Глава 15

Глава 15

Майя

До библиотеки мы шли в обход, через старый парк, где фонари ещё не зажгли и дорожки тонули в сизых сумерках. Даэмон шагал рядом, сунув руки в карманы плаща, и я кожей чувствовала, как он напряжён. Печать на запястье отзывалась лёгким теплом — не жгла, а скорее гудела, как натянутая струна, которую вот-вот тронут.

— Даэмон, — позвала я.

— Мм.

— Ты хочешь разорвать Печать?

Он не сбился с шага, но я заметила, как дрогнули его плечи.

— С чего вдруг ты это спросила? Мы же этим и занимаемся. Вроде…

— Просто спросила.

— Логично, — хмыкнул он.

Даэмон немного помолчал, глядя куда-то в глубину тёмной аллеи и спросил.

— А ты? Ты хочешь её разорвать?

— Я первая спросила.

— Детский сад.

— Ну и ладно, — я пожала плечами и прибавила шагу. — Не отвечай. Обойдусь.

Я уже было обиделась, как он вдруг поймал меня за рукав, остановил. Развернул к себе — не грубо, но так, что деваться было некуда. В сумерках его глаза казались почти чёрными, и я не могла разобраться в его чувствах. Дыхание сбилось.

— Не хочу, — сказал он тихо.

— Чего?

— Разрывать, — он отпустил мой рукав, но руку не убрал, и его пальцы на мгновение задержались на моей ладони. — Привык к твоему вечному бурчанию. И к тому, что ты спишь, свернувшись в клубок, как будто тебя кто-то может украсть.

Я замерла.

— Тебе понравилось, как я сплю? Забавно, Падший. Даже очень.

— Ну… Мы были в одной комнате слишком долго, — он усмехнулся. — И потом, кто-то же должен охранять твой беспокойный сон.

Сердце бухнуло где-то в горле. Я стояла перед ним и не знала, куда девать руки. Печать горела всё сильнее, и через неё до меня долетало то, что он не говорил вслух: тёплое, осторожное, до смерти напуганное.

— Ты плохиш, Даэмон, — прошептала я.

— Знаю. А ты хорошая девочка, да? Майя.

Я проигнорировала его издевки и продолжила.

— И ты только что признался, что не хочешь со мной расставаться.

— Я имел в виду, что привык, — он наклонил голову и повёл рукой. —Привязался, так сказать.

— Врёшь.

— Не исключено. Тебе с твоей хорошей стороны виднее.

Я не знаю, кто из нас подался первым. Наверное, я. А может, он. Просто в какой-то момент между нами не осталось ни воздуха, ни сумерек — только его дыхание и моё, и его рука, лёгшая мне на затылок.

Я поцеловала его.

Осторожно, едва коснувшись губами, будто пробуя. Он не отстранился. Наоборот — замер, как человек, который долго ждал удара, а получил что-то совсем другое. Потом его пальцы сжались на моём затылке, и поцелуй стал, настойчивее, с привкусом дыма и дождя, которого не было.

Когда я отстранилась, губы у меня горели. Даэмон смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах было то самое выражение, которое он прятал от меня все эти дни. Я ему нравилась.

— Зачем? — спросил он хрипло.

— Чтобы ты знал, что я тоже не хочу, — я перевела дыхание. — Разрывать. Расставаться.

Он долго молчал. Потом коротко кивнул.

— Нам не обязательно расставаться. Но Печать снять скорее всего придётся, — он отвёл глаза. — И пошли уже к твоей подружке, пока я не передумал и не утащил тебя в ад прямо сейчас.

Я усмехнулась, хотя внутри всё дрожало. И мы пошли дальше — в темноту, из которой уже проступали окна библиотеки.

Библиотека встретила нас запахом старой бумаги и пыльных переплётов. Свет горел только в дальнем углу читального зала — одинокая лампа на столе, где обычно дежурила библиотекарша, но сейчас за ним никого не было. Тишина стояла такая, что слышно было, как за окнами шумит вечерний ветер.

— Она в фонде, — сказала я тихо. — В хранилище, внизу.

