Глава 37

XXI век, 25 апреля 2019 года

Новороссийск

В доме стояла тишина. Шум, крики, напряжение ушли, оставив после себя только тяжёлое, липкое послевкусие. Где-то на кухне тикали старые советские часы, за окнами начинало смеркаться, и прохладный ветер с моря врывался в коридор, принося запах соли и влажного песка.

Баба Валя тяжело вздохнула, укрыла Милу толстым шерстяным пледом. Та сидела, обхватив себя руками, тихо, почти без движения, но плечи всё ещё подрагивали. Валя мягко провела рукой по её волосам, как когда-то, когда была ещё девчонкой. Мила всхлипнула, снова зарыдала, но уже тише.

— Пойдём, — сказала Валя, осторожно потянув её за руку. — Пойдём наверх. Хватит уже. Тебе нужно отдохнуть.

Мила подняла голову, посмотрела на старуху покрасневшими, но уже более спокойными глазами, кивнула и, с трудом поднявшись, позволила Валентине увезти себя наверх.

Илья сделал шаг, собираясь идти за ними, но Валя обернулась на лестнице и посмотрела так, что он тут же замер.

— Тебе туда не надо, — сказала она строго. — Дай ей прийти в себя. Ты всё равно ничего не исправишь.

Илья остался внизу. Сначала просто стоял, не зная, куда девать руки. Потом прошёлся по гостиной, заглянул на кухню, вернулся обратно в коридор. Поймал своё отражение в зеркале — взъерошенный, бледный, с трясущимися руками. Он привык быть рядом, привык её защищать, привык быть опорой, но сейчас был лишним. И это разрывало его на части.

Он вышел на террасу, остановился у дверного косяка, прислонился к холодному металлу и посмотрел на темнеющее небо. Вино на столе было забыто, тарелки с остатками еды давно остыли. В кресле справа сидел Серёга, с сигаретой в зубах, ссутулившись, будто его ударили в солнечное сплетение. В другом кресле — Маринка, тихая, сжавшаяся в комок, со взглядом, устремлённым на море.

Серёга затянулся, выпустил струю дыма, и воздух между ними дрогнул, словно сам не знал, как поддержать этот нервный, натянутый покой.

— Что она увидела? — спросила Маринка вдруг. Голос её был тихим, почти шёпотом. — Что она увидела в углу двора? Почему так закричала?

Серёга замер. Долго не отвечал. Потом раздавил окурок в переполненной пепельнице, потёр виски и хрипло выдохнул:

— Богов. И своего сына.

— Сына? Подожди... это... — она запнулась, не зная, как продолжить. — Это значит... что?

Серёга чуть повернул голову к Илье, мельком взглянул на его побледневшее лицо, потом снова отвернулся, глядя в море.

— Это значит, что когда она отказалась меня убить... снова, — он усмехнулся горько, почти беззвучно, — она поняла, чего ждали от неё боги. И ей показали, что своё обещание они сдержали.

Илья молчал. В горле пересохло, руки сжались в кулаки. Он не знал, что сказать. Слова за него нашла Маринка:

— Ты всегда знал, кто она?

Серёга усмехнулся коротко:

— Конечно, знал. С первого раза. Она странно смотрит, когда ищет меня, — он снова закурил, втягивая дым с таким усилием, будто это могло вернуть ему спокойствие. — Видит всё вокруг меня, как отражение, но не меня самого. Я же наоборот: я вижу её лицо. Я знаю её лицо, но не вижу, где она.

Маринка замолчала, сглотнула, нервно перевела взгляд на Илью.

— Получается, чёрная магия сильнее? — спросила она вдруг, не отрывая глаз от Серёги.

Серёга рассмеялся коротко, резко, словно её слова задели. Он встряхнул сигарету, стряхнул пепел на пол и повернулся к Маринке:

— Нет такого понятия, как чёрная и белая магия, — сказал он. — Это бред. Условность. Магия — это поток, сила, инструмент. Она не имеет окраса. Всё зависит только от того, как её используют. Да, я Тень, как она меня называла. Но разве я был плохим другом? Разве я был плохим человеком? Нет. Это просто условность. Мы с ней две половины одной силы. И только наши решения делают нас теми, кто мы есть.

Маринка снова сглотнула, молча смотрела на него.

— То есть... — она перевела дыхание, не зная, как подобрать слова, — значит, нет добра и зла в магии? Это всё просто поток?

Серёга снова усмехнулся, откинулся на спинку кресла:

— Именно. Всё зависит от выбора, от намерения. Даже порча может спасти. Даже благословение — убить. Ты же изучаешь магию, Маринка. Тебе должны были это объяснить.

Она нахмурилась, наклонила голову:

— Откуда ты знаешь?

Серёга снова усмехнулся, не отводя взгляда:

— Я чувствую. Капельки силы, что ты собираешь. Тонкие нити, что ты вытягиваешь из мира. Это чувствуется. Как капли дождя на лице. Ты их не видишь, но знаешь, что они там.

Илья выдохнул, перевёл взгляд с Серёги на Маринку и обратно. Голос дрогнул:

— Но она... ты её Тень, да?

