Глава вторая

— Почему — Гай? — кратко спросила Арена Виктория, зайдя в огонь. Глаза она держала зажмуренными — смотреть на пламя ей было не по силам. Не урождённая Альго ведь.

Она знала, что муж поймёт смысл её вопроса — так и произошло.

— Гай — осуждённый, — не менее кратко ответил Арен, и Виктория задумалась.

Да, она слышала, что император решил позволить некоторым осуждённым на тюремное заключение, каторжные работы или даже смертную казнь заменить наказание государственной службой. Не всем, разумеется, — лишь особенно ценным магам, которых было слишком расточительно держать в тюрьме или лишать жизни. Пусть работают.

Получается, Гай — именно такой маг. И скорее всего, его зовут как-то иначе, а Гай — это как позывной у сотрудников первого отдела.

— Он аристократ?

— Ты видела его, разве почувствовала родовую магию?

Арен быстрыми и уверенными движениями обеих рук строил пространственный лифт — Виктория не видела этого, но ощущала, поскольку прижималась к мужу. Отходить от Арена в камине было нельзя: огонь не трогал её, только пока она прикасалась к супругу.

— Не почувствовала, — усмехнулась Виктория. — Но родовую магию Софии я тоже не чувствую. И не только я.

Император засмеялся.

— Не думай об этом, Вик. Его дело — охранять тебя.

— Я понимаю, но мне не хотелось бы иметь в охранниках человека, который участвовал в заговоре против нашей семьи.

— Участие может быть разным. Глубокие, искренние убеждения или их отсутствие, сознательный выбор или его отсутствие — всё это важно. Я не взял бы на работу опасного для тебя человека. Впрочем… — Арен на мгновение замолчал. — Если тебе настолько не понравился Гай, я могу попросить Гектора подобрать другого заключённого. Но подумай хорошенько. Именно этого охранника к тебе приставили не просто так.

— Ты ничего не делаешь просто так, я понимаю…

Ощутив перенос, Виктория сильнее прижалась к мужу: она всегда не любила перемещаться через лифты. Не боялась, просто не любила. Впрочем, кто бы полюбил такое?

Если только София, но она любила всё, что любил Арен.

Интересно, кто такой этот Гай? Конкретно за что был осуждён? Спрашивать его бесполезно, разумеется — печать молчания не даст мужчине говорить.

Арен сказал: «Если он тебе настолько не понравился», но Виктория не могла сказать, что ощутила к своему охраннику какую-то неприязнь. Обычный мужчина. Среднего роста — ниже её мужа, — с длинноватыми тёмными волосами и заросшим бородой лицом, из-за чего он казался излишне угрюмым. Серые глаза смотрели тревожно, с опаской, хотя на мгновение, когда Гай впервые увидел её, Виктории почудилось в них восхищение. Но возможно, она ошиблась.

— Что будет с ним, если я откажусь? — поинтересовалась Виктория, и Арен невозмутимо ответил:

— Казнь.

Значит, всё-таки государственная измена. Не убийца же Гай? Убийцу к ней бы не отправили.

Нет, не откажется она от него. Ещё не хватает стать причиной смерти этого мужчины. В её окружении за последний год было слишком много смертей. Слишком много.

— Открывай глаза, Вик, — скомандовал Арен, и она послушно подняла веки, а затем быстро заморгала — несмотря на то, что глаза оставались закрытыми во время переноса, они всё равно поначалу слезились.

— Доброе утро! — раздался звонкий и радостный голос Софии, и от окна к ним шагнул её силуэт — больше Виктория пока не могла рассмотреть. — Сегодня такой красивый снегопад!..

Большинство людей, если бы узнали о происходящем в личной жизни Виктории, не поняли бы, как она живёт и как терпит всё это. Но ей ничего не приходилось терпеть по одной простой причине: нынешняя ситуация была её собственным выбором.

София появилась в их с Ареном жизни весной. Они искали новую аньян после того, как предыдущая решила уйти на пенсию, и император взял на работу Софию Тали — молодую и жизнерадостную рыжую девушку, к которой Виктория сразу начала его ревновать. Никто из них тогда ещё не знал про проклятье, оставленное императрице на память Аароном*, и поведение Виктории Арен списывал на дурной характер жены.

(*Речь идёт о событиях книги «Тьма императора».)

Да, она и правда вела себя отвратительно — стыдно было вспоминать. Даже пыталась приворожить Софию к Адриану, племяннику императора.

Потом много всего случилось. Они вместе пережили несколько покушений на Агату, вместе узнали про проклятье Виктории, и она надеялась, что после этого помирится с мужем и всё у них будет хорошо. Но было уже слишком поздно: Арен полюбил Софию. Опасаясь за её жизнь, император убрал девушку из дворца и сразу после этого начал медленно угасать.

