Глава 17

Лида не знала, как пережила эту ночь, как дождалась все не наступающего утра. Встала она задолго до будильника и, чтобы скоротать время и не разбудить Лайю, вышла на кухню. Но, к своему удивлению, увидела там Геру.

Не поборов искушения, она замерла в дверях, с горечью любуясь им, а когда Гера оглянулся, кивнула в знак приветствия. Стараясь казаться невозмутимой, хоть сердце выпрыгивало из груди, Лида набрала в чайник воды и безэмоционально заметила:

– Ты рано.

– Не спалось, – пожал плечами Гера.

– Мне тоже.

– Еще бы!

Он налил из джезвы кофе – вопреки своей любви к чаю, и Лида тоже вдруг передумала:

– Там еще осталось?

– Как чувствовал, сделал две порции.

Гера не стал спрашивать, почему ей, любившей травяные и фруктовые чаи, внезапно захотелось кофе, молча наполнил вторую чашку и добавил немного молока. Лида же в это время сделала три бутерброда с колбасой: один себе, два – ему. Гера молча принял тарелку и тихо поблагодарил.

Это утро было странным, непривычным, будто из их не случившейся жизни. И оттого кофе, хоть и сдобренный молоком, казался горьким. Злость и обида угасли еще вчера – после предложения Геры отвезти Лиду к Валентине Ильиничне. Возможно, теперь их отношения смогут быть как у обычных коллег. Хоть чувства Лиды к Гере так и не угасли.

– Выедем пораньше? – предложил он, и она кивнула.

Утро, не вызолоченное рассветом, встретило тишиной и морозом. Лида торопливо забралась в холодную с ночи машину, зябко поежилась, Гера завел двигатель и включил печку.

– Если по дороге увидим круглосуточный магазин, остановимся? Хочу купить гостинцев, – попросила Лида, и он согласился.

Какое-то время они ехали молча. Лида в какой раз пыталась осмыслить обрушившееся на нее. Как ей быть, если все окажется правдой?

– Лида, почему? – вдруг спросил Гера, внесся диссонанс в ее мысли.

– Что «почему»? – от неожиданности резко спросила она.

– Почему ты со мной так поступила? Рассталась по-дурацки, в сообщении. Вообще рассталась!

Она даже засмеялась. Гера еще и спрашивает?!

– Это из-за Лайи? – не унимался он, глядя перед собой на дорогу и не поворачиваясь к Лиде.

– У меня нет желания обсуждать это сейчас.

– А когда, Лида? Мы возвращаемся в офис, будем вместе работать. Работать, а не злиться друг на друга.

– Ты мне изменил. Как я еще должна была отреагировать?

– Изменил?! – он, не сбросив скорости, чудом вписался в крутой поворот. Лида вцепилась пальцами в дверь и зашипела:

– Осторожно!

– Угу. А с этого места, про измену, давай подробнее. Должен же я знать, когда и с кем тебя обидел?

Если бы она не была сосредоточена на предстоящем разговоре с Валентиной Ильиничной, то осыпала бы Геру сарказмом. Но вместо этого монотонно, почти как Люсинда, рассказала о случившемся.

– Ой ду-у… – простонал Гера и вцепился обеими руками в собственные волосы.

– Рули давай! Не хватало, чтобы мы разбились!

– А поговорить со мной ты не могла? Я тебе звонил! Приезжал!

– Не кипятись. Ты сам затеял этот разговор, – пробормотала Лида и отвернулась к окну. На нее накатила усталость, смешанная с сонливостью, Гера же, похоже, взбодрился.

– Мари с Лайей тогда поселились в гостинице. До отъезда Мари, – начал он.

– До отъезда?.. – невольно переспросила Лида. Делать вид, что этот разговор ей безразличен, становилось сложно.

– Да. Она год собирается колесить по разным странам. Контракт у нее. Мари забронировала на несколько дней номер для себя и дочери. Потом Лайя переехала бы ко мне. Но в тот день в гостинице прорвало трубы и я позвал Мари с Лайей к себе. Они помылись, переночевали в соседней комнате и вернулись утром в гостиницу.

