Глава первая

Над столицей медленно поднималось солнце. Начинался новый день, но он, в отличие от предыдущих, стал по-настоящему зимним. Давно пора: декабрь стоял уже больше недели, но не было ни снега, ни даже солнца, лишь ветер, дождь и грязь. В противовес ноябрю: тогда столицу замело, но потом снег растаял — и с тех пор не выпадал. В такую погоду хотелось только спать, и больше ничего, но Виктория не могла позволить себе подобную роскошь.

Звучало, наверное, странно: многие думают, что, если ты обличён властью, можешь позволить себе многое, если не всё. Она когда-то тоже так думала. До того, как вышла замуж за императора Арена, разумеется. Потом пришло понимание, как мало у неё свободы… А у её мужа — ещё меньше.

Виктория улыбнулась, наблюдая за рассветным небом, что постепенно становилось нежно-розовым, с персиковым отливом к горизонту. Внизу блестела река, скованная льдом, — на неё тихо и неторопливо ложились снежинки, с каждой минутой всё сильнее укрывая белым одеялом. Пройдёт не больше часа, и лёд перестанет блестеть, как слюда, да и земля будет не чёрной, как сейчас. Удивительно, как преобразуется город всего лишь из-за снегопада… Впрочем, снегопад-то сказочный: обычно, если начинается снег, небо серо-белое, но сегодня всё было не так. И солнце подмигивало, вставая из-за горизонта, и небо отличалось всеми оттенками кораллового, становясь белым лишь в вышине.

— О чём думаешь, Вик? — раздался сзади голос Арена, и Виктория слегка вздрогнула от неожиданности, глубоко вздыхая. — Прости, не хотел тебя пугать. Но ты так задумалась, что, кажется, не слышала моих шагов.

— Да, — ответила она негромко. — Но, по правде говоря, я ни о чём толком не думала. Лишь любовалась рассветом. Не люблю позднюю осень, слишком уныло.

— Действительно красиво, — произнёс Арен с некоторым даже удивлением, встав рядом с Викторией, плечом к плечу. — Я с утра работал в кабинете и не замечал, что там, за окном.

— Ты хотел сказать — работал с ночи, — иронично заметила Виктория. Её муж всегда был таким: много работал, мало спал. Когда-то этот факт виртуозно использовал брат Арена, чтобы внушить ей, будто она не нужна супругу, и достиг больших успехов.

— Нет, — засмеялся император. — Сегодня я выспался. У меня для тебя две новости, Вик.

— Хорошая и плохая?

— Для меня они скорее нейтральны, впрочем, первая скорее хорошая. Примерно час назад главный врач Императорского госпиталя сообщил мне, что у Эн Арманиус начались роды.

Виктория почувствовала, как благодушное и расслабленное настроение сменяется напряжением — впрочем, обычно так бывало всегда, когда к ней приходил Арен. Просто так он никогда не являлся: не те у них отношения. Лишь по делу. И приносил с собой самые разные вести.

Весть про Эн Арманиус действительно была скорее радостной. В начале этого года Арен принял противоречивый закон, разрешив заключать браки аристократам и нетитулованным магам. Долгое время считалось, что родовую магию — особенный дар, который был лишь у аристократов, — дети в таких браках иметь не будут, что казалось губительным многим, особенно тем, кто обладал титулом. Но Арен считал, что это не так, — и собирался доказать свою правоту.

Ребёнок Эн Арманиус должен стать первым малышом, родившемся в браке между аристократом и нетитулованной. И от того, будет ли у него родовая магия, зависело очень многое… Если не всё.

— Что ж, — заключила Виктория серьёзно, — нам остаётся лишь ждать. Всё равно родовая магия начинает чувствоваться у новорождённых через сутки после появления на свет.

— Ты права. Но я хотел, чтобы ты знала. И кстати, я забыл ещё об одной новости… — Арен хмыкнул. — Вот что значит: волнуюсь. Но об этом после. Итак, новость вторая: я отстранил от работы главу комиссии по родовой магии.

Виктория не удивилась. Она сама хотела предложить это Арену по одной простой причине: Воллис Амириус за почти полгода работы в комиссии не продвинулся в решении насущных вопросов ни на шаг. Конечно, исследования велись, но толку почти не было. А ведь этого аристократа так советовала Клара Галиос, директор Института артефакторики, на базе которого и работала комиссия! Называла одним из ведущих специалистов.

— И кто теперь будет главой комиссии?

— Ты.

Виктория закашлялась и, вытаращив глаза, впервые за разговор повернулась к Арену лицом.

— Ты шутишь, да?

