Глава 1

Глава 1

Майя

Утро началось с того, что солнце нагло залезло мне под веки и устроило там вечеринку. Я зажмурилась, перевернулась на другой бок, но было поздно: сон уже ушёл, оставив вместо себя тёплое, ленивое предвкушение. Июнь. Почти каникулы. Ещё один экзамен, одна защита — и впереди целое жаркое лето, от которого пахло черешней, речной водой и свободой.

Я потянулась так, что хрустнули плечи, и улыбнулась потолку. Честно, жизнь была хороша. Нет, даже лучше, чем хороша. Учёба шла ровно, мама звонила каждый вечер, папа по-прежнему проездом подкидывал наличные с завидной регулярностью, хотя сам жил в другом городе. А ещё был Алекс.

При мысли о нём я снова улыбнулась, как дурочка. Алекс. Солист университетской рок-группы, белая шевелюра, улыбка на миллион и привычка смотреть на меня чуть дольше, чем положено простому однокурснику. Весь факультет знал: если у кого-то и есть шанс, то у меня. Оставалось совсем чуть-чуть. Один удачный вечер, один разговор — и, возможно, это лето я запомню не только по зачётам и хорошим оценкам.

Рядом, на соседней кровати, заворочалась Лера. Каштановые волосы разметались по подушке, как водоросли по воде, одеяло сбилось в ногах. Она вернулась под утро — я слышала, как она кралась в комнату, стараясь не шуметь, и хихикала в кулак. Последний экзамен вчера у неё явно плавно перешел в прогулку с друзьями.

— Ты опять гуляла до рассвета? — спросила я шёпотом, но она только пробормотала что-то неразборчивое и натянула подушку на голову.

Я хмыкнула и потянулась к телефону.

И вот тут всё началось.

Экран мигнул. Потом ещё раз. Потом задребезжал так, будто ему пришла зарплата за все пропущенные месяцы. Уведомления сыпались одно за другим, как горох из порванного пакета.

«Стипендия аннулирована. Академическая задолженность…».

Что?

Я села, протёрла глаза, перечитала. Буквы не изменились. Стипендия. Аннулирована. Академическая задолженность.

Смешно. У меня? Задолженность? Я, между прочим, закрыла последнюю сессию так, что преподавательница по анатомии вслух сказала «наконец-то у кого-то мозги на месте». Я та самая Майя, которая сдаёт всё с первого раза, у которой конспекты просит половина потока и которой пророчат красный диплом.

КАКАЯ ЗАДОЛЖЕННОСТЬ?

Я пролистнула дальше. Второе письмо.

«В связи с графиком комиссии защита курсовой переносится на день раньше».

Третье.

«Экзамен по анатомии переносится на завтра. Явка обязательна».

Я смотрела на экран и медленно понимала, что где-то наверху кто-то очень старательно переключает мою жизнь с режима «успешная студентка» на режим «героиня трагикомедии». Завтра. Экзамен и защита. В один день. А я-то планировала сегодня как раз ничего не делать, кроме как сиять в сторону Алекса.

Ладно. Спокойно. Дышим. Паника — не наш метод.

Деньги. Я полезла в приложение банка. На счету, после последнего списания, оставалась сумма, которой хватило бы разве что на кофе. Без стипендии я, конечно, не умру: папа привозил деньги наличными, он не доверял картам. Наличные слава богу были в моей комнате, в конверте, который я с умным видом засунула под матрас. Хотя… стоп.

Я подняла матрас. Пусто. Перевернула подушку. Пусто. Заглянула в ящик тумбочки, под книги, в карман зимней куртки, в косметичку.

Конверта не было.

Вот теперь мне стало по-настоящему весело. Не тем весельем, когда смеёшься, а тем, когда смеёшься, потому что иначе закричишь.

Таисия.