– И вы с Мари не удержались и…

– Ты каким местом слушаешь?! Тем, на котором сидишь?! – взорвался Гера. – Так приподнимись, чтобы услышать! Я готовил на кухне ужин, Мари вышла из душа, и в ванной бултыхалась Лайя! Дочь попросила полотенце. Услышал я, но не мне же его нести! Кто же знал, что в этот момент пришла ты!

– Лайю из ванной услышал, а звонок нет?

– Мари была в коридоре, а на кухне звонка почти не слышно, забыла? Как же непросто с тобой разговаривать!

– Давай сделаем усилие. Чтобы стало легко… – вяло отозвалась Лида. Поверила ли она Гере? Скорее да, чем нет. Но от этого стало только горше.

– Почему ты ушла? Это не в твоем духе. В твоем духе был бы скандал! И, знаешь, я был бы рад, если бы ты его тогда устроила. Мы бы все выяснили сразу!

– Я… не знаю, Гера, – прошептала она. Но после долгой паузы решительно развернулась к нему:

– Вру! Я ушла, чтобы не убить вас. Ни тебя, ни Мари. А я могу, Гера! Ты знаешь почему. Неумышленно, в гневе! И я тогда была на грани. Мне с трудом удалось сдержаться. Вот почему я ушла и не хотела тебя видеть. Не знаю, успел бы ты мне сказать, что у вас с Мари в тот вечер ничего не было? Я же, как ты выразился, слушаю не ушами!

Гера внезапно улыбнулся, впервые за время дороги посмотрел на Лиду и покачал головой.

– Я рад, что мы поговорили.

– Не могу сказать то же. Но теперь мы сможем работать вместе.

– Это хорошо, – задумчиво протянул он. – Я не могу дать тебе то, что ты заслуживаешь. У меня сейчас, Лида, пятая точка в мыле из-за свалившихся забот. У Лайи переходный возраст, ее привезли сюда, она не знает языка, ей нужно учиться – то ли продолжать онлайн в своем крутом испанском колледже, то ли в нашей школе. И это помимо бытовых дел. Мне не до личной жизни, с работой бы разобраться. Я ни черта не успеваю! Даже хочу попроситься временно перейти на удаленку.

– Я понимаю, Гера. Ты молодец. Ты большой молодец. Я не буду создавать тебе проблем, – искренне пообещала Лида, хоть после этого разговора ей захотелось плакать.

– Наверное, плохая идея – служебные романы… Надеюсь, у Маринки с Максом сложится удачнее.

– Считаешь, что все, что было между нами – зря? – едва слышно спросила Лида. На этот раз он ответил без заминки:

– Нет.

Лида просто кивнула, а Гера, увидев магазинчик с освещенными окнами, зарулил на стоянку.

Валентина Ильинична, которую Лида не отважилась назвать бабой Валей, терять время не стала, сразу усадила гостей за накрытый клетчатой скатертью стол, поблагодарила за гостинцы и поставила на газовую плиту чайник. Пока она без излишней суеты расставляла чашки, Лида успела повторить все, что рассказала накануне по телефону. Валентина Ильинична ей нравилась строгой манерой говорить, движениями – не медленными старческими, а решительными, четкими. Да и внешне бывшая врач тоже казалась привлекательной: короткий седой ежик, ясные не по возрасту темно-серые глаза, приятные лучики морщин в уголках. Только вот закутана женщина была в бесформенный спортивный костюм и две шали, которые делали ее круглой, как колобок.

– Как тебя увидела, так сразу и подумала – дочка Лады, – простуженным голосом сказала Валентина Ильинична, подошла к старому буфету из темного дерева, выдвинула ящичек и достала фотографию.

– Вот, полюбуйся. Это она.

Лида слабой рукой приняла снимок и, затаив дыхание, глянула на изображение. Юная девушка с перекинутой через плечо светлой косой, одетая в простое ситцевое платье, действительно была как две капли воды похожа на саму Лиду в пятнадцатилетнем возрасте.

