Глава 24

XXI век, 22 декабря 2018 года

Москва, ул. Знаменка

Кабинет Милы сверху напоминал карту: островки знаний и силы, аккуратно расставленные в полумраке. В центре небольшой комнаты, где одна стена была занята книжным стеллажом, а другая алтарём с иконами, курильницами и странными артефактами, стояла Мила. Она склонилась над полом, осторожно дорисовывая защитный круг углём, ровно, без суеты. Работала почти бесшумно, в полной сосредоточенности, и от этого казалась частью всего пространства.

Рабочий стол, как всегда, стоял спиной к окну. На нём лежали записи, подсвечники, толстая книга с закладками. У другой стены тянулся высокий стеллаж со стеклянными банками, тканями, маленькими фигурками и пучками сушёных трав. Ничего лишнего, но всё на своём месте. Здесь хранилась история, и ничто не напоминало о двадцать первом веке, кроме мобильника на столе и тонкой электролампы под потолком.

Маринка сидела на низкой табуретке ближе к двери, вертя в пальцах кулон, который они только что закончили. Кулон был простой, из чернёного серебра, внутри капля застывшего воска, смешанного с солью и волосом самой Маринки. Он был слабенький, от серьёзной порчи не спасёт, но от бытовых бед, чужого сглаза и неприятных мыслей вполне.

— Ну конечно, — проворчала она, глядя, как Мила выравнивает линию. — Лучше бы ты мне на деньги что-нибудь наколдовала.

Мила, не отвлекаясь от круга, хмыкнула.

— Потом сделаем и на деньги. Сначала чтобы в тебя случайно никто не вселился.

— А я что, квартира, чтобы в меня вселяться?

— Ты вообще на трёшку потянешь, — сухо ответила Мила и, встав, отряхнула руки. — Всё. Почти готово.

Маринка хмыкнула, но замолчала. Она покачивала ногой, как ребёнок, которому скучно ждать, но уходить не хочется. С интересом наблюдала, как Мила наклоняется к полкам, приоткрывает дверцы шкафа, вытаскивает из разных ящиков маленькие коробки и бормочет себе под нос, что опять не туда положила.

— Вот же… я же вроде сюда складывала… — пробормотала она, выуживая из глубины бархатный мешочек.

Маринка фыркнула и подалась вперёд, с детской радостью наблюдая, как Мила вынимает чёрные свечи и раскладывает их по кругу, выравнивая, будто это имело значение. Хотя у Милы имело всё.

Тревоги в ней уже не было. Ни из-за рисунка, ни из-за укола. Она знала, кто она, и знала, что не Тень. Да и долго злиться было не в её характере. Сейчас внутри появилось что-то вроде предвкушения. Всё происходящее казалось Маринке чуть театральным, чуть странным, но завораживающим. Особенно после того, как они сделали кулон: простенький, но сам процесс был в удовольствие.

Мила выпрямилась, вытерла ладони о тёмные пижамные штаны и взглянула на часы. Половина девятого.

— Илья должен скоро прийти, — сказала она больше себе.

— Хочешь, я ему открою, если будешь тут со свечками? — сразу подхватила Маринка. — Только предупреди, чтоб без голых сюрпризов, а то я впечатлительная.

Мила улыбнулась краешком губ.

— Скажешь ему, что я начинаю. Пусть не мешает.

— А чего сейчас ты делать-то будешь? — лениво спросила Маринка, приподнимаясь.

Мила, снова ставшая серьёзной, посмотрела в центр круга и заговорила учительским тоном.

— Заклад судьбы. Чтобы дороги в новом году шли не в хаос, а к тем результатам, что нужны. Чтобы быть там, где нужно. За тебя тоже сделаю.

Маринка поежилась, хотя в комнате было не холодно.

Мила уже зажигала свечи. Они вспыхнули ровным кругом вокруг угольных знаков. Линии на паркете слегка поблёскивали, словно их только что нарисовали, свежие и живые. Мила встала в центр круга, поправила полы светлого халата и выпрямилась. Она стояла спокойно, с раскрытыми ладонями, сосредоточенная и тихая, словно слушала что-то внутри себя.

Голос её зазвучал сразу, низко и тихо, почти нараспев, без надрыва:

Матушка Земля, тебя призываю,

Защити меня, круг замкни.

Камень и огонь, вода и ветер,

Силы природы, станьте стеной.

Кости предков, кровь моя,

Силой древней меня окружите.

В круге моём не войдёт враг,

Не пройдёт тьма, не ступит злом.

Во имя силы, во имя защиты,

Пусть круг мой будет крепок и свят.

Когда она произнесла последнюю строку, воздух в комнате будто сдвинулся. Не резко и не громко, просто стал другим, плотным и почти осязаемым. Маринка сразу почувствовала это, словно кто-то закрыл окно, и тишина стала слишком заметной. Она поёжилась, машинально сжав кулон на груди.

По полу, там, где заканчивалась линия круга, прошла едва ощутимая дрожь, будто под ламинатом кто-то провёл пальцем. Не свет и не звук, а ощущение, что пространство стало многослойным и живым.

Мила не двигалась, глядя в одну точку и вновь начиная заклинание тем же глухим, словно из глубины, голосом.

На середине её речи раздался звонок в дверь. Обычный и настойчивый.