Даэмон кивнул. Мы спустились по лестнице, и каждый шаг отзывался гулом под сводами. Воздух стал холоднее, суше, и я невольно поёжилась.

Дверь в хранилище была приоткрыта. Из-за неё лился мягкий свет — не ламповый, а какой-то другой, серебристый, живой.

Я толкнула дверь.

Лера стояла у дальнего стеллажа спиной к нам. Она не листала книги, не двигалась — просто стояла, опустив руки, и от неё исходило то самое серебристое сияние, которое я сначала приняла за отражение лампы.

А потом она обернулась.

И я забыла, как дышать.

Это была Лера. И в то же время — не она. Её каштановые волосы казались темнее, а карие глаза светились изнутри, как два уголька под слоем пепла. За спиной, разворачиваясь медленно, будто пробуя воздух, поднимались крылья. Серебристые, полупрозрачные, каждое перо горело ровным, тёплым светом, и этот свет падал на стеллажи, на пыльные корешки, на мои дрожащие руки.

— Ты пришла, — сказала она. И голос у неё был прежний — мягкий, Лерин, но под ним теперь звенело что-то древнее, как хорал в пустом соборе.

— Лера, — выдохнула я. — Что ты…

— Я хранитель, Майя, — она улыбнулась, и в улыбке было столько боли и нежности сразу, что у меня защипало глаза. — Твой ангел-хранитель. С самого первого дня твоей жизни.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Всё, что я выстраивала в голове — версии, догадки, страхи, — рухнуло разом, оставив после себя только звенящую пустоту.

— Ты… всё это время? — прошептала я.

— Всё это время, — она шагнула ближе, и крылья за её спиной качнулись, поднимая с пола лёгкую пыль, которая в их свете вспыхивала, как звёздная крошка.

— Зачем? — у меня перехватило горло. — Скажи, зачем тогда ты всё это сделала? Деньги, комната, стипендия, курсовая…

— Чтобы ты оказалась в комнате девяносто девять, — сказала она так, будто ничего страшного в моей жизни не случилось. — Чтобы ты нашла то слово на подоконнике. Чтобы ты, отчаявшись, пошла на перекрёсток и позвала его.

Она кивнула на Даэмона.

— Вся эта авантюра, — продолжила она, — была моим способом подвести тебя к призыву. Иначе ты бы никогда не решилась. Ты слишком сильная, Майя. Ты привыкла всё тащить на себе. Мне пришлось забрать у тебя всё, чтобы ты наконец попросила о помощи.

Я не знала, что чувствую. Злость? Обиду? Облегчение? Всё это мешалось во мне, как горячее и холодное в одном стакане.

— Ты забрала мои деньги, — сказала я. — Ты пустила меня по миру.

— Я знаю, — она опустила глаза. — И мне жаль. Но это был единственный способ. Но я не желала тебе зла.

— Она не лжёт, — тихо сказал Даэмон.

Я резко обернулась.

— Ищейки. Даэмон, нам надо придумать, как отсюда уйти.

— У меня есть немного сил, — он не смотрел на меня. — Но на телепорт для троих их может не хватить.

Лера, будто не слыша нашего разговора, перевела взгляд на него и тревожно спросила.

— Даэмон. Ты не злишься на меня?

— Пока нет, — сказал Даэмон, снимая плащ и открывая крылья. На его лице промелькнула боль от раны, но он сдержался. — Теперь рассказывай всё без недомолвок. Что ты знаешь про Майю и про Печать, связавшую нас.

Лера кивнула. Крылья за её спиной сложились, но свет не погас — он струился сквозь перья, как через тончайший шёлк.

— Твоя мама болеет не просто так, Майя, — она шагнула ближе. — Вы нефилимы. Потомки ангелов. В вашей крови течёт небесный свет, но он угасает, потому что ваши души заперты не здесь. Они хранятся на Небесах, в самом сердце света. Пока душа там — тело здесь болеет и гаснет. Это как лампа без масла. Твоя мама гаснет. И ты… ты тоже, только медленнее.

Я прижала руку к груди, будто хотела удержать то, что утекало.

— И что делать? — прошептала я.