– Фигасе, – выдохнул Гера, заглянув ей через плечо. Лида нервно шмыгнула носом и протянула фотографию женщине.

– Забирай, тебе нужнее, – махнула рукой та. – Сама не знаю, зачем хранила карточку. Видимо, для этого.

Валентина Ильинична отвернулась к буфету, чтобы достать на этот раз пиалы.

– Варенье будете? Не мое. Соседка носит. Я тут простыла, так она мне малинового варенья аж две банки принесла. Куда столько? Но ее разве переспоришь?

Лида, разглядывая снимок, неопределенно качнула головой.

– Вы не замерзли? А то обогреватель включу.

– Нет, – ответила за себя и молчавшего Геру Лида.

– А я постоянно мерзну. Старость!

Хозяйка разлила по чашкам чай и придвинула гостям две вазочки:

– Конфеты. Печенье.

– Спасибо, – поблагодарила Лида, не став отказываться: Гера такого ей не простит! Однако он не торопился хватать сладости.

– Лада в выпускной класс перешла, когда это случилось, – начала хозяйка. – Я ее до этого не знала.

– Вы потом общались с ее семьей? – спросила Лида.

– Почти нет. Моим делом было принять роды. Ладу всем поселком разыскивали. История была нашумевшей. Кто-то считал девушку погибшей, кто-то болтал, что сбежала она в столицу с мужчиной. Лада объявилась сама, беременной на позднем сроке. Роды были сложные, вызвали меня. К сожалению, роженицу спасти не удалось. Она была истощена, запугана, не в себе. Что с ней творили до этого – подумать страшно.

– Ходили слухи, что она попала в плен к колдунам, – осторожно намекнул Гера. И Лида села ровнее, напряглась, как струна, в ожидании ответа. Валентина Ильинична неопределенно махнула рукой.

– Да, говорили про каких-то сатанистов, якобы девочку похитили для ритуала… Но кем бы ни были те отморозки, они и виноваты в смерти Лады. Над ней не только издевались, ее полноценно не кормили, не показывали врачам. А у девушки изначально были проблемы. Если бы она наблюдалась, таких последствий можно было избежать.

– А что стало с новорожденной? – тихо спросила Лида. – Потом?

– Пробыла у нас в палате отказников, – вздохнула пожилая врач. – Ее прадеду, Павлу Евсеевичу, было не до малышки: потерял внучку, жену. Да и не смог бы он уже воспитать правнучку: возраст, трагедия подкосила.

Лида опустила взгляд, чтобы Валентина Ильинична не смогла прочитать по ее лицу, как ей тяжело все это слушать. А женщина снова поднялась и вышла из комнаты.

За время ее отсутствия Гера с Лидой не обменялись ни словом, он только накрыл ее ладонь в качестве поддержки.

– На-ка еще подарок, – вернувшись, Валентина Ильинична выложила на стол простой серебряный браслетик с маленькой подвеской в виде ангелочка.

– Это Лады. Ее вещи отдали семье, а браслет выпал. Я подобрала и отчего-то сохранила.

– С-спасибо, – с трудом выдавила Лида и, едва подавив желание тут же надеть браслет, спрятала его в карман.

– Так вот, о ребенке. Девочка пробыла у нас недолго, потом ее забрали в дом малютки. Я ничего о ней не слышала, впрочем, и не интересовалась ее судьбой. Но однажды встретила на улице Наземного Павла Евсеевича. Он меня узнал, подошел и сказал, что девочка умерла.

– Как?.. – изумилась Лида. Но Валентина Ильинична ее вопрос поняла по-своему:

– Якобы порок сердца у нее был. Но я помнила, что ребенок был здоровым. Разве что… седым.

– Седым?..

– Да. Впервые такое я увидела. Страдала мать, а от ее мучений поседел ребенок в утробе.

Женщина закашлялась, плотнее закуталась в шали, потом налила себе из большой металлической кружки травяной отвар и выпила.