Мила на мгновение сбилась, дыхание стало неровным, но она не обернулась. Коротко кивнув в сторону двери, она продолжила, повторяя слова с тем же упрямством и внутренней яростью, будто хотела стереть само вторжение.

Маринка поднялась с табуретки и, ступая на цыпочках, пошла к двери, стараясь не нарушить и не сбить ритм происходящего.

За дверью оказался Илья. Он, конечно, удивился, увидев на пороге не Милу, а Маринку, растрёпанную, в носках и с какой-то странной серьёзностью в глазах.

— Мы ритуалим уже, просто проходи, — быстро выдохнула она. — Тихо только.

Он кивнул, снял пальто, оставил ботинки в прихожей. Маринка уже развернулась, проводя его мимо кухни и направляя к кабинету.

В этот момент из мастерской донёсся странный звук, резкий и сдавленный, как будто кто-то резко выдохнул, не успев вдохнуть.

Они вошли почти одновременно. Не вбежали, но шагнули резко, не дыша.

Мила стояла в круге. Казалось, будто её и нет. Спина выгнута, подбородок задран, халат сполз с плеча, волосы прилипли к виску. Она не двигалась, но тело будто кто-то держал изнутри, не давая ни шагнуть, ни упасть.

Пальцы дрожали. Губы шевелились без звука.

Увидев Милу в таком состоянии, Илья не смог сдержаться. Его тело рванулось к ней инстинктивно, без раздумий. Но Маринка резко перехватила его за руку.

— Нельзя, — прошептала она и кивнула на круг. — Туда нельзя.

Они ничего не видели. Но кто-то был рядом. Фигура в тёмном, с капюшоном, лицом в тени. Он стоял вплотную. Клинок, узкий и блестящий, уже был в теле Милы, под рёбрами, глубоко.

Мила всхлипнула коротко и хрипло. Дышала тяжело, прерывисто, но не падала, будто что-то держало её на весу. Он проворачивал нож медленно, с пугающей точностью.

Маринка и Илья этого не видели. В их глазах она просто стояла, чуть покачиваясь, будто ей стало плохо. Но она не падала.

Мила дрогнула. Рука взметнулась вперёд, резко и вслепую. Пальцы сжались, словно она ухватила что-то невидимое, но плотное. Или кого-то.

Она стояла, затаив дыхание, и заговорила. Голос сорвался с губ хрипло, с натугой. Каждое слово приходилось вытаскивать изнутри.

— Марена… Мать Севера… — прошептала Мила. — Приди… Нави княжна…

Губы дрожали. Из уголка рта стекала густая, вязкая, почти чёрная кровь. Она не вытирала её, словно вообще не чувствовала.

— Стань живой сталью… щитом… — голос рвался, хрипел, слова царапали горло изнутри. — Ты… голод… и мор… паду… на колени…

Каждое слово звучало как шаг сквозь вязкую, холодную воду. Она цеплялась за текст, будто за единственное, что держало её в сознании. Кровь капала на пол, растекаясь по угольному кругу тёмными пятнами.

Маринка тихо всхлипнула. Илья сделал шаг, но она вцепилась в него, едва не повиснув, и он остановился. Замер.

Мила всё ещё стояла, изломанная и натянутая, как проволока под током. Рука сжата, точно держит что-то важное, чего нельзя отпустить. Всё в ней дрожало, но она держалась.

— Пред тобой… чёрна Луна… Приди… княжна из Нави…

Воздух внутри круга качнулся. Это был не ветер, а едва уловимое движение, словно сама ось мира сдвинулась, словно пространство впервые услышало.

Мила резко выпрямилась. Казалось, невидимая сила вытянула её изнутри, а позвоночник собрался в единую прямую линию. Клинок, пронзивший тело, больше не удерживал. Он по-прежнему оставался внутри, но потерял власть.

Плечи расправились, подбородок немного приподнялся. Дыша тяжело, она сохраняла сосредоточенность. Если бы у неё был взгляд, он оставался бы чистым и спокойным.

Правая рука, до этого сжатая перед собой, резко дёрнулась к груди. В тот же миг воздух напротив дрогнул, граница круга обозначилась едва заметной рябью. Внутри на короткое мгновение проявилось нечто без формы и света, но ощутимое, как плотная масса. Ладонь Милы будто сжимала не пустоту, а живое тело, чужое горло, саму суть противника.

Она чуть склонила голову, будто оценивая врага, и коротким, уверенным движением метнула руку вперёд, выпуская всё, что накопилось.

Воздух содрогнулся глухо и беззвучно, словно откликнулся изнутри. Пространство натянулось, как тонкая ткань, зазвенело между стенами и вновь осело. Комната будто сузилась, став тесной, как будто в неё втиснули нечто большее, чем она могла вместить.

Сначала пришёл холод. Он был плотным и мгновенным, словно жара ушла сквозь пол. Затем последовал толчок. Не порыв ветра, а волна, от которой задрожала кожа и звеняще откликнулись кости.

Маринка прижалась к Илье. Он стоял неподвижно и, как и она, не понимал, что происходит, но ясно чувствовал, что вмешиваться нельзя.

В центре круга всё ещё стояла Мила. Майка прилипла к телу, на груди расползалось тёмное пятно, тяжёлая капля медленно скатилась по животу. Лишь после этого она повернулась к ним.

Движение было медленным и спокойным. В её лице не чувствовалось ни испуга, ни желания кого-то успокоить.

И в этот момент стало понятно, что перед ними стояла уже не Мила.