном.

Я была переполнена чужими эмоциями, его близостью, его голосом. Моя собственная тень закружилась внутри меня, отвечая на этот вызов. Она хотела его. Не поглотить. Прикоснуться.

Я повернула голову, и наши губы оказались в сантиметре друг от друга. Его глаза, такие близкие, были бездонными. В них не было насмешки. Был лишь вопрос.

- Ты хочешь этого? – прошептал он. – Или ты боишься?

Это было предложение. Опасное, как игра в эдрусскую рулетку.

Я не ответила. Просто сократила расстояние между нами.

Первый поцелуй был не битвой, а капитуляцией. С его стороны и с моей. Его губы были прохладными, но мгновенно вспыхнули под моими. Он не был нежным. Он был требовательным. Голодным. Его руки скользнули с моих плеч на талию, прижимая меня к себе так плотно, что я чувствовала каждый мускул его тела.

Моя тень вырвалась из-под контроля. Она обвила нас обоих, как черный туман, отсекая внешний мир. Мы были в коконе из тьмы и желания. Его пальцы впились в мои волосы, запрокидывая мою голову, его поцелуи становились все глубже, все отчаяннее. Он был как утопающий, а я – глоток воздуха.

Я отвечала ему с той же яростью. Мои ногти впились в его плечи сквозь ткань рубашки. Это не было любовью. Это было признание. Признание того, что мы – два монстра, нашедшие, наконец, родственную душу во тьме. Его магия вибрировала в такт моей, их частоты сливались в один низкий, мощный гул.

Он сорвал с меня мантию, его губы спустились на мою шею, оставляя горящие следы. Я закинула голову, позволяя ему, мои руки скользнули под его рубашку, ощущая гладкую, горячую кожу и рельефные мышцы. Он был сильным. Совершенным. И абсолютно моим в этот миг.

Он поднял меня на руки и перенес на массивный дубовый стол, смахнув с него книги и свитки. Стекло разбилось о каменный пол, но он не обратил внимания. Он стоял между моих ног, его глаза пылали в полумраке, освещенные лишь всполохами нашей смешанной магии.

- Ты видишь? – прошептал он, его руки скользнули по моим бедрам, раздвигая их. – Мы – одна стихия. Один огонь.

Он вошел в меня резко, без предупреждения. Боль смешалась с удовольствием, и я вскрикнула, впиваясь пальцами в его спину. Он замер, давая мне привыкнуть, его взгляд был прикован к моему лицу, считывая каждую эмоцию.

- Не останавливайся, – выдохнула я.

И он повиновался. Его движения были неистовыми, как буря. Каждый толчок был заявлением о праве собственности, каждое прикосновение – клятвой. Моя тень сжималась вокруг нас, усиливая каждое ощущение, превращая его в чистую, неразбавленную магию. Я чувствовала, как его сила переливается в меня, а моя – в него. Это был не просто секс. Это было слияние.

Я плакала. От боли, от наслаждения, от осознания того, что я окончательно и бесповоротно потеряла себя в нем, и что он потерял себя во мне. Его лицо, обычно такое бесстрастное, было искажено гримасой страсти, его глаза были закрыты, его губы приоткрыты в беззвучном стоне.

Когда пик настиг нас обоих, это было похоже на взрыв. Магия вырвалась из нас волной, заставив дрогнуть стены башни. Свет на мгновение погас, а когда вернулся, мы лежали на столе, тяжело дыша, наши тела все еще были сплетены.

Он лежал на мне, его лицо было укрыто в моих волосах. Я чувствовала, как бьется его сердце – бешено, по-человечески. Его рука лежала на моей груди, его пальцы слегка сжимали мою кожу.

Мы не говорили. Слова были бы кощунством. Мы просто лежали, приходя в себя, слушая, как наша магия медленно успокаивается, возвращаясь в свои русла.

Наконец, он поднял голову. Его глаза были темными, бездонными. В них не было ни торжества, ни сожаления, только понимание.

Он медленно отделился от меня. Его движения были нежными, почти бережными. Он сошел со стола и протянул мне руку, помогая подняться. Мои ноги дрожали.

Он поднял мою мантию с пола и накинул ее мне на плечи. Его пальцы задержались на моей коже на секунду дольше, чем было необходимо.

- Иди, – тихо сказал он. – Отдохни.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Я повернулась и пошла к двери, чувствуя его взгляд на своей спине.

Войдя в свою комнату, я прислонилась к закрытой двери. Мое тело все еще горело, на коже оставались следы его прикосновений, его зубов. Воздух пах им – озоном, потом и чем-то неуловимо темным, что было сугубо его.

Я подошла к зеркалу. В отражении отразилась другая я. Губы распухли от поцелуев, глаза блестели странным, диким блеском. На шее и плечах проступали синяки – следы его страсти. Я была помечена. И я чувствовала себя… живой. Более живой, чем когда-либо.

Это не было любовью. Это было одержимостью. Болезненной, опасной, разрушительной. Но в этой одержимости была искренность, которой не было ни в чем другом в этом мире.

Я провела пальцами по синяку на шее. Боль была сладкой.

За стеной царила тишина. Но я знала, что он не спит. Так же, как и я. Мы оба лежали в своих кроватях, всего в нескольких футах друг от друга, разделенные каменной стеной и целой вселенной новых, сложных чувств.

Он пытался сломать меня. А вместо этого связал нас вместе узами, которые были прочнее любого заклятья. Узами взаимного уничтожения и возрождения.

И я, глядя на свое помеченное отражение, понимала, что не хочу, чтобы было иначе. Потому что в его объятиях, в этой яростной, болезненной близости, я нашла не свободу от себя, а себя настоящую. Ту, что была спрятана под слоями страха и условностей.

Тень, которая наконец-то обрела свою форму. И эту форму отлил он.