– От простуды, – зачем-то пояснила она, помолчала и продолжила:

– Наземного я снова встретила незадолго до его смерти. И опять он ко мне подошел. Выглядел Павел Евсеевич очень плохо. Я тогда еще подумала, что ему остались считаные дни. Он тоже это понимал. Может поэтому, желая облегчить душу, и признался мне, малознакомому человеку, в том, что сделал.

Вера Ильинична поболтала остатки отвара и отставила чашку.

– Наверное, во мне, враче, принявшей роды у его внучки, он увидел душеприказчика. Наземный признался, что его правнучка жива, выросла в детдоме, выпустилась… Что он однажды увидел ее издалека. Красивая, сказал, девушка, очень на Ладу похожа.

Лида закрыла лицо ладонями и шумно выдохнула. Ей вспомнилось, как однажды она встретила возле своего дома неопрятного старика, закутанного в пальто и шарф. На дворе стояло лето, но старик явно мерз. В первый момент Лида решила, что он бездомный, и чуть не подала ему купюру. Но ее остановил его взгляд. Пожилой мужчина смотрел на Лиду так, что ей стало не по себе – с грустью и, одновременно, радостью. Его глаза слезились, бескровные губы дрожали, будто старик хотел что-то произнести, но не решался. Лида спросила, нужна ли ему помощь. Может, он заблудился, потерялся? Но старик решительно качнул головой, развернулся и быстро, насколько позволял возраст, ушел. Случилось это еще до переезда Лиды в столицу.

Гера положил ладонь ей на спину, слегка похлопал и убрал руку.

– Как так получилось, что девочку признали мертвой? – спросила Лида, отняв от лица ладони. К заметному облегчению Геры, она не плакала.

– Наземный сказал, что девочку искали. Возможно, те, кто надругались над ее матерью. Видимо, Павел Евсеевич знал что-то такое, отчего решил пустить слух о смерти правнучки. Подлинные документы оказались уничтоженными, девочку перевели в другой детдом, и ее следы потерялись. Вот такая история. Не знаю, помогла ли я тебе или только расстроила.

– Помогли, – выдавила улыбку Лида. – И расстроили.

Валентина Ильинична горестно вздохнула и предложила:

– Съезди на кладбище к своим родным. Оно за Алексеевкой, отсюда минут десять-пятнадцать езды. Может, станет легче. Может, тяжелее. Не знаю, тебе решать.

– Так и сделаю. Спасибо.

Кладбищенская тишина опустилась на плечи ватным одеялом, окутала неожиданным уютом. Внезапно Лида поняла любовь Макса к таким местам. Здесь было как-то по-особенному спокойно. Правда, в таком безмолвии ее собственные мысли зазвучали пугающе громко. Она покосилась на идущего рядом со спрятанными в карманы руками Геру, но он этого не заметил. Может, так и лучше…

Путь в прошлое, который Лида рисовала себе как длинный, внезапно уложился в пару дней и уперся в гранитный памятник с выбитыми именами ее родных. Она считала, что придется ездить по архивам, опрашивать людей, а правда свалилась на нее внезапным тяжелым валуном.

– Оставь меня, пожалуйста, одну, – попросила Лида. Гера, разворачиваясь, обронил:

– Позвони, когда тебя нужно забрать.

От его нарочито-небрежной заботы внутри все сжалось. Лида вдохнула, а выдохнула с трудом. Как бы она ни обманывала себя, ее чувства к Гере так и не угасли. Каждая фраза, каждый его случайный взгляд будили робкую надежду. Ей сейчас как никогда не хватало его объятий. Но Гера ушел, потому что она так попросила.

На памятнике были выбиты только имена и даты. Но ей и не нужны были фотографии: снимок ее матери лежал в кармане вместе с браслетом, а прадеда она и так однажды увидела.

Лида коснулась ладонью ледяного гранита, скользнула пальцами по гладкой поверхности. Но думала в этот момент не об умерших родных, а о том, кто мог быть ее отцом.