Виктория, вспоминая, как из мужа, словно по капле, уходила жизнь, холодела всем телом и старалась спрятать эти воспоминания поглубже. Она сама едва не умирала, глядя на Арена, который стал похож на ходячий труп — так его уничтожал отказ от отношений с Софией.

И она позволила ей вернуться. Сама. И ещё ни разу не пожалела об этом — и не только потому, что муж и София никогда не оскорбляли её своим поведением. Для всех остальных София была лишь аньян детей императора — правду знали немногие. Девушка всегда держалась в тени и, казалось, ни капли не страдала из-за своего положения, с которым, например, с трудом смирился её дедушка — глава комитета безопасности Вано Вагариус.

Виктория не пожалела о своём поступке вовсе не потому, что для всех она по-прежнему оставалась императрицей. Просто начиная с того самого дня, когда София вернулась во дворец, Арен стал поправляться — как почти увядший цветок после того, как ему наконец дали живительной воды. И Виктория не могла не радоваться за мужа, которому не желала ни несчастья, ни смерти.

От Арена и Софии она с тех пор видела такую бесконечную благодарность, что ей порой даже было неловко. Они искренне беспокоились за неё, не хотели причинять боль, заботились, чтобы у неё всегда и всё было, — в общем, если поначалу Виктория и ревновала, и переживала, то потом эти чувства ушли, сменившись совсем иными.

Она была счастлива за Арена и Софию. По-настоящему, светло и чисто счастлива.

Но о собственном счастье даже не помышляла.

***

К удивлению Гая, охранник по имени Кирстен, которого отчитал император, перед ним даже извинился. И не сквозь зубы, а нормально, по-человечески.

— Ты извини, — сказал он, хмурясь, — я не должен был так поступать. Просто моя семья пострадала от заговорщиков.

— Понимаю, — кивнул Гай. Он и правда понимал, даже ожидал, что такое отношение будет нормой — но, по-видимому, император считал иначе. — Меня удивляет, что его величество…

— Он такой человек. Поработаешь ещё немного — поймёшь. Император принял тебя на работу с учётом всех обстоятельств, он оставил их в прошлом. И он не терпит никакого непрофессионализма, вообще никакого. Я знал это, и потому вдвойне виноват. Выговор справедливый.

— А в чём он заключается — выговор? — поинтересовался Гай. Всю жизнь прослужив артефактором, он не представлял, как именно наказывают охрану. А Рильо на наказаниях внимание не акцентировал, просто упомянул, что за провинности можно получить по шапке.

— Дежурство вне очереди, — пояснил Кирстен. — И вычет из премии. Сколько дежурств мне предстоит и сколько денег вычтут — решит Ральф.

— Мне такие наказания не грозят, — хмыкнул Гай, отчего-то развеселившись. — Выходных и так нет, да и оплаты тоже.

— Не знаю насчёт выходных, но с оплатой ты ошибаешься, — отрезал стражник, покосившись на Гая с удивлением. — Плохо прочитал договор, скорее всего. Наш император не мог принять тебя на работу без оклада. Он должен быть. И счёт в банке на твоё имя наверняка открыли.

Это было любопытно, особенно с учётом того, что официально Гай, скорее всего, считался отправленным за решётку. Какой ещё счёт на его имя? Но договор он и правда толком не читал, зачем? Выбора всё равно не было.

А надо будет почитать…

— Вот столовая, — сказал Кирстен, останавливаясь рядом с двустворчатой дверью, такой же резной, какими были на этом этаже все остальные. Только вырезана на ней была виноградная лоза. — Ты запоминай, где что. Не вечно же тебя водить. Их величества с утра всегда так: сначала вместе отправляются будить детей, потом идут завтракать. Бывают исключения, но редко, и обычно о них известно заранее.

Гай, всё ещё не отошедший от понимания того, что сегодня будет завтракать вместе с венценосной четой, кивнул.

Перед столовой в компании троих стражников, считая Кирстена, он проторчал минут двадцать, не меньше. Оно и понятно: разбудить двоих детей — дело нешуточное. Он сам иногда тратил по полчаса, чтобы поднять дочь с кровати по утрам.

А потом в конце коридора показались две очень интересные особы, и Гай заметил, как заулыбались стражники, завидев их.

Молодая рыжая девушка в простом серо-зелёном платье с густо разрисованной веснушками кожей — у неё было настолько открытое и доброе выражение лица, что Гаю невольно захотелось улыбнуться самому, когда он заметил её улыбку, предназначенную девочке, которая шагала рядом. Девочка точно не была наследницей: как выглядит принцесса Агата, знала вся страна, в том числе и Гай, хотя возраст у малышки был тот же — лет семь-восемь, не больше. Нежно-голубое платье из тончайшего шёлка, белые туфельки на маленьких ножках, светлые, почти платиновые волосы, глаза большие и пронзительно-голубые, как небо в морозный день, — эта девочка показалась ему похожей на зимнюю фею из сказки.

