Глава 24

Три дня. Три дня, которые пахли им, его кожей, его магией. Три дня, когда Башня Молчания стала не тюрьмой, а убежищем. Воздух в ней был густым и тяжелым, насыщенным невысказанными словами и эхом нашего дыхания, смешанного в темноте.

Он не был нежным. Его прикосновения, всегда точные, всегда контролируемые, теперь несли в себе отзвук той ночи – яростной, животной отдачи. Он проводил пальцами по синякам на моей коже, которые не успевали заживать, как будто читал карту своих владений. Его поцелуи были не лаской, а проверкой реальности. Как будто он все еще не верил, что я позволила это. Что он позволил это себе.

Я ловила его взгляд на себе – тяжелый, задумчивый, почти недоуменный. Как будто он столкнулся с загадкой, которую не мог разгадать. Меня. Нашу связь. То, как наша магия сплеталась воедино, создавая нечто большее, чем Паук и его Тень.

И я, одурманенная этой новой реальностью, позволила себе расслабиться. Позволила себе думать, что игра изменилась. Что мы пересекли некую грань, за которой уже не могло быть прежней жестокости.

Я ошиблась.

На четвертый день он разбудил меня на рассвете. Он стоял у моей кровати, уже одетый с безупречной холодностью в своем обычном черном камзоле. Его лицо было гладким, как полированный мрамор. В глазах – ни тени вчерашней страсти, лишь привычная ледяная глубина.

- Вставай, – сказал он без предисловий. – Ты пропускаешь занятия. Твои базовые навыки деградируют.

Его голос был ровным, безразличным. Как будто те три дня были миражом. Как будто его руки никогда не касались меня с такой жадностью.

Я села, сжимая одеяло. Холодный ужас начал медленно заполнять меня.

- Кадий… что происходит?

- Происходит то, что должно было произойти, – он повернулся к окну, глядя на поднимающееся солнце. – Фаза эмоционального вовлечения завершена. Она дала свои плоды. Ты научилась сливаться. Теперь пора научиться снова стоять отдельно. Сильнее, чем прежде.

Он говорил обо мне, о наших объятиях, о той близости, как об очередном эксперименте. Как об «этапе».

- Ты… использовал… – прошептала я, и слова застряли в горле, острые, как осколки стекла. – Все это было… уроком?

Он обернулся. На его лице не было ни раскаяния, ни удовольствия. Лишь холодная уверенность.

- Все является уроком, Крина. Особенно то, что кажется личным. Страх, ненависть, желание… все это – инструменты. Я просто показал тебе, как использовать еще один.

Он подошел к кровати и наклонился. Его пальцы снова коснулись синяка на моей шее, но на этот раз прикосновение было изучающим.

- Ты позволила себе стать уязвимой. Доверилась. И теперь ты ранена. Запомни это ощущение. В следующий раз, когда тебе захочется открыться, вспомни его. Это сделает тебя сильнее.

Я отшатнулась от его прикосновения, как от удара молнией. Во мне все кричало от предательства, от унижения. Я не просто отдала ему свое тело. Я отдала кусок своей души. А он взял его, проанализировал и отложил в сторону как использованный материал.

- Монстр, – выдохнула я, и голос мой дрожал от ненависти.

- Мы оба, – парировал он без тени эмоций. – Но я принимаю это. А ты все еще пытаешься приклеить на себя ярлык «жертвы». Устаревшая концепция, – он выпрямился. – Тебя ждут в главном зале. Сегодня демонстрационные бои для Совета Магов. Ты будешь участвовать.

Это был приговор. Он не просто отдалялся. Он выставлял меня на всеобщее обозрение. После всего, что было между нами, он бросал меня на арену, как диковинного зверя.

- Я отказываюсь, – сказала я, сжимая кулаки.

- Ты не можешь, – он улыбнулся, и это было самое безжалостное выражение, что я когда-либо видела на его лице. – Потому что твой противник – Финн.

Ледяная волна прокатилась по мне. Он знал. Он знал, что это станет последним ударом. Что, сразившись с Финном, я окончательно порву все связи с прошлым. Или сломаюсь.

- Зачем? – прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но я яростно гнала их прочь. Я не дам ему этого удовольствия.

- Чтобы показать тебе, – его голос стал тихим, почти ласковым, и от этого стало еще страшнее, – что неважно, насколько ты близко подойдешь ко мне, я всегда буду контролировать дистанцию. Я всегда буду дергать за ниточки. Даже самые интимные. Особенно интимные.

Он повернулся и ушел, оставив меня одну в холодной комнате, с телом, которое все еще помнило его тепло, и с душой, которую он только что выпотрошил.