Глава 25

Демонстрационные бои проходили в центральном атриуме. Трибуны были заполнены студентами и членами Совета Магов – важными стариками в роскошных мантиях, которые смотрели на нас, как на породистых скакунов. Воздух гудел от возбуждения.

Я вышла на арену, чувствуя, как на мне горит взгляд Мормокса. Он сидел на почетной трибуне рядом с Великим Инквизитором, своим дядей – высоким, сухим мужчиной с лицом, высеченным из гранита. Кадий выглядел безупречно и отстраненно. Как будто между нами ничего не было.

Как он и сказал, мне в противники был назначен Финн. Сейчас мы стояли на арене друг против друга. Те, кто не стал друзьями, но и не могли стать врагами.

Финн смотрел на меня с понимающей жалостью.

- Крина, мы не должны этого делать, – сказал он, когда мы склонились в формальном поклоне.

- У нас нет выбора, – ответила я, и мой голос прозвучал чужим, плоским.

Я уже чувствовала, как моя тень сжимается внутри, готовая к атаке. Холодная. Острая. Как и хотел Кадий.

Прозвучал сигнал.

Финн начал действовать первым. Его магия была связана с защитой, с созданием барьеров. Он выстроил перед собой стену из сгущенного воздуха. Это была оборонительная тактика. Он защищался от меня.

Понимание этого отозвалось горечью в душе. Он не собирался нападать. Но ждал атаки от меня.

- Это поединок сил. Давай просто сделаем это, – обратилась я к нему, наступая.

- Я не хочу драться с тобой, Крина. И не буду, – ответил он, делая шаг назад. – Ты же понимаешь, зачем ему это надо? Не иди у него на поводу.

- Это всего лишь демонстрация силы, Финн, – уговаривала я его.

- Нет, Крина. Ты знаешь, что нет. Для этой цели достаточно было бы другого партнера. Не меня.

Меня это разозлило. Но вместо того, чтобы направить злость на виновника, я выместила ее на Финне:

- Ты ничем не отличаешься от других, Финн, – зло сказала я и ударила.

Я не стала церемониться. Не стала искать слабые места, просто выпустила тень. Не тонкую нить, а мощный, сокрушительный клинок, который ударил в центр его барьера. Воздух с грохотом разорвался. Финна отбросило назад, он упал на песок, кашляя.

- Крина, остановись! – крикнул он, поднимаясь. – Это не ты!

Но это была я. Та, кем меня сделал Кадий. И мне хотелось, чтобы это, наконец, все поняли. Я шла к Финну, моя тень вилась вокруг меня, как живое существо, жаждущее крови. Я видела страх в его глазах. Не передо мной. За меня.

Он попытался снова – создал иллюзию, чтобы отвлечь меня. Но я уже научилась видеть сквозь обман. Моя тень прошла сквозь призрак и снова ударила по Финну, на этот раз по ноге. Я услышала хруст. Финн вскрикнул и рухнул.

Трибуны ревели. Кто-то кричал мое имя. Кто-то – о пощаде.

Я стояла над ним, готовая нанести последний удар. Чтобы доказать ему. Чтобы доказать Кадию. Чтобы доказать самой себе, что я больше не та девушка, которую он когда-то знал.

Финн поднял на меня взгляд. В его глазах не было страха, в них стояли слезы.

- Я прощаю тебя, – прошептал он. – Потому что ты не ведаешь, что творишь.

Его слова достигли чего-то глубокого внутри, того самого места, которое Кадий не смог выжечь до конца. Моя рука дрогнула. Тень отступила.

Я не смогла.

Я развернулась и пошла прочь с арены, оставив его лежать на песке. Гул трибун стих, сменившись изумленной тишиной.

Я не смотрела на Кадия. Я не могла. Я шла, чувствуя, как каждый шаг отдается болью в моей душе. Я проиграла. Не Финну. Ему.

Я показала свою слабость. Свою неуместную, оставшуюся человечность.

Войдя в свою комнату, я рухнула на пол, не в силах сдержать рыдания. Они вырывались из меня тихими, надрывными спазмами. Я плакала за Финна. За себя. За ту девушку, которой я была, и которую я только что принесла в жертву на алтаре больной игры Мормокса.

Дверь открылась. Я не подняла головы. Я знала, кто это.

Его шаги приблизились. Он остановился рядом. Я ждала насмешки. Презрения. Объяснения, почему мое милосердие было ошибкой.

Но он просто стоял. Молча.

Затем он опустился на колени рядом со мной. Его пальцы коснулись моих волос, нежно, почти несвойственно ему. Я замерла, не в силах понять.

- Хорошо, – прошептал он, и его голос был странно приглушенным. – Это… хорошо.

Я подняла на него заплаканное лицо.

- Что хорошо? – мой голос сорвался. – То, что ты сломал меня?

- Нет, – он покачал головой, его глаза были темными и нечитаемыми. – То, что ты не сломалась окончательно. Ты показала ему пощаду. Но сделала это не из слабости. Ты сделала это из силы. Ты выбрала не добивать его, зная, чего это будет тебе стоить. Это… сложно. Непредсказуемо.

Он смотрел на меня, и в его взгляде снова было то самое недоумение, что я видела в последние дни.

- Я не могу предсказать тебя. Даже сейчас. После всего.

Его рука скользнула с моих волос на щеку, стирая слезы.

- Это раздражает. И… интересно.

Он не извинился. Не признал свою жестокость. Не раскаивался. Но в его прикосновении, в его тихом признании, было нечто большее, чем я ожидала. Ему нравилось. Нравилось то, что он не может меня просчитать. Что я все равно поступаю по-своему.

Он поднялся.

- Отдыхай. Завтра… завтра мы начнем с чистого листа.

Он ушел. Я осталась сидеть на полу, прикасаясь к тому месту на щеке, где его пальцы были на удивление нежны.

Он хотел показать мне, что контролирует все. Но в тот миг, когда я пощадила Финна, я вырвала у него часть этого контроля. Потому что я поступила непредсказуемо. По-своему.

Он был пауком. Но я больше не была мухой. Я была другой паутиной, сплетающейся с его собственной. Между нами наступило хрупкое относительное равновесие, чаши весов которого будут колебаться то в одну сторону, то в другую. И оба от этого получают свое извращенное удовольствие.