— Кто это? — спросил он тихо у Кирстена, и тот ответил так же негромко:

— София Тали — аньян детей императора. С недавних пор ей в нагрузку дали ещё и эту малышку. Её зовут Ариэлла Велариус. Она сирота, у неё осталась только бабушка, и, пока идёт судебное разбирательство, девочка живёт во дворце. Только не спрашивай почему, я понятия не имею. Поначалу её главный дознаватель притащил, наверное, не хотел в приют отправлять, а потом они с принцессой подружились. Хотя она…

— Пустышка… — произнёс Гай ещё тише, понимая, что показалось ему странным в этой девочке изначально.

Она была аристократкой — он чувствовал это по наличию родовой магии, которая всегда ощущалась на интуитивном уровне. Но энергетического контура у Ариэллы Велариус не было. Именно в нём аккумулировалась магия, оттуда маги брали силу для того, чтобы творить заклинания.

Аристократка без магии — для всех это было не столько грустно, сколько позорно. И вдруг — подружилась с принцессой! Принцесса, по представлению Гая, вообще не должна желать даже разговаривать с такой девочкой.

Видимо, он ни демона не понимает в принцессах.

Между тем аньян и её воспитанница подошли ближе и начали звонко здороваться, называя всех стражников по имени. Один из них — тот, что постарше, — расплывшись в умильной улыбке, достал из кармана конфету в яркой фольге и протянул Ариэлле.

— Держи, лапочка, — сказал он и после того, как девочка взяла конфету, обратился к смеющейся Софии: — Вы же не выдадите меня, София? Знаю, не положено…

— Не волнуйтесь, не выдам, — кивнула девушка. — Да и Элли съест свою конфету только после завтрака.

— Конечно! — уверила стражника малышка. — Но, Ран, в следующий раз приносите лучше три конфеты! Чтобы я могла поделиться с Агатой и Александром, а то нечестно.

— Договорились, — серьёзно пообещал охранник, и Гай не выдержал — рассмеялся.

— А вы, наверное, Гай? — тут же поинтересовалась София Тали, посмотрев на него со светлым любопытством. — Её величество рассказала мне о вас, пока мы будили детей.

— Да, это я, — ответил он, разглядывая веснушчатые щёки и нос. В отличие от императрицы, чьё нежное лицо было аристократическим до последней черты, мордашка этой Софии точно принадлежала девушке простой. Её как-то легко можно было представить в деревне среди коров и коз или на кухне, в окружении кастрюль и сковородок. Да и магом аньян детей императора была совсем слабеньким — пятнадцать магоктав, ни о чём.

И Гай не выдержал. Наверное, виной всему было лицо Софии — безумно располагающее к себе.

— Сегодня удивительный день, айла, — признался он откровенно. — Мало того, что меня ведут завтракать вместе с их величествами, так ещё и вы — не аристократка. Я и подумать не мог, что у наследников может быть аньян-не-аристократка. Уж простите…

София рассмеялась, и Гаю отчего-то почудилось, будто в глубине её серых глаз взметнулся огонь.

— То ли ещё будет, — пошутила она, а затем повернулась лицом к дверям, ведущим в столовую. — Ну что ж, заходим. Кстати, Гай, вы мыли руки?

Он задумался.

— Когда умывался утром. Но…

— Ясно. Тогда сходите помойте и возвращайтесь. Тут рядом есть умывальная. Кирстен покажет.

Гай даже не подумал ослушаться.

***

Общение с детьми умиротворяло Викторию всегда, даже когда она была под воздействием проклятья. И сейчас, пока она будила вместе с Ареном Агату и Александра — София отправилась будить Ариэллу, которая обитала в комнате неподалёку от детской наследников, — напиталась от них энергией так, что подумала: пусть руководство комиссией, пусть личный и непонятный охранник. Она со всем справится!

— У тебя изменилось настроение, — шепнул ей Арен, когда они вместе с детьми переходили в столовую через камин. В отличие от Виктории, Агата и Александр подобный способ обожали. — Так держать, Вик.

— Учитывая, что мне сегодня надо в Институт артефакторики, возможно, это ненадолго, — засмеялась она, обнимая мужа.

— Ох, точно! — вспомнила вдруг Агата и явно огорчилась. — Сегодня же понедельник! А значит, уроки.

— Я бы с удовольствием поменялась с тобой местами, радость моя, — сказала Виктория со смешком. — Но не могу. И твой папа дал мне новое задание. Я теперь буду руководить комиссией по родовой магии.

— Ого!