Четверо. Их было четверо – насильников, издевавшихся над несчастной школьницей.

«Мы можем оказаться родственниками»… – вспомнились слова врага, и Лида едва сдержала крик ярости и бессилия. Зверь внутри беспокойно завозился, глухо зарычал и выпустил когти.

…Гера, случайно наткнувшись на привлекшую его внимание заметку, раскопал целую историю. Он посчитал, что в первую очередь о шокирующем открытии должен знать Макс: речь шла о безопасности не только Лиды, но и всей команды. Фамилии тех, кто двадцать шесть лет назад держал в плену несчастную девушку, стали известны: старик Наземный еще раньше приложил все усилия для того, чтобы негодяи были найдены. Слух про «сатанистов», которые похитили старшеклассницу для ритуала, отчасти был правдив: кто-то из тварей считался сильным колдуном. Остальные, видимо, оказались его учениками. И, похоже, карма настигла мерзавцев: двое умерли от быстротечных болезней вскоре после случившегося, третий попал под поезд, а четвертый утонул. Они избежали гражданского суда, но не наказания.

История на этом могла бы и завершиться, если бы Макс не обратил внимание на имя одного из негодяев, а потом показал Гере сообщение от Арсения: «Темный сменил несколько обличий». И первым в списке стояла фамилия «утопленника».

– Ему нужны не мы, а ты, – сказал Макс Лиде.

– Из-за силы, – добавила она.

– Это еще не подтверждено! – попытался возразить Гера. Но Лида развернулась к нему и, едва сдерживая слезы, криво усмехнулась:

– Девяносто девять процентов, что так и есть. Погугли, Гера, случай десятилетней давности в Грушевцах, в километре от детдома.

– Молния-убийца, – задумчиво прочитал он заголовок и пробежал глазами всю заметку. – Только не говори, что это…

– Это была не молния, Гера, – сказала Лида и отвернулась, чтобы скрыть слезы. Что там пробормотал себе под нос бывший жених, она не расслышала.

…Она все же закричала, припав лбом к могильному памятнику, – громко, надрывно, как от дикой боли, а потом разрыдалась. Но плакала Лида не из-за страха, не из жалости к своей бедной матери, а потому, что ее собственная жизнь вышла такой несуразной: фальшивое имя, придуманная легенда про смерть, искусственный цвет волос. Даже ее сила оказалась чужой – опасным неприрученным зверем. Машина для убийств, а не мирная ведьма…

Лида рыдала, не замечая, как кто-то обнимает ее за плечи, жаловалась и выкрикивала проклятия, даже не пытаясь усмирить закручивающуюся внутри смерчем силу. Выпустить бы ее, пусть несется убийственным торнадо к виновнику всех бед, скрутит его, разорвет на части! Но сила клокотала в ней, как в крепко запечатанном сосуде, и никак не прорывалась наружу. Может, это ладони Геры на ее плечах приносили ненужное успокоение, давали ложное утешение? Но отказаться от его объятий Лида сейчас не могла.

– Поехали, – хрипло выдавила она и вытерла глаза. Гера кивнул и отвел ее в машину. Молчание он нарушил лишь раз: спросил, не сделать ли ему круг, чтобы дать время прийти в себя? Но Лида отказалась. Ей хотелось не уединения, а, наоборот, общества коллег, которые стали такими родными.

По дому слонялись Люсинда с Лайей, Марина о чем-то разговаривала в гостиной с Максом. В углу были составлены их рюкзаки. Присоединившийся ко всем шаман на кухне стоя пил из фарфоровой чашки чай.

Макс переглянулся с Лидой, но она сразу отправилась умыться.

К счастью, Макс с шаманом уже успели встретиться с заказчиком, поэтому ничто больше не задерживало команду в этих местах.

