Глава 30

— Не обвинить, разобраться, — поправил Евгения Павловича Буканов.

— Инициатива разбирательства исходит от моей золовки?

— Нет. С чего вы так решили?

— Она пытается вести расследование сама. Роется в вещах покойной сестры, выспрашивает подробности жизни Марины у домработницы, следит за мной.

— А вы не хотите понять, что именно произошло? Не явился ли причиной гибели вашей жены ужас, который она испытывала от так называемых призраков? Ни от этого ли сошел с ума ваш отец? Кстати, возможно, Павел Олегович получал определенную дозу наркотиков, которые довели его до этого печального финала.

— Что значит получал? — возмутился Рогулин. — Мой отец много пил, я ничего не мог с этим поделать. И что он там еще употреблял я понятия не имею.

— Дело в том, что все вспышки агрессии у него проходили именно в вашем особняке, — заметил Буканов. — У себя дома он даже в состоянии сильного алкогольного опьянения вел себя тихо.

— Уже и его прислугу опросить успели, — усмехнулся Рогулин. — Оперативно работаете.

— На том стоим, — широко улыбнулся в ответ Роман.

— И что это доказывает? Да ничего не доказывает! — взорвался Евгений Павлович. — Это все ваши домыслы. Пытаетесь запугать меня и Светлану. Оставьте хоть ее в покое. Она может, и наделала глупостей, но делала это, чтобы защитить меня.

— От жены и отца? — искренне удивился Роман.

— Он того, что они не давали мне жизни. В доме творился сущий ад. Постоянные истерики Марины, сцены ревности, пьяный бред и обвинения во всех смертных грехах.

— Очень сочувствую, — изобразил на лице скорбь Буканов. — А первая жена у вас тоже была истеричка?

— Вера была ангелом. Любящей, внимательной, доброй.

— И поэтому вы не бываете у нее на могиле? Чтобы лишний раз не расстраиваться?

— По-вашему показная печаль кому-то нужна? Я помню о Вере. Всегда буду помнить. Но не вижу необходимости таскаться на кладбище. Зачем? Смотреть на холодный мрамор памятника? Разговаривать с тем, кого уже много лет нет рядом? Это глупо. Я не лицемер и не ханжа. Моя жизнь продолжается. Моя дорогая Вера живет в моем сердце. И никого это не касается. Особенно вас!

— Хорошо, — не стал возражать Буканов. — Надеюсь, вас не очень расстроит, что будет произведена эксгумация ее тела?

— Что? — даже привстал от удивления Марк Захарович. — Это кощунство! Как вы только до подобного додумались? Мы опротестуем это решение! Не смейте нарушать покой бедной Веры. Зачем эксгумировать ее? Что вы хотите откопать?

Рогулин, в отличие от адвоката, был на удивление спокоен.

— Опротестовать решение вы уже не успеете. Процедура начата час назад, — посмотрел на настенные часы Буканов.

— Вы должны были известить моего клиента! Это произвол! — продолжал возмущаться Марк Захарович.

— Я получил на это разрешение руководства. Все проходит без нарушения закона.

— Позвоните немедленно вашим подчиненным и прикажите остановить это варварство! Я этого так не оставлю, вы ответите! — возмущенный Темногрудов схватился за мобильник.

— Не волнуйтесь, Марк Захарович, — остановил его Рогулин. — Пусть делают, что считают нужным. Я не возражаю. Надеюсь, после экспертизы господин Буканов убедиться, что Вера умерла без постороннего вмешательства. И надеюсь, это убедит и следователя, и мою золовку, что и моя вторая жена умерла в следствие естественных причин. И меня, наконец, оставят в покое.

Спокойствие Рогулина насторожило Романа. Что-то тут не так! Может, и правда он ни в чем не виноват? Возможно, просто совпадение. И первая, и втора жена умерли естественным образом. Но в глубине души Буканов в это не верил. Интуиция практически никогда не поводила его.

— Я хотел бы дождаться заключения ваших экспертов, — Рогулин откинулся на спинку стула. — Предположу, вы ищите в теле Веры яд?

— Мы хотим узнать причину ее смерти.