— Строго говоря, с сегодняшнего дня комиссия будет называться отделом, — заметил Арен. — Я согласовал это с Кларой. И ты — руководитель отдела, да. Со временем и до комитета вырастем, уверен.

Подавив желание почесать лоб, Виктория размеренно вздохнула.

И всё-таки страшновато…

Арен ласково погладил её по спине, а затем сказал:

— Всё, можно выходить. Агата, Александр, только не бегайте по столовой, как в прошлый раз. Сегодня с нами будет завтракать новый человек, ведите себя прилично. А то он решит, что вы не наследники, а демонята.

— Кто? — удивлённо поинтересовалась Агата. Арен подхватил Викторию на руки и привычно вынес из камина. Почувствовав под ногами пол, она открыла глаза и ответила дочери, быстро смахнув слёзы:

— У меня новый охранник. Он будет сопровождать меня во время выездов. Кстати, Арен… Ты уверен, что ему стоит завтракать с нами? Он может ходить в столовую в это время.

— А это решать тебе, Вик, — ответил император, пожав плечами. — Ты вольна ему приказывать. В первый день я решил так, чтобы он всех нас увидел и немного освоился. Да и эмоции его мне интересны. Только ты, — повернулся к Агате Арен, — не вздумай снимать эмпатический щит.

— Я постараюсь, пап, — лукаво улыбнулась наследница, и в этот момент двери столовой распахнулись, впуская в помещение Софию и Ариэллу.

Эта девочка появилась во дворце недавно, ещё и двух недель не прошло. Поначалу все удивились, когда Гектор Дайд, главный дознаватель, привёл её во дворец — и не к кому-нибудь, а к Софии, когда она сидела с Александром, а Агата была на уроках, и попросил позаботиться о малышке. Потом Гектор отправился к Арену и вышел от императора с разрешением для Ариэллы жить во дворце, пока идёт суд над её бабушкой.

Девочка быстро подружилась и с Софией, и с Агатой и Александром. И если поначалу Виктория не пришла в восторг от поступка Гектора: после множества покушений на Агату она нервничала из-за незнакомых людей рядом, даже если эти люди — маленькие девочки, но затем не только смирилась, но и обрадовалась, что у её детей наконец появилась компания. Агате и Александру действительно не хватало общества других малышей — они чаще проводили время друг с другом и с Софией, чем со сверстниками.

— А где Гай? — удивился император, заметив, что охранник отчего-то отсутствует.

— Я его отправила мыть руки, — призналась София, и все рассмеялись.

***

За завтраком Гай почти всё время помалкивал — говорил, только если спрашивали. Но никто его ни о чём особенном не спрашивал. Дети, привыкшие к слугам и охране, не обращали внимания, разговаривали в основном между собой. Причём девочки обсуждали магию! Да, даже Ариэлла. Они с Агатой вместе, судя по всему, пытались что-то разработать, вызывая понимающие и ласковые улыбки у родителей и Софии. Аньян следила за тем, чтобы дети нормально позавтракали, напоминая всем то про кашу, то про фрукты, то про чай, император молча и быстро ел, а императрица либо смотрела на детей, либо пребывала в собственных мыслях, слегка хмурясь.

Гая посадили напротив Софии и детей, слева от Виктории — и он на своей стороне стола был один. Благодаря этому положению он мог всецело оценить отношения между детьми и их аньян и сделал вывод, что София не зря ест свой хлеб. Наследники определённо были к ней привязаны, да и Ариэлла от них не отставала. И по-видимому, дети чаще находились именно с Софией — поскольку молчание отца и матери они воспринимали абсолютно нормально, а вот своей аньян молчать толком не давали. Гай даже удивлялся, что она успевает поесть. Каждый раз, когда он поднимал голову от тарелки, София либо поправляла на Александре салфетку, либо отвечала на вопрос Ариэллы, либо напоминала Агате о том, что каша в тарелке стынет. У детей с их аньян явно была собственная экосистема, как у деревьев в лесу.

А вот император с императрицей стояли особняком. Хотя, когда его величество сообщил, что ему пора, дети обняли отца очень сердечно, и Агата, милая темноволосая и смуглая девочка с карими глазами, полными детской хитрости, искренне и очень заботливо напомнила ему, чтобы не забывал об обеде.

— Я постараюсь, — ответил Арен серьёзно, а затем неожиданно обратился к Гаю: — Держи лицо сегодня. Иллюзорный амулет не панацея, когда общаешься с кем-то, кто тебя хорошо знает.

Гай непроизвольно напрягся, но кивнул, решив не уточнять — на месте во всём разберётся. Хотя и так понятно: по-видимому, император полагает, что Гай вскоре встретится с кем-то знакомым. Это вполне вероятно: он знал многих аристократов, хоть и жил не в столице.

Правда, теперь почти все они были арестованы.