Больше некому. Таисия Романова, дочь директора, с её фарфоровой улыбкой, шёлковыми волосами и талантом портить мне жизнь ровно в тот момент, когда всё начинает складываться. Я видела её на прошлой неделе возле деканата: она стояла, прижав телефон к уху, и улыбалась уголком рта, как улыбаются люди, которые только что придумали что-то очень нехорошее. Тогда я не придала значения. Зря.

— Лера! — я вскочила и потрясла её за плечо. — Лера, вставай. У меня конверт с деньгами пропал. Ты его не видела?

Она приоткрыла один глаз, второй, сфокусировалась на мне, как кошка, которую вытащили из-под батареи.

— Какой конверт?

— Белый. Под матрасом. С деньгами от папы.

— Майя, — она села, зевнула, — я всю ночь была на этом… на встрече. Я не трогала твой матрас. Ты же знаешь, я туда даже смотреть боюсь.

И то правда. Лера была единственной, кому я доверяла без оглядки. Она не стала бы.

Оставалась одна кандидатура. Та самая, с белыми волосами и папой-директором.

Я сжала кулаки, посмотрела на своё отражение в тёмном экране телефона. Растрёпанная, злая, с горящими глазами.

— Ну всё, Таисия, — произнесла я вслух. — Я вырву тебе твои крашеные патлы. С корнем.

Я, конечно, погорячилась с патлами. Немного. Совсем немного.

Для начала надо было выяснить, насколько всё плохо на самом деле. Я натянула джинсы, заколола волосы в пучок, который сегодня особенно упрямо разваливался, и спустилась на первый этаж. Коридор пах хлоркой и подгоревшей овсянкой — запахом всех моих будней, даже если на календаре была суббота. Лампы гудели ровно, как старый холодильник, в котором кто-то забыл закрыть дверцу.

Валентина Степановна сидела в своей будке — крупная, как буфетчица из столовой, с копной рыжих волос и шалью, которая, кажется, прожила с ней дольше, чем я на этом свете. Она перелистывала журнал с деловым видом, будто от этого зависела чья-то судьба. К примеру моя.

— Майя, — сказала она, не поднимая головы. — У тебя задолженность за комнату за этот месяц.

— Два дня, — ответила я тоном, которым обычно не просят, а умоляют. — Дайте два дня, и я всё улажу.

— Два дня, — усмехнулась она и наконец посмотрела на меня поверх очков, которые, клянусь, она носила только для устрашения. — Хорошая попытка. Но у меня для тебя есть вариант получше.

Из ящика стола появился ключ. Старый, латунный, тяжёлый, с биркой на шнурке. На бирке — «99». Я взяла его, и холод пополз от ладони вверх, до самого плеча.

— Комната на чердаке. Вдвое дешевле твоих барских хором. Пустует давно. Заодно приберёшься там, что душой кривить.

— А почему пустует? — спросила я. Вопрос сорвался сам, как и положено вопросу, ответ на который не хочешь слышать.

Валентина Степановна поджала губы. Потом, понизила голос.

— Планировка неудачная. Углы кривые. Ремонта не было. И… — она сделала паузу, — народ суеверный. Говорят, там кто-то оставил нехороший след.

— След?

— На подоконнике. Слово какое-то. На латыни.

Она пожала плечами, давая понять, что латынь — это, конечно, не её забота, а вот моя — вполне.

Я сжала ключ в кулаке. Латунь уже нагревалась, как будто давала знак.

— Решай до вечера или съезжай, — добавила комендантша и снова уткнулась в журнал.

Выбор, честно говоря, был так себе. Наличные пропали. Стипендия аннулирована. Плюс к тому нужно было срочно готовиться к экзамену и защите, которые так «удачно» перенесли. Единственный выход комната 99, о которой половина общаги шепталась, а вторая половина делала вид, что никогда о ней не слышала. И я, видимо, становилась третьей половиной.

— Беру, — сказала я и сама удивилась, как бодро это прозвучало.