Люсинда села в машину к Лайе и Гере, видимо, чтобы помогать с переводом разговора. Макс с Мариной пригласили Лиду к себе, но она отказалась и напросилась к шаману. Арсений просиял, но от Лиды не скрылся взгляд, какой он бросил на Люсинду: наверняка в глубине души надеялся, что угрюмая рыжая девушка разделит с ним многочасовую дорогу. Лида внезапно почувствовала себя лишней. Но шаман уже со всеми почестями проводил ее в свою машину и закрыл дверь. Выезжали друг за другом небольшим кортежем.

– Ты поспи, поспи, – сказал Арсений в дороге. Лида не стала возражать и прикрыла глаза.

Те события Иван вспоминал каждый раз с другими подробностями, словно случившееся на самом деле было узором в калейдоскопе: чуть тряхнешь, и стеклышки выкладываются по-другому.

…Ему тогда едва исполнилось девятнадцать, и он уже был учеником сильного колдуна. Знакомство с учителем произошло, смешно сказать, на одном форуме. Иван пытался с юношеским максимализмом переспорить залетного умника: жонглировал цитатами, приводил случаи из чужих практик (частично выдавая их за свои), остроумно срезал репликами, в общем, вел себя как последний глупец. Неудивительно, что оппонент написал в личку, но не оскорбления и угрозы, а внезапно пригласил встретиться.

Под дурацкой мультяшной аватаркой скрывался серьезный взрослый человек, известный не только в узких кругах. Услышав его имя, Иван обомлел, но еще больше удивился, узнав причину встречи. «Мне нужен новый ученик. Вы, юноша, дерзки, смелы и, похоже, не лишены таланта. Знаний у вас мало и большей частью они неверны. Практики и вовсе нет. Но я чувствую в вас искру. Что ж, я могу превратить ее в пламя. Хотите?»

Хотел ли он? Какой странный вопрос…

…Ему исполнилось двадцать, и его впервые допустили к сложному и опасному ритуалу. Правда, роль Ивана была незначительна – присутствовать и наблюдать. Но он мог гордиться уже тем, что оказался самым молодым учеником: двум другим было хорошо за тридцать. Только возрастом Иван не гордился: боялся выглядеть молокососом. Поэтому обучался с тройным рвением: наблюдал, впитывал, надеясь однажды превзойти учителя. И пусть сила его была невелика, ее недостаток компенсировался умом, хитростью, изворотливостью. Иван знал, что однажды станет могущественным, но в тот день и помыслить не мог, что его мечты уже начали сбываться.

…После сложного ритуала учитель объявил, что нужно слить негативную энергию в чистый «сосуд». Узнав, каким способом колдун собирается это сделать, Иван робко возмутился, но получил ледяную отповедь: «Мне казалось, ты выбрал, кому и как служить. Если нет, дверь вон там».

Он мог бы уйти, тем более что получил достаточно знаний. Но он остался.

В качестве проверки ему поручили найти подходящую девушку. Нужную жертву Иван заприметил быстро: юная, красивая, судя по одежде, из небогатой семьи, без подружек и парня. Заманить ее в ловушку оказалось несложно: Иван был ненамного старше, обладал привлекательной внешностью и хорошо подвешенным языком. Девушку привезли в заброшенный дом опустевшего поселка: никто не увидит, не услышит. Здесь бы она и умерла.

Все было как в тумане. Страсть, похоть, наслаждение застилали разум и выпускали наружу звериные инстинкты. Жертва кричала, и ее крики только возбуждали. А потом она, обессиленная, принимала в себя каждого из них молча, со смирением, и ее покорность привлекала не меньше. Овладевая снова той девушкой, Иван думал, что ему хотелось бы иметь такую молчаливую и красивую наложницу. Но о том, чтобы забрать девчонку с собой, не могло быть и речи. После ритуала, в котором они не только сливали в нее вместе с семенем часть колдовской силы, но и щедро черпали из юного тела энергию, девушка бы не выжила.

Когда все закончилось, учитель отдал распоряжение самому старшему ученику прибраться, а заодно обучить стирать следы и наводить путаницу самого молодого – Ивана. Потом эти знания ему не раз пригодились: всю жизнь он ходил по краю пропасти, но ловко направлял по ложному следу и подставлял других, что позволяло ему каждый раз выходить сухим из воды.