— То есть справка о смерти с указанием этой самой причины вас не устраивает? — кивнул на бумагу, лежащую на столе Евгений Павлович.

— Это просто заключение, составленное на основании карточки из поликлиники. Ваша жена имела врожденный порок сердца.

— От этого и умерла, — продолжил фразу Рогулин.

— Химических анализов не проводили, вскрытие только подтвердило резкую остановку сердца и наличие сердечного приступа. Не его причину.

— Причина была естественной. Вы только что сами сказали — врожденный порок сердца. Вера наблюдалась у лучших врачей. Ездила на операцию в Германию. Но никто не давал гарантии ее полного выздоровления.

— Так же, как никто из врачей не давал и отрицательных прогнозов развития ее заболевания. Я видел ее больничную карту.

— И туда успели нос сунуть? — нахмурил брови Рогулин. — И даже врачебная тайна вам не преграда?

— Врачебная тайна после смерти Веры уже не является тайной. Я побеседовал с ее последним лечащим врачом. Накануне смерти вашей первой жены он осматривал ее и дал очень оптимистичные прогнозы.

— После этих прогнозов моя жена неожиданно умерла. У вас возникают вопросы ко мне, а не к ее лечащему врачу? Где же логика, позвольте спросить?

— Скажите, — Буканов достал из папки несколько листов бумаги, — после смерти вашей первой жены вы были ее единственным наследником?

— На что вы намекаете? — напрягся адвокат Темногрудов. — На то, что господину Рогулину была выгодна ее смерть?

— Я ни на что не намекаю. Я задал вопрос. И жду на него ответ вашего клиента.

— Да, я был единственным наследником. Это преступление, наследовать имущество умершей и горячо любимой мною женщины? Мы были супругами, и это волне естественно. Разве нет?

— Да, естественно. Как естественно и то, что это наследство послужило отличным катализатором для развития вашего строительного бизнеса.

— И что?

— Удивительное совпадение, — вскинул брови Роман. — Ваши жены очень вовремя уходят в мир иной. Марина хотела развестись с вами. Большая часть имущества записана на нее.

— Кто вам сказал, что Марина хотела развестись со мной? Несмотря на ее пристрастие к алкоголю мы жили в любви и взаимопонимании.

— Есть свидетель, утверждающий совсем другое.

— Моя домработница? Склочная тетка, но хорошо следит за домом. Поэтому и держу ее. Неумеренно любопытная, с богатым воображением и куриными мозгами. Мало ли что ей послышалось или привиделось? Другие свидетели у вас есть? Подозреваю, что нет.

— Только что вы утверждали, что с Марной вам было тяжело проводить время. Именно поэтому завели себе наперсницу Светлану.

— Ничего подобного я не утверждал. Я сказал, что у нас с Мариной бывали сложные периоды, как и у любой женатой пары. Да, ее истерики меня напрягали, осложняли мне жизнь. Но я ее любил. Такой, кокой она была. Со всеми ее недостатками. А она любила меня. Светлана была моей отдушиной. С ней я мог поговорить о семейных проблемах. Она просто мой друг. Понимающий и чуткий. Подобные отношения запрещены законом? Подозреваю, что тоже нет.

Держался Рогулин очень уверенно. И оспорить его слова сложно. Он не нарушил ничего. Если Светлане можно вменить хулиганство, то он непричастен даже к этому.

Позвонили из лаборатории. Получили предварительные результаты анализов. Следов яда не обнаружили. Это было невозможно. Яд должен быть. Эксперт заверил Буканова, что нет такого вещества, вызывающего сердечный приступ, которое с годами полностью разлагается в организме. Хоть что-то да должно остаться.

— Проверяйте еще, — скомандовал Роман.

— Будем, но скорее всего ничего не найдем.

— Что, не обнаружили яд? — насмешливо поинтересовался Рогулин. — Убедились, что я не отравитель?

— Экспертиза еще не закончена, — Роман уже понял, что ничего эксперты не обнаружат.

Нет в теле Веры яда. И не было. Неужели умерла естественной смертью? Похоже, впервые интуиция Буканова его подвела.