Он едва уловимо улыбнулся, глядя на неё, невозмутимый, как и всегда. А Виктория на мгновение словно провалилась в глаза Арена, которые так пугали многих собеседников, но не её. После коронации обычные карие глаза у него стали чёрными, и радужка расширилась, почти не оставив место белкам. В остальном Арен ничем не отличался от других людей, хотя Виктории — даже с этими своими глазами — он всегда казался безумно красивым. Смуглая кожа, высокий лоб, тёмные короткие волосы, точёный нос, узкие губы, идеальное мужское тело — да, император мог бы быть популярным у женщин, если бы желал этого. Но у Арена, в отличие от его старшего брата, совсем не было склонности к заигрыванию с противоположным полом.

Виктория когда-то влюбилась в него по другим причинам. По каким? Что ж, причин было много, но в любом случае — Арен её чувств не разделял. Он любил другую, и Виктория с этим смирилась.

— Я чувствую, что ты в шоке, — сказал император с иронией. Арен был эмпатом и умел считывать чужие эмоции. Не работала эта способность только с кровными родственниками. — Но почему, Вик? Ты ведь в курсе работы комиссии, ты была там с самого начала.

— Я не учёный-артефактор, Арен! Тебе бы лучше позвать Рона Янга…

— Он не согласится, — поморщился император. — Руководство комиссией по родовой магии, которую в будущем я планирую сделать комитетом, требует слишком много времени — у Янга столько нет. Он готов консультировать и участвовать в совещаниях, но не больше.

— Ты опять говорил с ним, да?

— Не я. От моего имени. И он отказал.

Виктории стало смешно. В мире было очень мало людей, которым Арен позволял подобное поведение — большинство подчинённых император просто ставил перед фактом. Даже её! Но Янг, молодой и безмерно талантливый артефактор, был из числа тех, к чьим возражениям Арен прислушивался. Впрочем, Виктория его понимала. Рон присутствовал на заседаниях совета комиссии раз в две недели — и каждый раз умудрялся встряхнуть тухлое болото, которое любил разводить Амириус. Однако для более стойкого эффекта встряхивания требовалось делать нечто подобное каждый день — и было логичнее поменять руководителя.

Но не на неё же, в самом деле!

— Видишь ли, Вик, — продолжал Арен, глядя ей в глаза, — я хочу, чтобы комиссией руководил кто-то, кому я абсолютно доверяю. Я уже ошибся один раз: поставил Амириуса, поверив рекомендациям Клары, но мы оба просчитались. Его аристократическое нутро слишком сопротивляется нововведениям. Пусть в заговорах он не участвовал, но и развивать направление передачи родовой магии детям, рождённым в смешанных браках, не особо стремится. Поэтому и работал с минимальными усилиями, а мне нужен максимум. Абсолютно доверяю я очень немногим…

— Мягко говоря, — не выдержала и подколола мужа Виктория, вызвав у него слабую улыбку. Хотя упрёк был несправедливым, пожалуй, — у Виктории даже такого количества верных соратников не было. По сути, у неё никого не было, кроме Арена, Агаты и Александра — их совместных детей, — Силвана, лечащего врача-психотерапевта, и Софии.

Любовницы Арена.

— Я хотел бы, чтобы ты взяла руководство комиссией на себя, — продолжал император. — Конечно, если ты не захочешь, я постараюсь придумать что-нибудь другое. Однако…

— Я не стану так мучить тебя, Арен, у тебя и без этого полно проблем. Раз ты хочешь — хорошо, я согласна. Хотя я не уверена, что справлюсь.

— Спасибо, — произнёс он искренне, и его взгляд наполнился благодарностью, от которой в груди у Виктории стало теплее. — Ты меня очень выручила, Вик. Я думаю, что ты справишься. Тем более тебе будут помогать.

— Неужели ты уговорил Янга уделять комиссии больше времени?

— Увы, нет. Он абсолютно справедливо считает, что в основе дальнейших исследований должны стоять аристократы, иначе в обществе титулованных все нововведения будут восприняты негативно. Ещё и поэтому я хочу, чтобы комиссией занималась ты. Просто я нашёл тебе заместителя, он будет помогать в работе. Прошлый заместитель Амириуса меня, понятное дело, не устроил. А этот парень… руководитель одного из филиалов Института артефакторики в городе Корта. Там один из крупнейших филиалов, кстати.

— Парень? — зацепилась за определение Виктория. — То есть он молод?

— По правде говоря, он примерно моего возраста, — признался Арен. — Вероятно, такова специфика моей психики, но это тебе Силван скажет точнее, — почти всех людей своего возраста и даже чуть старше я воспринимаю как сварливый старичок неразумных подростков.

Виктория рассмеялась, и, услышав её смех, Арен тоже улыбнулся.

— Его зовут Вистан Болдиус, и характер у него не сахар, сразу тебе скажу. Но если ты выдерживаешь меня — выдержишь и его.