— Агата, Ариэлла, вам тоже пора на уроки, — скомандовала София, поднимаясь из-за стола. — Пойдёмте, я вас провожу.

— До свиданья, мама! — звонко сказала Агата, подбегая к императрице, и крепко её обняла. Спустя пару секунд к ней присоединился и Александр. По возрасту он был близок к Тейке, поэтому Гай старался смотреть на него как можно меньше: слишком тоскливо становилось. — У тебя всё-всё получится!

— Возвлащайся сколее, — картаво произнёс Александр, и императрица, улыбнувшись, расцеловала обоих детей, а затем кивнула Ариэлле, которая стояла рядом с влажными глазами.

— Не волнуйся, Элли, я уверена, совсем скоро ты увидишь свою бабушку, — сочувственно сказала императрица.

— Спасибо, ваше величество, — вежливо ответила девочка, тяжело вздохнув, а затем, отойдя к Софии, которая уже стояла возле двери, уцепилась за её руку. Спустя несколько секунд за другую руку ухватился Александр, и уже за него — Агата.

Так они и вышли из столовой — паровозиком.

— Что ж, — сразу после этого тихо проговорила её величество, вставая, — мы с вами тоже отправляемся, Гай. Сегодня мне нужно в Институт артефакторики.

Гай, помнивший, что императрица по специальности биолог и чем-то занимается в дворцовой оранжерее, удивился.

Впрочем, мало ли, что может быть нужно в институте её величеству? Однако это объясняет, почему император упомянул про «держать лицо».

Гай полагал, что разгадал совет его величества, — однако чуть позже выяснилось, что он ошибался.

***

Комиссия по изучению родовой магии существовала давно. Её организовал ещё прежний император, но много лет разработки стояли на месте. Когда Арен понял, что с напряжением, назревающим в обществе, необходимо что-то сделать, он начал подстёгивать сотрудников комиссии, поскольку именно наличие родовой магии у аристократов являлось главным аргументом против закона о ненаследственной передаче титулов. Со всем остальным можно было спорить, но родовая магия действительно переходила только от аристократа к аристократу, у бастардов она не приживалась — и некоторое время назад стало известно почему.

Уникальное открытие совершили учёный-артефактор Рон Янг и врач Эн Арманиус. Именно им император открыл тайну своей семьи и показал потайную комнату со множеством документов, позволив получить ключ к разгадке.

Виктория знала эту историю досконально, но участникам комиссии рассказывать её было не позволено. Именно поэтому Янг выступал в качестве консультанта — он, как знающий правду, должен был направлять и наставлять артефакторов-аристократов, которые зачастую вели себя как слепые котята. Ну, почти слепые — они понимали основное.

Родовая магия может появляться и у нетитулованных магов — главное, чтобы этот маг был признан официально. Шокирующий факт.

Перед комиссией была поставлена почти невероятная задача: разработать способ, с помощью которого можно определить, потомком какого рода является тот или иной нетитулованный маг, а ещё — если это вообще возможно — разбудить в нём дремлющую родовую силу. В том, что это реально, сомневался даже Янг, но он обычно говорил:

— Всё надо делать постепенно. Незачем думать о том, как разбудить силу, если мы даже не знаем, какую именно силу собираемся будить.

Однако пока успехов не имелось. Несмотря на все эксперименты, у комиссии не получалось разработать способ тестирования нетитулованных магов на состав их крови по родам. И в последнее время бывший руководитель комиссии даже начал говорить, что это вовсе невозможно — но Рон Янг был с этим в корне не согласен, а император гораздо сильнее прислушивался к нему, чем ко всем остальным.

Виктория была уверена: если бы Янг руководил комиссией, точнее, теперь уже отделом, они гораздо быстрее достигли бы успеха. Но Рон принципиально не желал этого делать. Он был не-аристократом до мозга костей, титулованных магов по большей части не любил или даже презирал за чванливость и гордыню — хорошо, что на Викторию это отношение отчего-то не распространялось. Может, потому что она была женой императора, которого Рон, кажется, всё-таки уважал, а может, он интуитивно чувствовал, что нет в ней ни чванливости, ни гордыни. Более того, Виктория во многом была согласна с его мнением, поскольку пострадала от всех этих качеств, которыми вдоволь обладали и её ближайшие родственники — кроме мамы, конечно, — и окружавшие её в прошлом люди. Она была слабым магом, поэтому другие аристократы смотрели на неё с пренебрежением, особенно когда Виктория поступила в Институт прикладных наук, традиционно считавшийся учебным заведением «для бездарных и безродных», а отец и брат искренне полагали, что главное её достоинство находится между ног. Они рассчитывали выдать Викторию замуж за богатого жениха, и их желание даже сбылось, только не так, как они думали. И если до её свадьбы с императором отец и брат много играли в карты, промотав все деньги до гроша, то после — перестали. Император запретил. В итоге её родственники уехали жить в город недалеко от столицы, брат даже женился, но Виктория их не навещала — не хотелось.

