Глава 26

После боя с Финном Кадий сдержал свое обещание – мы начали с «чистого листа». Но этот лист был пергаментом, испещренным невидимыми чернилами наших прошлых действий.

Мормокс стал холоднее, чем когда-либо. Его прикосновения, если они и случались, были быстрыми и деловыми – поправлял мантию, направлял руку во время упражнений. Ни намека на ту яростную близость, что связала нас на несколько дней. Но я ловила его взгляд на себе – тяжелый, анализирующий, словно он пытался разгадать уравнение, которое само менялось по мере его решения.

Наши занятия сместились в область ментальной магии. Он учил меня не просто защищаться от вторжения, а выстраивать лабиринты в собственном разуме.

- Сознание – это крепость, – говорил он, пока я пыталась создать сложную систему ложных воспоминаний и эмоциональных ловушек. – Но самая сильная защита – это не стены. Это зеркала. Пусть тот, кто попытается войти, увидит лишь собственное отражение. Свои страхи. Свои желания.

Он был прав. Я практиковалась, и чем лучше у меня получалось, тем более отстраненным он становился. Я отражала его холод, и он видел это. И, кажется, ему это не нравилось.

Однажды он привел меня в подвал Академии – место, куда даже самые отчаянные студенты предпочитали не соваться. Здесь, в сырых каменных застенках, хранились артефакты, слишком опасные для обычного использования. Воздух был густым от пыли и древней магии, пахнущей железом и забвением.

В центре самого дальнего зала стоял огромный черный монолит. Его поверхность была абсолютно гладкой, не отражающей свет. От него исходила тихая, настойчивая вибрация, которая отзывалась в моих костях.

- Зеркало Абсолюта, – представил его Кадий. – Оно не показывает внешность. Оно показывает сущность. Тень души.

Он указал на монолит.

- Твоя задача – подойти к нему и коснуться его. Не закрывайся. Не защищайся. Позволь ему увидеть тебя. И устоять.

Предчувствие сжало мое горло. Это было не просто упражнение. Это было испытание. На прочность. На принятие.

Я сделала шаг вперед. Вибрация усилилась, превратившись в низкочастотный гул, заполняющий череп. Я чувствовала, как монолит «смотрит» на меня. Он прощупывал мои барьеры, скользил по границам моего разума.

Я вспомнила слова Кадия о зеркалах. Я не стала сопротивляться. Я просто… открылась.

И Зеркало Абсолюта показало мне меня. Не отображением, а потоком. Воспоминания. Страхи. Боль. Первые проявления дара и ужас родителей. Одиночество в комнате с заколоченными окнами. Ненавистные шепотки. Страх перед самой собой.

Затем – Кадий. Его холодные глаза. Унижения. Боль от его манипуляций. А потом – жгучая страсть. Слияние. Предательство. Боль Финна на песке арены. И сквозь все это – растущая, неумолимая сила. Тень, которая становилась все плотнее, все реальнее, поглощая свет, боль, страх. Становясь мной.

Это было уродливо. И это было прекрасно. Это была я.

Я стояла, парализованная этим видением, чувствуя, как слезы текут по моим щекам. И это были слезы осознания. Принятия.

Я протянула руку и коснулась гладкой поверхности монолита.

Он был ледяным. Но в этом холоде была странная теплота. Как объятия старого врага, который знает тебя лучше, чем ты сама.

Гул стих. Я отступила, дрожа. Я посмотрела на Кадия. Он стоял неподвижно, его лицо было бледным. В его глазах я увидела нечто, чего никогда не видела раньше – не одобрение, не интерес. Почти… страх.

- Что ты увидел? – прошептала я. – Когда оно показывало меня. Что ты увидел?

Он не ответил сразу. Он подошел к монолиту и сам коснулся его. Его лицо не изменилось, но я увидела, как сжались его кулаки. Он продержался всего несколько секунд, затем резко отдернул руку.

- Я увидел… конец, – произнес он, и его голос был хриплым. – И начало.

Он повернулся ко мне.

- Ты больше не проект, Крина. Ты… реальность. Неподконтрольная. Непредсказуемая. Как стихия.

- Ты боишься меня? – спросила я, и в моем голосе прозвучала неподдельная жажда узнать ответ.

Он рассмеялся. Коротко, беззвучно.

- Боюсь? Нет. Я опасаюсь. Есть разница. Бояться – это для слабых. Опасение – для стратегов. Ты стала переменной в моем уравнении, которую я не могу полностью просчитать. Это раздражает. И… стимулирует.

Он подошел ко мне, и в его гладах снова вспыхнул тот самый, опасный огонь.

- Знаешь, что самое интересное в непредсказуемости? Она заставляет искать новые формы контроля. Более изощренные.