— Интересное сравнение. Надеюсь, он не считает себя императором?

— Ну-у-у, — шутливо протянул Арен, — всё возможно. По крайней мере, самовлюблённости и амбиций у него хоть отбавляй, увидишь. Представь себе того же Рона Янга, только аристократа, считающего себя гением, а остальных дураками, — и получишь портрет Болдиуса.

— Кошмар какой, — фыркнула Виктория, невольно вообразив нечто подобное. — Может, мне отказаться, пока не поздно?

— Уже поздно, Вик. И позволь мне дать тебе совет. — Арен осторожно взял её за руку и сжал пальцы. — Не забывай, кто ты, и если ты будешь недовольна чьим-нибудь поведением — напоминай им об этом.

— Я постараюсь, — ответила Виктория серьёзно, зная, что попытается не подвести мужа. Руку она не отнимала — ей нравились прикосновения Арена, и она много месяцев как научилась не реагировать на них в чувственном плане. Она — его друг и соратник, его императрица — и больше ничего. — Но ты говорил о третьей новости… Меня ждёт что-то ещё неприятное?

— Не знаю, насколько это неприятно. С одной стороны, да, но ты, мне кажется, за годы брака со мной должна была привыкнуть к подобному. Накануне я говорил с Дайдом…

Виктория сразу подобралась и непроизвольно выпрямила спину.

То, что Арен сразу упомянул главного дознавателя, — тревожный признак. Гектор Дайд ничего хорошего сказать точно не мог, не та у него работа.

— Так вот, как ты помнишь, некоторое время назад все участники заговора были соответствующим образом наказаны, в зависимости от степени участия. Кто-то отправился на плаху, кто-то лишился привилегий, кто-то отбывает срок на каторге. Дайд утверждает, что среди родственников — невиновных, разумеется, — зреет недовольство. Мол, слишком многих я наказал, а некоторых уж больно сурово.

Виктория почувствовала, что закипает от гнева — и это наверняка ощущал Арен, поскольку потянул её за руку к себе, чтобы приобнять и успокаивающе погладить по спине.

— Понимаю твоё возмущение, Вик. Но не у всех людей есть совесть. К сожалению, порой у бессовестных присутствуют и мозги, как в случае с моим братом, и у них рождаются всякие гениальные планы мести. Гектор считает, что кто-нибудь может попытаться отомстить мне через моих близких. Особенно он подозревает родственников казнённых, которых более чем достаточно. За всеми следят, но никакая слежка не бывает абсолютной. Я считаю, что ты — самое уязвимое моё место.

— Я? — Виктория так изумилась, что даже вздрогнула. — Но София, дети…

— Дети большинство времени проводят во дворце; если выезжают, то ненадолго, чаще всего непредсказуемо и в моём присутствии. О роли Софии в моей жизни почти никто не знает.

— Да, точно, — засмеялась Виктория над своей глупостью. — Хотя чисто теоретически…

— Чисто теоретически — всё возможно, то же самое и Гектор сказал, — кивнул Арен. — Но в любом случае Софию не так просто убить.

Абсолютная правда — после определённых событий София получила способность не гореть в огне, как и император, кроме того, она оказалась внучкой главы службы безопасности Вано Вагариуса — и в ней проснулась родовая магия Вагариусов: кровный щит. Даже без учёта охраны София — не самая удобная мишень.

— Короче говоря, — заключил Арен, — я принял решение приставить к тебе постоянного личного охранника, который будет сопровождать тебя везде, вплоть до заседаний комиссии. Везде, Вик, ты поняла? Можешь расслабиться лишь во дворце, но и здесь будь начеку. Мы с тобой не должны забывать, как Агату несколько раз чуть не убили именно во дворце.

Виктория болезненно поморщилась. Вспоминать о тех попытках было слишком неприятно. Одна едва не закончилась трагически, и если бы не София…

— Чем тебя не устраивает обычная охрана? — спросила она мужа, поднимая голову. Ещё несколько месяцев назад, находясь в объятиях Арена в такой позе, когда его губы были настолько близко, Виктория сильно хотела поцеловать мужа — но те времена прошли, и сейчас она могла смотреть на него спокойно. — Я и так везде хожу со стражниками.

— Не везде. Стража отдельно, ты отдельно, Вик, — и не спорь, я прекрасно об этом знаю, поскольку мне отчитываются обо всех твоих передвижениях. Вот на прошлой неделе ты была в гостях у Силвана — никто из охранников ведь не входил внутрь его квартиры? Все ждали тебя снаружи.

— Я поняла: ты хочешь, чтобы у меня появилась вторая тень, — улыбнулась Виктория. Да, новость не слишком приятная, но на фоне свалившегося на неё внезапного груза по руководству комиссией — мелочь.