Да, Арен спас её, пусть и невольно — он женился на ней не потому, что любил, а потому что правящий монарх должен быть женат. И выбрал он Викторию, потому что она его не боялась, не кокетничала и не пыталась очаровать, а просто была собой. Виктория в то время тоже не была в него влюблена, но позже…

Позже она на самом деле полюбила мужа, и если бы не Аарон и его проклятье, из-за которого она вела себя совершенно ужасно… Кто знает, может, сейчас они были бы счастливы вместе?

Но теперь уже поздно.

Перенос в пределах дворца осуществлялся только из определённых комнат, где круглосуточно находилась стража, но и перенестись сюда мог не каждый маг: следовало сначала получить допуск. Недавно начальник охраны согласовал с императором очередное нововведение — теперь для того, чтобы переноситься из дворца, тоже нужен был допуск. Рильо постоянно совершенствовал систему охраны, и Виктория уже запуталась, каким по счёту является это новшество с переносами.

— Вы сможете воспользоваться пространственным лифтом? — уточнила она у Гая, двигаясь к посту охраны, где находилась площадка для лифтов.

— Конечно, ваше величество, — ответил он и замолчал. Виктория даже невольно улыбнулась, догадавшись, что этот мужчина вряд ли был раньше сотрудником службы безопасности, раз не догадался, что она спрашивает не про его умения как мага, а про доступ на переносы.

Впрочем, Гай оказался сообразительным: спохватился через несколько секунд и поинтересовался:

— А во дворце есть какой-то регламент для тех, кто пользуется пространственным лифтом? Мне ничего не говорили, но сюда переносили именно лифтом. Правда, я был в компании с двумя охранниками.

— Ваше величество, не беспокойтесь, — негромко отозвался один из стражников, что шли позади них с Гаем. — У него есть допуск.

— Вы тоже пойдёте со мной? — спросила Виктория, не оглядываясь. — Или сегодня я только с Гаем?

— Мы пойдём с вами, — огорчил её тот же стражник. — Но останемся в коридоре перед залом заседаний комиссии. Внутрь пойдёт только Гай.

Она кивнула и чуть слышно вздохнула. Виктории и двое охранников всегда казались перебором, а теперь их будет трое. Ещё и третий — настоящая тень, раз вынужден ходить всюду вместе с ней.

«Надеюсь, в туалет он за мной не пойдёт», — подумала Виктория с усмешкой, представив, с каким выражением на неё будут смотреть другие сотрудницы Института артефакторики, если она приведёт в женскую уборную мужчину. Отдельного туалета для императрицы там не имелось, она ходила в общий, но он был вполне приличным. Гораздо лучше, чем местная столовая, поэтому на обед Виктория старалась возвращаться во дворец, но не всегда получалось.

Через пространственный лифт можно было отправиться лишь втроём, большее количество человек это заклинание не вмещало, и в зале для переносов Виктория попыталась использовать этот аргумент, чтобы сократить число своих охранников хотя бы на одного, — но претерпела неудачу. У них был приказ и регламент.

— Значит, сначала переносимся мы с Гаем, — приказала Виктория, поняв, что возражать бесполезно. Будет ходить с конвоем, как преступница. — А потом вы, Кирстен и Шон.

— Наоборот, ваше величество. Регламент…

— Ральф уже успел сочинить регламент и на этот случай? — не выдержала и сыронизировала Виктория. Ей нравился Рильо, но порой малодушно хотелось, чтобы он был менее ответственным хотя бы в не имеющих значения мелочах. Ну кто будет покушаться на неё в Институте артефакторики, в самом деле?

— Конечно, ваше величество, — бесстрастно ответил Кирстен, но уголки его губ дрогнули в понимающей улыбке.

— Что ж, тогда переноситесь.

***

Глядя на императрицу, которая в своём светло-золотом платье казалась Гаю частичкой солнечного света весной — настолько она была нежной, воздушной и прекрасной, — он отчётливо осознавал, что ни демона не понимает в охране венценосных особ. Виктория говорила с остальными сопровождающими её стражниками про регламент, но Гай понятия не имел, о чём речь. Мог только догадываться, что у охранников существуют чёткие инструкции, что они должны делать в том или ином случае, но Рильо мало что ему по этому поводу сообщил. Только то, что он должен по возможности сопровождать Викторию везде, защищать и слушаться, без спроса в разговоры не встревать, на вопросы окружающих не отвечать, если императрица не позволит. А в остальном… Он не знал, например, в каком порядке надо переноситься лифтом — сначала он и Виктория, а потом остальные охранники, или наоборот.