Серёга покачал головой:

— Мы оба Тени друг друга. Она для меня — яркость, которую я не вижу, но чувствую. Я для неё — пустота, которую она не хочет замечать. Мы связаны не хуже, чем брат и сестра. Но это не делает нас врагами. Это просто связь.

Маринка замерла, не отрывая взгляда от его лица:

— То есть ты не считаешь себя плохим?

Серёга чуть усмехнулся, наклонил голову:

— Я не плохой и не хороший. Я просто есть. И Мила — тоже.

Илья молчал, чувствуя, как внутри что-то дрожит, как земля перед землетрясением. Ему хотелось кричать, но голос пропал. Он просто смотрел на Серёгу, не понимая, что сказать.

И тут раздались шаги с лестницы. Все трое замерли, повернули головы к входу.

Мила остановилась на пороге, обвела взглядом их лица. Серёга выпрямился, окурок всё ещё дымился в его руке, но он не потушил его, не двинулся. Илья прижался к перилам, чуть наклонился вперёд, будто хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Маринка смотрела на неё широко раскрытыми глазами, не осмеливаясь даже моргнуть.

Мила сделала шаг вперёд, и плед, накинутый ей на плечи, соскользнул на пол, словно отжившая часть прошлого. Ветер с моря коснулся её лица, взъерошил волосы, и на мгновение ей показалось, что она снова в десятом веке где-то на берегу озера, где мир был проще, где она ещё не знала ни боли, ни потерь.

Она остановилась напротив Серёги, подняла руку. Он вздрогнул, но не отступил. Их взгляды встретились, и между ними промелькнула тень чего-то забытого, момент, когда они могли быть другими, лучше.

— Прости, — сказала она тихо, но так, что её голос пронзил их всех. — Прости, что гонялась за тобой по всему свету. Прости, что причиняла тебе боль. Прости, что лишала тебя семьи.

Серёга выдохнул коротко, нервно, встретился с её взглядом.

— Да ладно. Я тоже не особо тебе помогал, — он попытался усмехнуться, но уголки губ дрогнули. Он выдохнул, бросил окурок в сторону, потёр шею и добавил, глядя прямо ей в глаза: — Если не собираешься меня убить, я готов обнять тебя.

Мила шагнула ближе, склонила голову, и вдруг её губы дрогнули в слабой, почти неуловимой улыбке. Она подняла руки, коснулась его плеч, потом прижала к себе. Почувствовала его руки, неловко обвившие её талию, его дыхание у своего виска, его сердцебиение, прерывистое, как её собственное.

— Я принимаю твою силу, — прошептала она ему на ухо.

Он дёрнулся, напрягся, как от удара, почувствовал, как внутри дрогнуло что-то, словно невидимая нить, связывавшая их веками, вдруг перестала тянуть, сжалась и отпустила. Он замер, выдохнул, отступил на шаг, встретился с её взглядом и увидел в нём то, чего раньше не замечал: понимание, принятие, сожаление.

— Я не могу вернуть тебе то, что у тебя забрала, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, — но хотя бы это я могу сделать для тебя.

Серёга закрыл глаза, втянул воздух, чувствуя, как в груди что-то сжимается, будто старые, заросшие раны начали затягиваться. Он понял. Понял, что она готова. Что сделала свой выбор.

— Хотел бы я сделать этот выбор за тебя, — прошептал он, глядя в сторону, — но не могу. Сама понимаешь, почему.

Он потянулся к Маринке, сжал её ладонь, подтянул к себе, поднял с кресла и, проходя мимо Ильи, коротко хлопнул его по плечу, шепнув:

— Мне жаль.

Он ушёл вглубь дома, не оглядываясь.

Мила остановилась перед Ильёй. Взгляд был тяжёлым, но твёрдым. Она смотрела прямо ему в глаза, будто старалась запомнить каждую черту его лица. Провела ладонью по щеке, приподнялась на носках, чтобы дотянуться до его лба, как когда-то, в первые недели их встреч, когда между ними ещё стояла её холодная тайна.

— Илья, — голос её дрогнул, но она не отвела взгляда, — мне пора. И ты это знаешь.

Он стиснул челюсти, вздохнул так, будто хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Она видела, как он пытается понять, как темнеют его глаза, как напрягаются мышцы на скулах, и сердце её дрогнуло, но она не отвела взгляда.

— О чём ты говоришь? — он попытался взять её за руку, но она сделала шаг назад, оставив между ними пространство, которое уже невозможно было преодолеть.

— Ты знаешь. Всегда знал. Просто не хотел верить, — она выдохнула, чуть отвернулась, чтобы не видеть его боли. — Я должна закончить то, что начала. Вернуть силу. Освободить нас обоих.

Он сжал кулаки, шагнул ближе, его руки поднялись, но замерли, не дотронувшись до неё.

— Я не отпущу тебя, — прошептал он, голос дрожал. — Я не могу.

— Я знаю, — она улыбнулась слабо, почти болезненно, — но тебе придётся.

Она провела пальцами по его щеке, и он почувствовал, как внутри всё сжалось, будто она забирала часть его души вместе с этим прикосновением.

— Мы должны вернуться в Москву, — сказала она тихо. — Там всё должно закончиться.