— Именно, — ответил на её улыбку Арен и разомкнул объятия. — Он здесь. Позволь вас познакомить?

— Конечно, знакомь, — кивнула Виктория.

***

Когда готовишься к смерти, а тебе взамен предлагают помилование с условиями, не успеваешь даже подумать об этих самых условиях. Какая, в сущности, разница, если жить хочется до боли? И страшно подумать о казни. Сам виноват, разумеется, — не надо было участвовать в заговоре. Но разве на его месте хоть один человек смог бы отказать?

Поэтому, увидев в камере незнакомого дознавателя с какой-то бумагой в руке, Гай поначалу подумал, что за ним пришли, чтобы отвести на казнь. Он ждал каждый день, но всё равно замер, застыл, будто внезапно скованный льдом, — неужели сейчас? Так хотелось дожить до весны! Дурацкое желание с учётом вынесенного приговора, но чего ещё желать, когда просидел в тюрьме почти год?

— Почему меня до сих пор не казнили? — спросил он однажды у дознавателя, который проводил очередной допрос, и получил исчерпывающий ответ:

— Потому что следствие до сих пор идёт. Пока идёт следствие — все сидят. Следствие закончится — будут суды. Что вы так переживаете, — усмехнулся дознаватель. — Успеете ещё умереть.

Точно, умереть он всегда успеет. Однако жить очень хотелось. Увидеть дочь, о которой теперь заботилась сестра, обнять обеих, да даже просто поспать в родной постели. Твёрдые, как камни, койки изолятора намяли ему все бока.

В общем, когда незнакомый дознаватель предложил ему помилование взамен на двадцать лет государственной службы, Гай даже толком не задумался ни о чём. Помилование? Отлично! Он и раньше работал на государство — в Институте артефакторики, — так что справится.

Однако спустя несколько дней тот же дознаватель объяснил, что надо будет делать, и Гай по-настоящему изумился.

— Охранник? Личный охранник её величества императрицы Виктории? — повторил он по слогам то, что было написано в магическом договоре. — Вы шутите? Я артефактор, а не охранник.

— Хотите отказаться? — меланхолично поинтересовался дознаватель. — В таком случае помилование будет аннулировано.

— Нет-нет, разумеется, я согласен! — быстро кивнул Гай. Какая разница, в конце концов! Императрица так императрица.

Но это были ещё не все сюрпризы.

— О вашем происхождении никто не должен знать, — продолжал дознаватель не менее меланхолично. — Поэтому вы получите печать молчания и иллюзорный амулет. У вас будет другая внешность, другое имя. Писать или подавать вашим родственникам прочие знаки о том, что вы живы, будет нельзя и вообще невозможно.

Гай едва не взвыл. Да он же ради этого только согласился! Через двадцать лет дочка отца и не вспомнит!

— А никак иначе нельзя?..

— Нет. Впрочем, — дознаватель вдруг смягчился, — вы же будете охранником у императрицы. Не разочаруете её и императора — думаю, вам разрешат оповестить родных. Но это будет не завтра, понимаете? Вы должны доказать свою верность. Государственная измена — статья нешуточная.

— Да, — кивнул Гай, обрадовавшись. Точно, как он сразу не подумал! — Спасибо вам.

— Я тут ни при чём. Приказ императора.

Что ж, тогда спасибо его величеству за то, что решил помиловать. С учётом того, сколько всего натворили заговорщики, это действительно можно считать чудом.

Теперь главное — понравиться императрице. Надо из кожи вон вылезти, но получить разрешение сообщить сестре и дочери, что он жив и обязательно вернётся.

А возможно, если Гай будет очень полезен, ему и навестить их разрешат?

После освобождения из изолятора его сразу перенесли во дворец пространственным лифтом. Конечно, никто ему не докладывал, куда именно ведёт лифт — Гай просто догадался, увидев интерьеры, в которые попал. Ничем иным это быть не могло, да и вид из окна был характерный — хотя в столице до этого момента он не был никогда.

Стоял поздний вечер, судя по тому, что за окнами была сплошная чернота — если, конечно, не считать ярких огней предночной Грааги, красиво и почти романтично освещавших замёрзшую реку и набережную рядом. Подробнее Гай не успел ничего рассмотреть — его быстро провели по коридорам, завели в какую-то комнату, а затем сопровождающий его стражник в ярко-алой форме сказал:

— Садитесь. И ждите.

И ушёл.

Чего ждать, никто, конечно, не сообщил. И не предложил ни поесть, ни попить — а очень, кстати, хотелось, особенно пить. Из изолятора его забрали аккурат перед ужином.