— Вернуть души, — Лера смотрела мне в глаза. — И ты, и она — вы ангелы, Майя. Настоящие. Просто Небеса забыли об этом. Михаил причисляет нефилимов к смертным. Ему так удобно. Но если вернуть вам души, вы будете жить.

— Как ангелы? — у меня закружилась голова.

— Как те, кто вы есть, — она взяла меня за руки, и её ладони были ледяными. — Я хотела сказать тебе раньше. Но не могла. Михаил запретил. Я долго молчала, долго искала выход. Но однажды мне на глаза попался он, — она кивнула на Даэмона. — И я поняла, что ещё есть шанс всё исправить.

— При чём здесь я? — спросил Даэмон ровно.

Лера повернулась к нему, и в её светящихся глазах блеснуло что-то похожее на слёзы.

— Потому что ты сам знаешь за что был изгнан, — сказала она тихо. — Тебя сломали, сожгли крылья, выжгли метку предателя. Но ты всё ещё способен любить. Я вижу это в твоих глазах. Ты только притворяешься плохим! И я подумала… — она запнулась. — Я подумала, что ты поможешь спасти Майю.

Даэмон молчал. Стоял, как каменный, и только желваки ходили под скулами. Лера давила на него. И явно задела, что-то больное связанное с его падением.

— Ты ставишь на меня слишком много, — сказал он наконец.

— Я ставлю на неё, — ответила Лера. — А ты — лишь часть пророчества.

— Какого пророчества?

Она покачала головой.

— Не сейчас. Слишком долго объяснять. И у нас мало времени.

Она вдруг вскинула голову, будто прислушиваясь к чему-то за стенами. Её крылья распахнулись, заслонив свет лампы, и я увидела, как по серебристым перьям пробежала дрожь.

— Они идут, — крикнула Лера, и в её голосе впервые прорвался страх. — Даэмон, ты слышишь? Уже в здании.

Я не слышала ничего, кроме собственного сердца. Но Даэмон вдруг выпрямился, как струна, и я почувствовала через Печать, как он напрягся — так, что у меня самой свело мышцы.

— Сколько их? — спросил он.

— Пятеро. Может, больше, — Лера метнулась к двери, прижалась к косяку, вглядываясь в тёмный коридор. Потом обернулась, и я увидела, что лицо у неё белое, а крылья дрожат. — Они знают, что я нарушила приказ. Они идут за мной, чтобы выйти на тебя!

— Ты должна бежать с нами, — выдохнула я.

— Я не могу, — она смотрела на меня, и в её глазах, светящихся и мокрых, я увидела нечто огромное и древнее, готовое к жертве. — Я всегда спорила с Михаилом. Пыталась оспорить его решение о нефилимах. И теперь пришёл мой черёд драться. Знай, я люблю тебя, Майя.

— Я не могу тебя тут оставить, — я шагнула к ней и схватила за холодные руки.

— Нет, ты должна спасти себя. У тебя есть он.

Она с надеждой посмотрела на Даэмона и взмолилась.

— Спаси её. Спрячь, — сказала она, едва сдерживая слёзы.

— Я без тебя не пойду! Даэмон сможет открыть портал, и мы все уйдём. Ему уже лучше. Вот увидишь, — я смотрела в её глаза и надеялась, что она меня услышит.

Даэмон с тяжёлым вздохом облокотился на край стола, будто опровергая мои слова. Его раны ещё не затянулись полностью. Такие приключения давались ему с трудом, и я это знала. Просто не хотела принимать то, что кто-то из нас останется здесь.

Лера покачала головой.

— Не выйдет, — Даэмон зашипел от боли, пытаясь применить силу. — Портал на троих я не удержу.

— Они уже на лестнице, — Лера прижалась спиной к стеллажу, вглядываясь в темноту коридора.

В подтверждение её слов где-то наверху грохнула дверь. Потом ещё одна. И по каменным ступеням покатился тяжёлый, размеренный топот — так ходят не люди. Так ходят те, кому не нужно красться.

— Лера, иди к другому выходу… — начал Даэмон, но она не дала ему договорить.

— У тебя почти не осталось силы, — сказала она, быстро подбегая к нему. — Я вижу. Рана, Печать, всё это вытягивает тебя. Ты не выдержишь.