Его рука поднялась, и он провел пальцем по моей щеке, по следу слез.

- Ты плакала. Почему?

- Потому что я увидела себя. И перестала бояться, – ответила я честно.

Его губы тронула тень улыбки.

- Вот видишь. Даже в этом ты непредсказуема. Я ожидал страха. Отчаяния. А ты… приняла, – его пальцы скользнули к моему подбородку, мягко приподнимая его. – Ты разрушаешь все мои прогнозы. Ты портишь мне игру.

- Может, тебе пора найти новую? – бросила я вызов.

- Нет, – его голос стал тише, интимнее. – Потому что эта игра стала единственной, что имеет значение.

Он наклонился, и его губы почти коснулись моих.

- И я не намерен проигрывать.

Внезапно дверь в подвал с грохотом распахнулась. На пороге стоял Великий Инквизитор. Его высокая, худая фигура в черно-белой мантии казалась воплощением ледяного гнева. Его глаза, такие же холодные, как у Кадия, но лишенные того скрытого огня, уставились на нас.

- Кадий, – его голос резал воздух, как кнут. – Что это значит? Ты приводишь ее к Зеркалу? Ты забыл о правилах?

Кадий медленно, не спеша, отступил от меня. Его лицо снова стало маской почтительного безразличия.

- Дядя. Это часть ее обучения. Она должна понимать природу своей силы.

- Ее сила – ересь! – прошипел Инквизитор. – И ты лелеешь ее, как драгоценность. Я слышал о твоих… методах. Они выходят за рамки дозволенного.

- Мои методы – моя ответственность, – парировал Кадий. – И они приносят результаты. Она под контролем.

Инквизитор бросил на меня взгляд, полный такого чистого, незамутненного отвращения, что мне стало физически плохо.

- Контроль? Я вижу неконтролируемую переменную. Опасность. Ее следует изолировать. Или уничтожить.

Кадий сделал шаг вперед, становясь между мной и его дядей. Его поза была расслабленной, но я чувствовала, как напряглось пространство вокруг него.

- Она моя ответственность, – повторил он, и в его голосе зазвучала сталь. – И мой проект. Я не позволю никому вмешиваться.

Между ними повисло напряженное молчание. Два титана, меряющиеся силой воли. Инквизитор был старше, опытнее. Но Кадий… Кадий был подобен бритве, готовой перерезать горло любой угрозе.

- Ты играешь с огнем, племянник, – наконец сказал Инквизитор, и его голос потерял часть своей ледяной мощи. – И однажды ты обожжешься. А я не буду тебя спасать.

- Мне не нужно спасение, – мягко ответил Кадий. – Мне нужно невмешательство.

Инквизитор фыркнул, бросил на меня последний уничтожающий взгляд и развернулся. Его шаги отдались эхом в каменном коридоре.

Когда дверь закрылась, Кадий не повернулся сразу. Он стоял ко мне спиной, его плечи были напряжены.

- Ты видишь? – произнес он наконец. – Мир за стенами этой башни не готов принять тебя. Они увидят в тебе только угрозу. Только монстра.

- А ты? – спросила я. – Что ты видишь?

Он медленно обернулся. Его лицо было усталым.

- Я вижу единственную, кто не боится смотреть в Зеркало. И единственную, кто заставляет меня опасаться, – он подошел ко мне. – Это делает нас… союзниками. По необходимости.

- Союзниками? – я рассмеялась, и смех мой прозвучал горько. – После всего, что ты сделал?

- Особенно после всего, что я сделал, – его губы искривились в подобии улыбки. – Мы связаны кровью, болью и предательством. Это прочнее, чем любая клятва.

Он был прав. Мы были двумя сторонами одной извращенной медали. Инквизитор был лишь напоминанием о том, что вне нашей игры нас ждал только костер.

- Что теперь? – спросила я.

- Теперь, – он вздохнул, – мы продолжаем. Но правила снова изменились. Теперь у нас есть общий враг. А общий враг – лучший клей для самых хрупких союзов.

Он протянул мне руку для соглашения.

Я посмотрела на его длинные, изящные пальцы. Руку, что причиняла мне боль. Руку, что ласкала меня. Руку, что только что защитила меня.

И положила свою руку в его.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих. Холодные. Твердые. Надежные в своей ненадежности.

- Партнеры? – прошептала я.

- Партнеры, – подтвердил он. – До конца. Каким бы он ни был.

Мы стояли в подвале, держась за руки, как два заговорщика, заключившие сделку с дьяволом. Только дьяволом был он. И я. Мы были друг для друга и палачом, и спасением.

И в этой мысли была странная, извращенная надежда. Потому что если мы оба – монстры, то, возможно, в мире монстров я наконец найду свое место. Рядом с ним.