Вздохнув, Гай всё-таки сел в кресло и огляделся. Какой-то кабинет, и вряд ли он принадлежит кому-то из венценосной семьи — слишком уж тут было просто. И места маловато. Стол, на котором лежало несколько папок с бумагами и стояла большая лампа с зелёным абажуром, четыре кресла, у одной из стен — стулья, видимо, на случай, если посетителей будет больше. А сами стены состояли целиком и полностью из ячеек под магическим замком — такие обычно использовали артефакторы под свои материалы, но не только, разумеется. Внутри было удобно хранить что угодно, что требовалось закрыть на замок.

Под ногами лежал бордовый ковёр с мягким ворсом, в котором утопали ноги, кресло тоже оказалось не менее мягким и каким-то обволакивающим, и Гай через пару минут почувствовал, что начинает засыпать в этой абсолютной тишине. Кстати, а почему и вправду не подремать? Кормить его явно не собираются, так хоть поспит.

И только он собрался закрыть глаза, как в комнату размашисто, стремительно и энергично вошёл человек. Гай дёрнулся, чтобы встать, как полагалось в изоляторе, но вошедший махнул рукой:

— Сидите.

Подошёл к столу и сам опустился в кресло из тёмной кожи.

Он был очень молод — лет двадцать пять-тридцать, не больше. Тёмные волосы чуть выше плеч, худое лицо, умные, почти чёрные глаза. Не аристократ, что Гая поначалу безумно удивило. Но через пару секунд он вспомнил, что творила аристократия последний год, и подумал: видимо, император предпочитает общество нетитулованных.

На мужчине был алый мундир со знаками отличия, и Гай решил, что имеет дело с кем-то из высших чинов охраны дворца.

— Куда вы попали и кто я, как думаете? — неожиданно спросил незнакомец, рассматривая Гая так же внимательно, как и он его.

— Вы… — начал Гай и закашлялся: из-за мучительной жажды голос совсем охрип. — К-хх, простите…

Проигнорировав его извинение, мужчина дотронулся до браслета связи на своём запястье:

— Мойр, принеси, пожалуйста, воды. Один стакан.

Защитник, неужели!

— Спасибо, — искренне проговорил Гай.

— Не за что. Сможете ответить на вопрос или подождём, пока смочите горло?

— Смогу. Тут и думать нечего: вы — начальник охраны, видимо. Ну, или его зам. А это место — ваш кабинет.

— Верно.

В этот момент в помещение зашёл стражник со стаканом и, повинуясь краткому взгляду своего командира, отдал стакан Гаю, а затем сразу вышел.

Гай выпил воду почти залпом и вздохнул с облегчением. Теперь и есть не так хотелось.

— Меня зовут Ральф Рильо, — продолжал между тем его собеседник. — Я действительно с недавних пор начальник охраны дворца. Подчиняться вы будете мне — и никому больше, если не считать членов семьи Альго. Это понятно?

— Понятно, — кивнул Гай. — Но что делать, если приказы императора и императрицы будут противоречить друг другу?

— Думать головой в первую очередь, — усмехнулся Рильо. — Но если своей головой не получится — идите ко мне, вместе решим. Однако вряд ли у вас часто будут возникать такие ситуации. Её величество обычно не создаёт проблем.

У Гая был с женщинами совершенно другой опыт, поэтому он промолчал.

Отца он не помнил — тот рано развёлся с матерью и уехал в Альтаку, где и осел. А мама осталась с Гаем и его сестрой. Потом он женился и с супругой тоже хлебнул… всякого.

Да и среди его коллег в филиале Института артефакторики было много женщин, и Гай знал: проблемы они могут создать буквально из ничего.

— Далее, — говорил Рильо, откинувшись на спинку кресла, — вас, насколько я знаю, уже снабдили иллюзорным амулетом. Однако помните, что никакая иллюзия не бывает абсолютной, и если вы вдруг встретите человека, который вам знаком, старайтесь вести себя осторожнее. И сразу докладывайте мне, что были знакомы. Это ясно?

— Предельно.

— Что ж, дальше…

Инструктаж длился почти час, и к концу у Гая слегка опухла голова. Что можно, а что нельзя, как вести себя с императрицей и остальными Альго, где можно обедать и ужинать, когда отдыхать, как пользоваться дополнительными артефактами, которые ему выдали, — в общем, информации было более чем достаточно. Особенно для Гая, который никогда не был ничьим охранником.

— Я совершенно не понимаю, Ральф, — сказал он в конце, после того как начальник охраны дворца сообщил, что можно обходиться без формальностей. — Почему на эту должность выбрали именно меня?

— Ты не показался мне дураком, Гай, — хмыкнул Рильо, весело блеснув глазами. — Подумай.

Он нахмурился, помолчал… и негромко спросил:

— Родовая магия?