Валентина Степановна кивнула, не поднимая глаз. Мне показалось, или уголок её рта дёрнулся в улыбке?

К Лере я вернулась уже с ключом в руке и с планом мести, который в моей голове успел обрасти деталями. Лера к тому времени сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела в стену так, будто стена задолжала ей объяснений.

— Ну что? — спросила она, зевая.

— Меня выселяют. Почти. Точнее, переселяют на чердак, в девяносто девятую.

Лера перестала зевать. Её карие глаза стали круглыми, как пуговицы.

— В ту самую? Про которую…

— Про которую, — подтвердила я. — Про которую все рассказывают, и никто не знает.

— Майя, может, ну его? Я могу занять тебе…

— Нет, — отрезала я мягче, чем хотела. — Ты и так меня уже много раз выручала. Разберусь.

Лера посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом, каким смотрят подруги, когда хотят сказать «ты дура» и «я с тобой» одновременно. В итоге она просто встала и начала стаскивать с полки мои вещи.

— Тогда я помогу. Считай это платой за то, что я всю ночь гуляла, а ты одна тут со всеми этими… — она неопределённо покрутила рукой, — проблемами.

Мы перетаскали вещи за полдня. Пара коробок с книгами, чемодан, пакет с бельём и гитара, которую я так и не научилась настраивать. Каждая ступень чердачной лестницы скрипела на свой лад — низко, протяжно, будто издевалась. Воздух с каждым шагом становился суше, прозрачнее. А потом появился запах.

Чистый. Острый. Как после грозы.

Озон. Точно.

— Чувствуешь? — спросила я у Леры, которая пыхтела сзади с коробкой.

— Что? — она принюхалась. — Пыль? Старое дерево?

— Нет. Как будто гроза только что прошла.

Лера посмотрела на меня странно.

— Не знаю. Может, окно разбито.

Окно оказалось целым. Узкое, арочное, выходящее на восток. Сейчас в него лился свет — мягкий, золотистый, как разведённый в молоке мёд. Комната была тесной и высокой: скошенный потолок повторял скат крыши, отчего казалось, что ты стоишь внутри сложенных ладоней. Кровать с полосатым матрасом. Пустой шкаф. Стол. Пыль взметнулась и медленно осела.

Лера поставила коробку и огляделась.

— Жутковато, — сказала она, но как-то без страха, скорее с любопытством. — Но есть в этом что-то… уютное?

Я не ответила. Я смотрела на подоконник.

Широкий, весь в выбоинах и царапинах, он словно ждал, что на него наконец обратят внимание. А в центре — слово. Выцарапанное глубоко, старательно, будто человек сидел здесь долго и вкладывал в каждый росчерк всю свою жизнь.

MEMORIAM.

Латынь. «Помню». Или «память». Я не была уверена: в школе учила французский, а из латыни помнила медицинские термины и «carpe diem» и то, что им размахивают на выпускных.

Я провела пальцем по бороздкам. Камень был холодным, но не ледяным. Он держал тепло, как кожа, с которой только что убрали ладонь.

— Лер, — позвала я тихо. — Посмотри.

Она подошла, заглянула через моё плечо.

— Что это?

— Понятия не имею. Слово. На латыни. «Помню».

— Красиво, — сказала Лера. И добавила задумчиво: — А может, это чьё-то имя? Или заклинание?

— Ты веришь в заклинания?

— Я верю в то, что у каждого слова есть вес, — ответила она странно, почти не своим голосом. Потом тряхнула волосами и улыбнулась: — Ладно, я за остальными вещами. А ты пока обживайся.

Она ушла, а я осталась стоять у окна, прижав ладонь к выцарапанным буквам.

Кто ты был? Почему ушёл? И что ты помнил такого, что решил оставить это здесь — на подоконнике комнаты, в которую больше никого не селят?

Телефон завибрировал. Я вздрогнула, ключ выпал из руки и со звоном укатился под кровать.