Почему?

Вывод напрашивался однозначный.

Потому что её величеству, на самом деле, не охранник нужен, а кто-то другой. Кто? И в курсе ли этого факта сама императрица?

Между тем Кирстен и Шон исчезли в стенах засиявшего пространственного лифта, а спустя пять секунд завибрировал браслет Гая — и от неожиданности мужчина едва не подпрыгнул.

— Это сигнал, что мы можем переноситься, — пояснила императрица, когда он коснулся браслета, чтобы прервать вибрацию. — Кирстен отправил вам как старшему в их отряде.

— Старшему?

— Да. В отряде, который сопровождает любого из членов нашей семьи, всегда есть старший охранник, которому подчиняются остальные. Смотрите внимательно — на погонах у вас особенные значки с гербом Альганны. Это означает, что вы относитесь к служащим высшего звена, к командирам.

Гай был в шоке.

Значки на погонах? Защитник, он и не смотрел, что у него там, надел китель — и всё.

— Вряд ли из меня получится хороший командир, ваше величество, — признался он, посмотрев Виктории в глаза. Откуда пошли эти нелепые слухи, что императрица истерична, капризна и спесива сверх меры? Ничего же подобного! Единственный правдивый слух про неё — о том, что она очень красива. Жаль, что дети не унаследовали её прекрасные синие глаза.

— Я понимаю, поэтому объясняю, чтобы вы не удивлялись. Ральф — отличный безопасник, но порой забывает, что не все такими рождаются, — иронично улыбнулась Виктория. — Лифт я построю сама. Станьте ближе ко мне, Гай.

Он послушно приблизился и украдкой сделал осторожный вдох.

Императрица пахла мёдом. Легко, ненавязчиво и очень солнечно, из-за чего Гаю на мгновение показалось, будто он находится на заднем дворе собственного дома и проверяет, как дела у его пчёл. И на улице не начало морозной зимы, а тёплое лето. И Тейка сейчас сбежит с крыльца и завизжит так, что даже пчёлы перепугаются…

Между тем Виктория чётко, но не очень быстро строила лифт — у Гая точно получилось бы быстрее, поэтому он предложил:

— Давайте в следующий раз я?

— Хорошо, — пробормотала она, поморщившись, когда рука дрогнула и вывела не ту руну. Виктория быстро исправила ошибку и попросила: — Только больше не отвлекайте меня, а то вместо Института артефакторики мы перенесёмся куда-нибудь в горы, а то и на дно морское.

Гай кивнул, императрица поставила константу перемещения, и когда стены лифта засветились, мужчина сказал:

— Называйте меня на «ты».

И замер. Его словно ледяной водой окатило, потому что её величество холодно ответила:

— Нет, этого не нужно.

Впервые за многие месяцы с момента ареста Гаю захотелось оправдаться, объяснить, что по своей воле он никогда не примкнул бы к заговорщикам, но печать молчания императора намертво склеивала рот.

***

Виктория ненавидела всех, кто участвовал в заговоре. Абсолютно всех. Арен — нет, он отличался большей терпимостью, особенно к тем, кого завербовали при помощи шантажа. Скорее всего, так было и с Гаем, но… это ничего для неё не меняло.

Вано Вагариуса, главу комитета безопасности и дедушку Софии, тоже пытались завербовать шантажом, но он выбрал долг, из-за чего погиб его единственный сын. Значит, выбор всё-таки есть — просто не все могут пожертвовать тем, что дорого, в угоду долгу и обязанностям. Арен это понимал, да и Виктория тоже, но их семье причинили столько зла, что она была не способна принять тот факт, что кто-то из заговорщиков тоже являлся жертвой.

И Гай был императрице неприятен. Не физически: из-за того, что он находился рядом, Виктория ничего не чувствовала. Эмоционально неприятен. Если она думала о том, что он, возможно, участвовал в делах Аарона, — сразу чувствовала себя страшно расстроенной. Даже подумала: может, спросить Арена, что именно сделал Гай? Но потом решила: нет, не дай Защитница, узнает то, из-за чего вообще не сможет терпеть нового охранника рядом, и тогда его казнят. Хватит казней! Если Арен считает, что Гай должен находиться за спиной у Виктории — так тому и быть.

Мужу она доверяла абсолютно.