— Верно. И чем меньше людей знает, что она у тебя есть, — тем лучше.

После разговора Ральф повёл Гая в его комнату, и по пути туда, моргая сонными глазами, новоиспечённый охранник императрицы, подписавший магический договор, пошутил:

— А я думал, мне придётся спать на коврике у двери. Когда ты начал рассказывать про комнату, я удивился.

— Насколько я знаю, на коврике не спят даже в тюрьме, — устало улыбнулся Ральф. — А тут всё-таки не тюрьма. Условия у тебя будут нормальные, как по мне. Просто ты волен отдыхать не тогда, когда тебе хочется, а когда отдыхает её величество. Но так работаешь не только ты, много кто. Честно скажу, когда я только заступил на должность, вообще не отдыхал, сейчас гораздо проще.

— А почему не отдыхал?

— Потому что бывшим начальником охраны был человек принца Аарона. А до этого — сам принц, — ответил Рильо, и Гай на всякий случай решил больше ничего не спрашивать. Собственно, а зачем спрашивать? И так всё ясно.

Принц Аарон, старший брат императора, был главным организатором заговора против его величества. Он мало того, что считал: трон должен быть его, так ещё и не поддерживал политику Арена по стиранию границ между аристократами и нетитулованными магами. Эту политику из аристократов и правда мало кто поддерживал, да и сам Гай сомневался когда-то — хотя потом и изменил своё мнение, решив, что лучше поддерживать императора, чем получить гражданскую войну.

На День Альганны — так назывался праздник в начале января, когда на главной площади столицы происходит Церемония подтверждения власти, как чествование императорского рода, — Аарон назначил переворот и убийство собственного брата. Арен выжил, а вот Аарон погиб — император сам испепелил его на глазах у нескольких сотен людей.

После начались аресты. Выяснилось, что дознавательский комитет давно уже держал на карандаше многих заговорщиков, и всех быстро замели в изоляторы. Гая арестовали одним из первых — он даже новости про неудавшийся переворот не успел узнать. Забрали прямо из парка, где он гулял вместе с сестрой и дочерью, — и больше родных он не видел.

Допросы, допросы, допросы… Гай сразу понял, что отрицать бессмысленно, и рассказал всё честно, надеясь на снисхождение. Не зря, получается, надеялся…

Ральф, разумеется, знал, по какой статье осудили Гая, и вряд ли испытывал по этому поводу положительные эмоции. Хотя такой ненависти, какую видел Гай в глазах многих дознавателей и охранников в изоляторе, он в Рильо не замечал, но и симпатии там не было. Скорее всего, ровное отношение начальника охраны к нему — обыкновенный профессионализм вкупе с рациональностью. Гай всё равно не сможет причинить никому вред из-за ментального амулета на крови императора — а влияние его силы нереально переломить.

Спустя пять минут блужданий по коридорам в сопровождении Ральфа Гай понял две вещи: во-первых, ориентироваться во дворце — та ещё наука, а во-вторых — его, кажется, вели куда-то на главные этажи, поскольку интерьеры вокруг с каждой минутой становились всё удивительнее. А он-то думал, что будет обитать на каких-нибудь задворках…

— Это Парадный этаж, — пояснил невозмутимый Рильо. — Он находится в самой высокой башне дворца. Здесь живут члены императорской семьи, ты всё верно понял. Но не только. Ещё здесь, например, обитает аньян* наследников. (*Аньян в Альганне называют гувернантку или няню.) Теперь будешь жить и ты. Не в самой элитной части, разумеется, немного дальше — в конце коридора есть несколько пустых покоев попроще. Император распорядился выделить тебе одну комнату.

— С ума сойти, — пробормотал Гай, но дальше было ещё поразительнее. Хотя за этот день он уже устал удивляться. Одни только стены на этом этаже чего стоили! На них располагались деревянные панели с разнообразной резьбой — можно было потратить вечность, рассматривая всё это великолепие и торжество художественного вкуса. А мимо какого аквариума Гая провели! Выше человеческого роста, полный разнообразных рыб всяческих форм, цветов и размеров, с водорослями, ракушками и замком из камней — его дочь пищала бы от восторга, если бы увидела такую красоту.

Но вот наконец Ральф остановился. Коснулся ладонью деревянной панели рядом с дверным косяком и пояснил:

— Раньше мы для входа использовали браслеты связи, но я эти правила изменил — слишком рискованно. Допуск в твою комнату есть всего у нескольких человек. Точнее, у четверых — я, императрица, император, ну и горничная.

Гай непроизвольно вытаращил глаза. Защитник, у него ещё и горничная будет!

Выросший в бедной семье, он к такому не привык.