Сообщение от Алекса. Не смс. Голосовое.

Я нажала на воспроизведение и услышала его смех — тёплый, с хрипотцой, как будто он только что репетировал.

«Майя, сегодня в восемь, клуб „Магия“. Закрытая вечеринка в честь моей победы. Вся кафедра будет, но мне важно, чтобы пришла именно ты. Скажешь, что от меня — пустят к сцене. Ну что, жду?»

Я слушала и чувствовала, как внутри что-то поднимается — тёплое, пузырящееся, как лимонад из открытой бутылки. Алекс. Солист университетской рок-группы. Белая шевелюра, улыбка, от которой тают даже преподы, и голос, который по вечерам разносится из открытых окон общаги. И он зовёт меня. Именно меня.

Я уже набирала «приду», когда за спиной раздались шаги.

— Ах вот ты где, — пропела Таисия, заглядывая в дверь без стука. — Уже переехала? Как мило. Я слышала, тебе стипендию срезали. Сочувствую.

Она улыбалась — фарфорово, дорого, уверенно. Белые крашенные волосы, уложенные в идеальную причёску, блузка, которая стоила, как моя квартальная комната. И в этой улыбке не было ни капли сочувствия.

— Зачем пришла? — спросила я ровно.

— Просто мимо проходила, — она склонила голову к плечу. — И подумала: вдруг тебе помощь нужна. Ну, с переездом. С учёбой. С деньгами.

Последнее слово она произнесла отдельно, как вишенку положила.

— Спасибо, — сказала я. — Справлюсь.

— Конечно, справишься, — Таисия улыбнулась ещё шире и перевела взгляд на мой телефон, всё ещё светившийся его голосовым. — Ах, Алекс. Он такой… настойчивый. Приглашает всех.

Она развернулась и пошла прочь, цокая каблуками по дощатому полу. У самой лестницы обернулась, посмотрела на меня той самой улыбкой, от которой хотелось выть, и добавила:

— Ах, я забыла. Ты не идёшь, у тебя же сессия.

И ушла.

Я стояла в дверях комнаты 99 и смотрела ей вслед. Внутри всё закипало — не злость, нет. Скорее холодная, ясная уверенность, которая приходит, когда последний кусочек пазла встаёт на место.

Это всё она. Стипендия. Перенесённая защита. Пропавший конверт. А теперь ещё и вечеринка, куда я никак не смогу успеть под всеми свалившимися на меня проблемами.

Я перевела дыхание и посмотрела на сообщение Алекса.

Завтра — экзамен и защита. Мне нужно готовиться весь вечер. Если я сейчас пойду веселиться, Таисия выиграет. А если не пойду, то она заберет Алекса себе и выиграет вдвойне!

Ну уж нет. Я так просто не сдамся. Обязательно найду выход!

Я медленно выдохнула и набрала Алексу:

«Жди. Уже не терпится поздравить тебя с твоей победой».

Отправила. И только после этого поняла, что весь день держала в себе слёзы, а выпустила их — нет, не слёзы. Выпустила смех. Короткий, злой, почти счастливый.

Я села на пол посреди комнаты, обхватила колени и уставилась на слово на подоконнике. MEMORIAM. Память. Или помню.

— Ладно, — сказала я тишине. — Раз уж ты здесь, то, может, подскажешь, как мне вытащить себя из всего этого.

Тишина молчала. Но в ней, кажется, что-то изменилось. Воздух стал плотнее. Теплее. И где-то на краю слуха зазвенел тонкий, далёкий звук — будто перья развевает ветер.

Я не знала, что это было. Но в тот момент, сидя на полу комнаты 99, с пустым кошельком и завтрашним экзаменом, я вдруг вспомнила старый студенческий ритуал. Тот, про который шушукались на кухне общаги.

На старом перекрёстке. Безлюдном. Одной.

Это глупо, сказала я себе. Это просто студенческая байка.

И всё же…