Глава 3

XI век, 1008 год

Белоозеро

Прошло почти два года с того дня, когда бабка умерла. Девчушке тогда было всего четырнадцать, теперь шестнадцать. За это время она повзрослела, замкнулась, научилась быть тише воды. Деревня отдалилась от неё: люди сторонились, шептались, никто больше не гладил по голове и не звал помочь по хозяйству. Животные её избегали, мать тревожилась.

Она чувствовала чужую боль, видела чужие сны, слышала мысли, даже когда не хотела. Сны становились вещими. Стоило коснуться человека — перед глазами вспыхивали образы, страшные, сильные, слишком честные. Бабка не предупреждала, что силу нельзя показывать. Её нужно было прятать, носить внутри, как нож. Только рассказать об этом было некому: она не просила такой силы и не знала, как с ней справиться.

На третий год после смерти бабки, однажды вечером, к дому пришли женщины, соседки. Молча стояли у порога. Мать всё поняла сразу. Ночью, не говоря лишнего, собрала дочери узел с тёплой одеждой, сухарями, поясом и письмом. Слёзы, что стояли в глазах, она не показала.

На рассвете девочка шла по утоптанному снегу к тракту. Мать провожала её до изгороди, не обняла и не поцеловала, но в её взгляде было всё — любовь, страх, прощание.

Письмо было адресовано Глебу, старому другу погибшего мужа, человеку при дворе новгородского посадника. Умный, влиятельный, при деле, он не побоялся принять ребёнка. Мать сказала говорить, что ей тринадцать: худая, невысокая — сойдёт. Глеб устроит. Там всё по-другому. В Новгороде и жизнь, и люди другие.

В Новгороде началась новая жизнь. Прежнее имя осталось в Белоозере. Здесь её звали Анной, племянницей Глеба, знатного человека при посаднике. Так было проще и безопаснее. Девушку поселили в доме, выдали новую одежду, стали обучать грамоте, церковным обычаям и дворянским манерам. Глеб нанял женщину из боярской семьи, чтобы та следила за её воспитанием.

Через пару лет Анна ничем не отличалась от других юных барышень при дворе. Она носила тонкие шерстяные платья, ходила в церковь, училась молчать, когда нужно, и улыбаться, когда велено. Посещала смотрины, участвовала в праздниках, принимала ухаживания молодых людей из хороших семей.

Но в ней жила сила, и Глеб знал об этом. Он не боялся. Напротив, пользовался ею. Иногда просил Анну заглянуть в сны врага, почувствовать ложь во время переговоров, предугадать шаг противника, когда начиналась борьба за влияние. Ей это не нравилось, но она была ему обязана. А он умел быть добрым, хотя мог стать и страшным. Он оберегал её, как свою.

Со временем Глеб начал подыскивать ей мужа: тихого, покладистого, верного, того, кто подчинился бы ему, а не ей.

Но судьба распорядилась иначе.

В 1010 году в Новгород был назначен новый князь, Ярослав, сын великого князя Владимира. Ему было около двадцати двух лет, и он прибыл в город, чтобы занять новгородский стол.

Что сработало — магия Анны, её природное обаяние или интриги Глеба — никто не знал. Но именно её, скромную воспитанницу при дворе, князь заметил среди других. Сначала просто взглянул, потом заговорил, а вскоре проявил интерес и делом.

Так на девушку с заброшенного берега Белоозера впервые обратил внимание тот, кто через несколько лет станет князем всей Руси — Ярослав, прозванный Мудрым.

XX век, 1990 год.

21 декабря. Ленинград

Людмила вернулась из магазина в полуденной тишине. Снег лежал плотным слоем на крышах, ветках и скамейках. Двор замело почти до колен, воздух стал плотным, хрустящим. В пакете были мясо, овощи, банка сгущёнки и мандарины.

На прощальном чаепитии коллеги проводили её в декрет добрыми словами и нехитрыми подарками: домашними варежками, вязаной шапочкой и тёплым пледом. Кто-то сказал, что у неё будет мальчик, настоящий герой. Она тогда только улыбнулась — не из суеверия, а потому что ещё не верила, что всё это происходит на самом деле.

Поднявшись на четвёртый этаж, сняв пальто и ботинки, она разложила продукты на кухонном столе. Хотела приготовить борщ, пожарить котлеты и поставить тесто на пирожки, всё сделать заранее, успеть до родов. Вода уже закипала, мясо ждало разделки, на доске лежал натёртый лук. Вдруг на полу под ней образовалась тёплая лужа.

Она замерла, прислушиваясь к себе. Внутри шевельнулось движение, а потом наступила резкая тишина. Влажные следы вели в коридор. Людмила тяжело опустилась на стул и схватилась за живот.

Телефонный диск дрожал в пальцах. Она вызвала скорую, проговаривая адрес по слогам. Когда положила трубку, поняла, что в квартире всё ещё тихо — мужа не было. Он должен был вернуться с работы к шести, но сейчас до этого времени оставалось далеко. Она поедет одна.

Снегопад, начавшийся три дня назад, превратился почти в стихийное бедствие. Скорая не смогла подъехать к дому: машину занесло во дворе, и водитель побоялся рисковать. Через несколько минут в дверь позвонил фельдшер. Людмила, согнувшись от боли, открыла.

— Не смогли проехать, — сказал он, глядя на неё с тревогой. — Поможете нам немного?

Она надела пальто прямо поверх домашнего платья, обулась, взяла сумку и начала спускаться. С каждой площадкой боль усиливалась. Лестница качалась под ногами, в глазах темнело. На улице она прижалась к стене дома, отдышалась и пошла дальше. До машины было не больше сотни метров, но путь казался бесконечным. Ноги налились тяжестью, живот тянул вниз. Ребёнок внутри не шевелился.

Фельдшер поддержал её под локоть и помог усесться в машину, укрывая одеялом.

— Всё хорошо, доедем, — повторял он, словно заклинание.

В приёмном покое пришлось ждать долго. Потом была каталка, осмотр, и наконец палата. Схватки стали частыми, переходящими одна в другую. Мысли исчезли, остались только движения, боль и усилия.

Когда всё закончилось, она уснула — без снов, без чувств.

22 декабря. Утро.

Палата оставалась тёмной, только за окном медленно светлело. Медсестра принесла младенца, завернутого в пелёнку. Маленький, с красноватым лицом, тёмными волосами, крепким подбородком и широкими ладошками, он спал спокойно, его дыхание было ровным и уверенным.

Позже в палату пришли муж, мать и отец. Они молчали, смотрели на ребёнка, улыбались, переглядывались. Людмила держала сына на руках, словно защищая его от всего мира. Он был живым доказательством того, что всё получилось, всё вышло, он здесь.

И хотя в семье Стрелковых никогда не говорили о вере, не ставили свечей и не молились, никто не возразил, когда она предложила имя — Илья. После этой дороги, через боль, тревогу и снег, ребёнок стал её личным чудом, подарком, который приходит не просто так.