— У тебя есть её номер на браслете связи, — продолжал Рильо, толкая дверь. — Если что-то будет нужно, связывайся с ней. Со мной — по рабочим вопросам. То есть набирать мне, если ты хочешь обсудить свежесть своего белья, не надо.

— Да, это ясно, разумеется, — пробормотал Гай, шагая через порог. И едва не присвистнул: ничего себе хоромы! После тесной камеры изолятора, в которой он много месяцев жил ещё с тремя арестованными, размеры этого помещения просто потрясали. Да тут даже танцевать можно! И кровать двуспальная, широкая настолько, что там и втроём можно поместиться, — ну просто роскошь, а не кровать! Как бы на ней ночью не заблудиться.

— Ну, как тебе? — поинтересовался Ральф, и в его голосе Гаю почудилась лёгкая ирония. Да, начальник охраны, скорее всего, понимал, какой ему покажется эта комната после изолятора.

— Это всё мне или сюда ещё кого-нибудь подселят? — пошутил Гай, и Рильо понимающе улыбнулся.

— Не подселят. Отдыхай. Завтра за тобой придут, скорее всего, рано утром — ни императрица, ни император не залёживаются.

— Я привык к ранним подъёмам.

— Вот и отлично.

Рильо ушёл, и Гай сразу же подошёл к креслам и низкому журнальному столику, на котором стояли три металлических подноса, накрытых крышкой. Неужели это то, о чём он думает?

И точно: на первом подносе оказался салат, на втором — вкуснейшее мясное рагу, а на третьем — большая чашка с горячим чаем и к нему — парочка сладких медовых пряников, мягких и настолько ароматных, что Гай аж прослезился. Вот бы сейчас сюда Тейку! Она такие пряники обожала.

К сожалению, это было невозможно, но он обещал сам себе, что постарается изменить собственное положение.

Проснулся Гай рано: за окном было ещё темно. Но потом небо начало светлеть, и вместе со светом на землю посыпался снег. Первый в этом году для Гая. Осуждённых за государственную измену выводили гулять раз в день во внутренний двор, где не росло ни одного дерева, да и под ногами была не трава, а гравий — чтобы грязь не застаивалась. Снега там быть не могло в принципе, как и всего остального — поэтому Гай последние месяцы видел лишь солнце и небо.

Но теперь вот и снег.

Пушистый и крупный, он начал медленно падать на город, как будто кто-то там, наверху, пока ленился и не желал работать в полную силу. Но с каждой прошедшей минутой снега становилось всё больше — и вот он даже начал закручиваться в небольшие воронки, словно за стеклом играли в салочки воздушные духи.

А потом за ним пришли. Не Ральф — другой охранник. Постучался в дверь и, когда Гай открыл, кратко сказал:

— Собирайся, зовут. У тебя пятнадцать минут.

— Я уже готов, — ответил Гай, невольно выпрямляясь и ощущая лёгкое волнение. А ещё невнятный голод: проснулся-то он давно, но пока не завтракал. Нечем было.

— Тогда идём, — кивнул стражник, отходя в сторону, и Гай шагнул через порог.

Он чувствовал себя немного странно — вчера Ральф приказал ему бросить одежду в корзину для грязного белья в ванной и сообщил, что вся новая одежда находится в шкафу. Там действительно было достаточно и рубашек, и штанов, и белья, и даже кожаные пояса имелись, и обувь, и верхняя одежда — но Гаю было непривычно ходить в том, что он не покупал себе сам. В изоляторе, разумеется, тоже такие порядки, но там все ходят в одном и том же — форма неприятного жёлтого оттенка, как детский понос, — поэтому воспринималось всё иначе.

Новая одежда была удобной, купленной строго на его размер, но состояла сплошь из чёрного цвета, который в обычной жизни Гай редко носил, чтобы не пугать дочь. Сейчас же чёрным было всё, вплоть до нижнего белья. И рубашка, и строгий китель сверху — точь-в-точь как у других стражников, только не алый, а чёрный. Хорошо хоть пуговицы медные…

Интересно, почему так?

Охранник, вслед за которым шёл Гай, остановился перед широкой деревянной дверью, рядом с которой стояли ещё двое его коллег, посмотревших на Гая с откровенным любопытством, и произнёс:

— Ждём.

Больше он ничего не сказал, и Гай решил уточнить сам:

— Чья это комната?

— Её величества, — последовал краткий и не слишком довольный ответ, но ему хватило и этого.

Под ложечкой неприятно засосало, Гай сделал глубокий вдох, пытаясь унять волнение, и невольно вспомнил, что он слышал об императрице.

Молодая и очень красивая. Своевольная, говорят, даже почти истеричная. Ревнивая. И не поддерживающая нововведения мужа. По крайней мере, такими были слухи, распространяемые среди аристократии, но Гай в них не особенно вслушивался — у него были другие проблемы. Множество проблем, по правде говоря.