А в тот вечер в заброшенной деревне Иван просто наблюдал и запоминал, стараясь не думать, что в углу лежит бездыханное тело истерзанной девушки. Выходя из дома последним, он накинул на обнаженную девушку отсыревшее одеяло – его последнее проявление человечности.

Все уехали в столицу, а он отчего-то остался. Сделал обманный крюк и вернулся – в тишине серого утра.

Девушка была жива. Она открыла синие глаза и попросила воды, но снова потеряла сознание. Иван сидел рядом и думал, как поступить. В живых оставлять ее было нельзя. Но и убить рука не поднималась. Сделать ее, как ему фантазировалось, покорной прислужницей? После пережитого девушка наверняка утратила разум, но ее тело, лицо, глаза и сочные губы оставались прекрасными. Сможет ли он обморочить ее, сделать своей куклой? От возбуждения взмокли ладони. Иван вытер их о штаны и поспешно вышел из дома.

Во дворе он остановился, запрокинул лицо к пасмурному небу, будто по тучам пытался прочитать ответ. Девушку будут искать, но в эту заброшенную избушку сунутся не сразу, если вообще сунутся. Он не только обморочит ее, лишит воли, но и наведет путаницу. Зачем ему такие сложности, Иван толком не понимал. Видимо, им двигало желание попробовать силы, подчинить себе другого человека.

Он вернулся, убедился, что девушка жива, и обдумал, как приспособить заброшенный дом под темницу для пленницы.

Вначале все шло идеально: девица поправилась, из своего прошлого ничего не помнила. Иван попытался внушить ей, что она в него влюблена, но нужного результата так и не получил: пленница дичилась, пугалась, молчала, отталкивала его руку, когда он пытался прикоснуться, по-звериному скалила зубы. Очень быстро такая жизнь его измотала. Ивану осточертела и эта девчонка, утратившая разум, и дыра, в которой он вынужденно торчал. Его тянуло снова в столицу – к шуму, огням, суете. Ему надоело мотаться туда-сюда и бояться, что пленница сбежит. Он уже придумывал, как от нее избавиться, но девица оказалась беременной.

О таких последствиях никто из них четверых не подумал: девчонка не должна была выжить. Остальные так и считали, что жертва умерла, и это было Ивану на руку. Сила четырех колдунов, которую они щедро слили в случайно выбранный «сосуд», оказывается, не пропала. И ее, очищенную, измененную, приумноженную, унаследовал бы ребенок.

От понимания, какой подарок на него свалился, Иван не смог уснуть. Тогда он и принял решение не убивать девицу, дождаться ее родов, а потом выкрасть младенца и отдать на воспитание кому-нибудь надежному. Ребенок будет расти, и в нем будет развиваться колдовская сила. А когда понадобится, Иван заберет себе этого… донора.

Он сделал все возможное, чтобы ни учитель, ни другие ученики не прознали о подарке судьбы. Двоих потенциальных конкурентов убрать удалось хитрым способом, не запачкав рук: каждый из колдунов внезапно сильно заболел. Иван специально оставил грубые и ложные следы вмешательства, чтобы коллеги подумали друг на друга. Как Иван и рассчитывал, колдуны купились на обманку и вступили в энергетическую борьбу друг с другом, которая истощила и убила их обоих.

Учитель, когда узнал об этом, восхитился смекалкой Ивана. «Значит, я ошибся в них», – без всякого сожаления сказал он о своих погибших учениках. Разговор шел в сумерках на пригородной станции: учитель пригласил Ивана в загородный дом, а после ужина решил проводить до электрички. «А в тебе не ошибся». «Еще как ошибся», – подумал Иван и, улучив момент, столкнул пожилого учителя с платформы.