— Не выдержу, так выстою, — Даэмон криво улыбнулся.

— Нет, — она подошла к нему вплотную. — Я дам тебе свою, — Лера сжала его руку в своих ладонях и те засветились.

Я не поняла сначала. А когда поняла — было уже поздно.

Лера вскинула руки, и её крылья вспыхнули ослепительным серебром. Свет хлынул от неё волной — не тёплый, а обжигающий, как молния, — и ударил в Даэмона. Его отбросило к стеллажу, он вскрикнул, согнулся, и я увидела, как свет вливается в него, как по его рукам пробегают серебристые прожилки.

— Что ты делаешь?! — закричала я.

— Спасаю вас, — вскрикнула она.

И вдруг упала на колени.

Свет погас. Крылья за её спиной поблёкли, стали полупрозрачными, как дым. Лера сидела на полу, опустив голову, и тело её дрожало, как у птицы, которую вынули из воды.

— Лера! — я бросилась к ней, обняла за плечи. Она была ледяная, как камень. — Лера, очнись!

— Всё… хорошо, — выдохнула она. — Я отдала ему всё, что могла. Теперь он сможет дойти до конца и исполнить пророчество.

— Какое пророчество? А ты? Как же ты?

Она подняла на меня глаза. Обычные, карие, человеческие. Свет в них почти погас.

— А я задержу их.

— Нет, — я сжала её плечи. — Нет, нет, нет. Мы уйдём вместе.

— Майя, — она слабо улыбнулась. — Ты всю жизнь была моей подопечной. Я знала тебя ещё до того, как ты научилась ходить. Я стояла над твоей колыбелью. Я не дам им тебя загубить.

— Я тебя не оставлю!

— Придётся.

Дверь хранилища слетела с петель.

В коридоре стояли они. Пятеро. Высокие, в серых плащах, с пустыми лицами, на которых не было ничего, кроме холодной, отточенной цели. За их спинами угадывались крылья — стального оттенка, жёсткие, как лезвия.

— Хранитель Лера, — произнёс первый. — Ты обвиняешься в нарушении воли архангела Михаила. Отойди от смертной.

Лера поднялась. Медленно, пошатываясь, но поднялась. И встала между нами и ними.

— Не трогайте её, — выкрикнула она, принимая боевую стойку.

— Отойди, — повторил Ищейка. — Иначе будет хуже.

— Хуже уже не будет, — процедила Лера сквозь зубы.

Даэмон схватил меня за руку. Я не поняла, как он оказался рядом — просто в какой-то момент его пальцы сжались на моём запястье, и Печать вспыхнула огнём, словно подтверждая правильность его намерений.

— Идём, — он потянул меня к порталу.

— Нет!

— Майя, смотри на меня, — он развернул меня к себе. — Она сделала выбор. Не обесценивай его.

— Я не брошу её!

— Ты её не бросаешь, — он стиснул мою ладонь. — Ты выживаешь. Ради неё.

За его спиной уже распахивался разрыв — чёрный, рваный, с бахромой из серого тумана. Предел. Он тянул оттуда холодом, и я чувствовала, как воздух в хранилище свивается в воронку.

— Идите! — крикнула Лера. — Живо!

Ищейки бросились вперёд.

Я увидела, как она встала у них на пути — маленькая, без крыльев, без силы, но с такой яростью, что первый Ищейка отшатнулся. Она ударила его — и рука её вспыхнула серебром, как догорающая спичка. Потом второго. Свет гас всё быстрее, и она уже не била, а отталкивала, цеплялась, тянула на себя.

Даэмон дёрнул меня в портал.

— Нет! Лера!

Я вырывалась, но его рука была как железная. Портал сомкнулся вокруг нас серым туманом, и последнее, что я увидела, — как двое Ищеек схватили Леру за руки, как она крикнула что-то, чего я уже не расслышала, и как её колени подогнулись.

А потом был только серый свет и запах костра.

И голос, доносившийся откуда-то издалека, но прозвучавший так отчётливо, будто кто-то шепнул мне в самое ухо:

— За неисполнение поручения архангела Михаила тебя ждёт падение.

Я закричала.