Граагский научно-исследовательский институт артефакторики был организацией огромной и здание занимал колоссальных размеров — больше в столице был только Магический университет и дворец императора. Находился институт в Старой Грааге — этот район назывался так, потому что здешние здания были построены более ста лет назад. Жильё тут было гораздо дороже, чем в Новой Грааге — молодом районе столицы. Разделяла эти районы река Тудаага, на берегу которой стояли и дворец, и университет. А вот Институт артефакторики находился дальше от набережной, в глубине Старой Грааги, и вокруг него, как и вокруг дворца с университетом, раскинулся большой сквер со множеством дорожек, скамеек и интересных деревьев со всех концов страны. По иронии судьбы этот сквер Виктория много раз видела в окно, однако ни разу в жизни по нему не гуляла, хотя и выросла в столице. Сейчас не было времени, а тогда… а тогда — тем более. Она изо всех сил училась, сначала опасаясь, что не сможет поступить в Институт прикладных наук, затем — что её оттуда отчислят, из-за чего отец и брат быстренько подсуетятся со свадьбой, ну а после брака с Ареном ей вовсе стало не до праздных прогулок.

В последние месяцы, переносясь в институт, Виктория, оказываясь в зале для пространственных лифтов, всегда сначала подходила к окну, смотрела на сквер. Там, прямо под окнами, в окружении деревьев находился фонтан. И так как сотрудники института были артефакторами, фонтан был необычным — он круглые сутки играл разную музыку и переливался всеми цветами радуги. Такое радостное зрелище, благодаря которому Виктория несколько мгновений ощущала себя маленькой девочкой. Слабо, невнятно, но ощущала.

Увы, это наваждение быстро проходило. А сегодня прошло ещё быстрее, поскольку фонтан оказался выключен. В нём даже вода не плескалась, а просто стояла, как в бассейне. Струи не били вверх, образовывая арки, переплетаясь и танцуя, и зрелище было, наоборот, безрадостное.

Виктория уже хотела отвернуться от окна и спросить у кого-нибудь из сотрудников института, что случилось с фонтаном, когда позади неё раздался знакомый голос:

— Не переживайте, ваше величество. Фонтан отключают раз в год, чтобы почистить.

Она резко обернулась и увидела в паре метров справа от себя Рона Янга.

— Доброе утро, Рон, — поздоровалась Виктория, кивая в ответ на лёгкий почтительный поклон. Янг всегда делал всё по этикету, но в любом его поклоне она чувствовала небрежность. Нет, не потому что он не уважал её — просто артефактор считал подобные расшаркивания бесполезной ерундой.

— Доброе, ваше величество. — Рон внимательно посмотрел на её охранников и добродушно усмехнулся: — Мне кажется, сопровождающие вас сотрудники службы безопасности научились размножаться почкованием.

Виктория с трудом удержала лицо — так ей хотелось расхохотаться в ответ на эту шутку.

— Вы наблюдательны, — ответила она вместо этого так серьёзно, как могла, но всё-таки улыбнулась — уж больно искрился смехом взгляд Рона. — У меня и правда новый охранник. Знакомьтесь — Гай. И он, по приказу императора, пойдёт сегодня с нами на совещание комиссии.

— Отдела, ваше величество, — поправил её Янг, на мгновение мазнув по Гаю острым взглядом серо-голубых глаз. — Мы с сегодняшнего дня официально — отдел по изучению родовой магии. Привыкайте.

— Да, кстати… — Виктория вздохнула, затолкав подальше желание немедленно перенестись обратно во дворец, поближе к родной оранжерее, где ей так нравилось работать. — Вы знакомы с… Защитница, как его… Забыла…

— Вистан Болдиус? — уточнил Рон, и сразу после этого императрице показалось, что Гай вздрогнул. Судя по всему, Янг тоже это заметил, поскольку, отвечая, он смотрел не на Викторию, а на него. — Болдиус умён и амбициозен. Хороший руководитель. Тем, что император назначил вас главой отдела, он недоволен, но вам недовольства, конечно, не выскажет.

— Вам он не нравится?

— Ваше величество, — Рон явно развеселился, — мне не нравятся все аристократы. Им приходится с этим мириться. Но вы позволите дать вам совет?

— Разумеется.

Янг неожиданно протянул ей руку. Виктория вложила свою ладонь в его и ни капли не удивилась, когда Рон сразу повёл её за собой, сквозь зал для переносов. Он порой позволял себе подобные вольности — и кажется, ему было безразлично, что по этому поводу думают окружающие.

— Не позволяйте Вистану считать, что вы не уверены в себе, — шепнул Рон на грани слышимости, практически Виктории на ухо. — Он не я. С ним вы должны быть стеной. Стервой. Понимаете?

— Понимаю, — ответила она так же тихо. — Это будет сложно. Я… совсем не стена. И уж тем более не стерва.

— Знаю. Но вы — императрица. Помните об этом. А если вдруг забудете… я напомню.

— Спасибо, Рон, — искренне поблагодарила Янга Виктория и следующие пять минут, пока они шли до зала заседаний комиссии — точнее, теперь уже отдела, — больше не заговаривала со своим спутником, сосредоточиваясь и настраивая себя на то, что в этом здании не имеет права на слабости.