Ему удалось избавиться от трех конкурентов и удачно симулировать собственное утопление в быстроводной реке. Прокололся он с самой девушкой: она сбежала, вернулась к родным и умерла в родах. А вскоре не стало и ребенка: девочка появилась на свет не с даром, как Иван надеялся, а с пороком сердца…

…Прошли годы, его жизнь была успешной, яркой, богатой. Он менял имена, как и страны. Уезжал, возвращался, открывал очередной бизнес, становился известным, уходил в тень. Та история с девчонкой была не единственной криминальной в его списке, но ему удавалось каждый раз избежать наказания. Такая жизнь – опасная, рискованная, ему чрезвычайно нравилась. Для общественности Иван был известным бизнесменом, медийной личностью, продюсером. Но под фальшивым именем и измененной внешностью прятался уже не человек. В какой-то момент Темный уверовал, что он и есть сам дьявол. И эта мысль ему чертовски нравилась.

Но был у него один страх: однажды обнаружить, что у него больше нет его возможностей. Он еще не был стар, и силу тратить стал разумно, но не проходило и ночи, чтобы ему не привиделся кошмар: над ним нависает огромная тень и выпивает всю его силу без остатка.

Он как раз собирался в путешествие по Латинской Америке, надеясь отыскать там старинные артефакты, когда ему на глаза попалась любопытная новость.

Заметка про погибших от шаровой молнии подростков и чудом выжившую девочку-детдомовку заинтриговала Ивана настолько, что он решил вернуться в те места.

Чутье не подвело: героиня новости была невероятно похожа на умершую в родах пленницу, совпадал и возраст. А то, что девчонка была седой от рождения, то есть «меченой», только подтверждало догадку. Иван навел справки, узнал имя девушки и стал одним из спонсоров детдома, в котором она воспитывалась. Девушка никогда его не видела, он же иногда тайно наблюдал за ней. Только она больше никак не проявляла себя.

Ей исполнилось восемнадцать, и она, сменив имя и получив небольшую квартирку от государства, окунулась во взрослую жизнь. К гордости Ивана, девушка оказалась хваткой и пробивной. Она почти сразу устроилась на работу, пусть поначалу и продавцом в какой-то забегаловке, а потом – администратором в местной парикмахерской. Но Лида явно нацелилась добиться в жизни многого.

Он подумывал, как вытащить ее в столицу: сделать какой-нибудь певичкой, начать раскручивать и тем самым держать при себе? Но девушка сама облегчила ему задачу: работая не покладая рук и во многом себе отказывая, она копила деньги на переезд в Москву. Признаться, Иван тайно ей помог: провернул с помощью подставного лица сделку по обмену ее квартирки в этом захолустье на вполне приличную квартиру на окраине столицы, доплату взял чисто символическую. Лида, ставшая владелицей столичной квартиры, от счастья даже не задумалась, с чего такой подарок судьбы. И до сих пор не подозревала, кому обязана переездом в Москву.

В мегаполисе она тоже не пропала: устроилась снова администратором в салон красоты. Поначалу Лида просто работала и наводила уют в новом жилище. А потом стала совершать заинтересовавшие Ивана поездки куда-то в пригород. Как оказалось, к местной бабке-знахарке. Лиду интересовали травы! Она нашла себе учительницу! Иван возликовал: он не ошибся. Лида унаследовала силу четырех колдунов, осознала и приняла свой талант и пыталась его развить.

Он снова принялся выстраивать план, как подтолкнуть ее в нужном направлении. Выходить с ней на связь Иван пока не собирался: хотел издали понаблюдать, в какую сторону вильнет талант девушки.

И снова ему повезло: этот недотепа-рунолог, который имел несчастье увести из-под носа мощный артефакт, создал свою малополезную «клининговую компанию». Что ж, пожалуй, для Лиды это был наилучший вариант: она бы не убивалась в салоне красоты, а занималась тем, чем и должна, при этом приумножая силу. Иван знал, что умная девушка сообразит, что к чему: прочитает книги, впитает нужные знания, начнет практиковаться. Иван счастливо улыбнулся и составил рекламную листовку, которую затем подбросил ей в почтовый ящик…

… Прошло два года, и настало время взыскать с Лиды долг за все.