Что ж, сейчас посмотрим, насколько эти слухи правдивы.

Дверь распахнулась ровно через пятнадцать минут. Гай, смотревший на часы на браслете связи каждую минуту, не успел удивиться подобной точности, поскольку изнутри послышался громкий властный голос:

— Заходи.

— Заходи, — повторил сопровождающий Гая стражник, от души добавив ему по спине так, что он едва не влетел в дверь головой. В последнюю секунду выпрямился и вошёл как положено, холодея от мысли о том, кого сейчас встретит.

Страшно было до колик.

Император, действительно находившийся прямо за дверью, скользнул по Гаю ледяным взглядом жутких чёрных глаз почти без белков, из-за которых всегда казался ему похожим на паука, и тут же посмотрел куда-то назад, подняв брови.

— Извините, ваше величество, — кашлянул за спиной Гая тот самый охранник, который его подтолкнул, и Арен бесстрастно произнёс:

— Выговор, Кирстен. Передашь Ральфу, он назначит тебе наказание. На первый раз прощаю, услышу, что злоупотребляешь, — уйдёшь не только из дворца, но и из числа сотрудников комитета безопасности.

— Да, ваше величество, — гаркнули позади, пока Гай постепенно прирастал к полу от удивления.

Ледяное презрение — вот чего он ожидал от императора. И лёд в его взгляде был, да — целая глыба. Но унижать Гая он не позволил. Хотя, казалось бы…

— Иди, — сказал Арен, кивнув на этот раз Гаю. Без малейшего тепла, совершенно сурово — но отчего-то его страх перед этим человеком начал стремительно уменьшаться.

А потом Гай и вовсе забыл о страхе, заметив самую красивую женщину, которую когда-либо видел. Он сразу понял, кто она — видел на магпортретах в газетах, но ни один портрет не мог передать синеву её глаз, блеск золотых волос, нежность кожи, очарование лёгкой вежливой улыбки.

— Здравствуйте, — сказала она приятным грудным голосом, показавшимся Гаю немного робким — хотя не могло быть у императрицы робкого голоса, разумеется! — и сразу после этого император приказал — безо всякой робости, громко и чётко:

— Представься.

— Гай, — сказал он, чувствуя себя идиотом из-за этого. Кто же так представляется её величеству? Но сказать что-то иное он не мог — ментальный запрет.

— И всё? — вопросительно посмотрела императрица на мужа. Он, вставший с ней рядом, сложил руки на груди и кратко кивнул.

— Занятно, — произнесла она негромко, разглядывая Гая. А потом спросила то, что его тоже беспокоило: — А почему он в чёрном? Форма у охранников алая.

— Он не охранник и не сотрудник службы безопасности. Я не хотел, чтобы Гая путали с обычным слугой, поэтому решил, что чёрное — лучший вариант. Да и ты любишь в земле копаться, грязь не будет столь заметна, — на последней фразе в голосе императора появилось что-то ироничное, и императрица улыбнулась, из-за чего её лицо стало ещё красивее — у Гая от этой красоты буквально захватило дух.

И не показалось ему, что она мужа не поддерживает. Да и истеричкой Виктория не выглядела — по крайней мере на первый взгляд.

— А в детскую Гай с нами пойдёт? — уточнила её величество, и император ответил:

— Нет, ни к чему, подождёт за дверью. А вот завтракать будет с нами. Ты же не завтракал, Гай, правильно?

— Да, ваше величество, — кашлянул он. — Только ужинал.

— Я тоже пока только ужинал. — И вновь эта ирония в голосе, как будто так и надо! — Мы с Викторией пойдём в детскую как обычно, а ты — через дверь и по коридору. Кирстен покажет. Если будет ещё задирать тебя, скажешь Ральфу. И не только про него. Это ясно?

— Да, ваше величество.

Он хотел спросить, что значит «как обычно», но не успел — император, взяв за руку свою жену, подошёл к камину, а затем…

Просто вошёл внутрь, перешагнув заграждение.

В огонь.

— Кх-хм, — вырвалось у Гая непроизвольно, когда он понял, что такое «как обычно». Конечно, он знал, что члены семьи Альго огня не боятся, но зачем ходить через камин? Неужели быстрее, чем по коридору? Пространственный лифт тоже требует времени.

Впрочем, это не его дело.

Развернувшись, Гай пошёл к двери, прочь из покоев императрицы.

*

Дорогие читатели! Тех, кто ждал, я поздравляю с началом этой истории! Если вы верите в то, что Виктория (вместе со мной, разумеется))) всё сможет - ставьте, пожалуйста, звёздочки :) Не здесь, а в карточке книги, где аннотация)