Глава 13

К номеру они с Себастьяном подошли одновременно. На мрачном лице китиарца читалось «Ну?». Детектив пропустил его в номер, захлопнул дверь и прошел в комнату. Постель, которую Алекс оставил в полном беспорядке по причине спешки, была убрана в нишу. Номер бы обставлен по-дневному: два кресла, кофейный столик с крохотной упаковочкой печенья и двумя бутылочками дешевого сладкого пойла. Ежедневный «комплимент» от отеля, входящий в стоимость путевки, разумеется.

– Будешь? – щедро предложил Коллингейм, усаживаясь в одно из кресел. Печенье он обычно подъедал, а питьем брезговал. Он и дома такую приторную химию не употреблял.

Китиарец помотал головой, сел во второе кресло и вопросительно уставился на детектива.

– Как ты думаешь, что могло заставить Тайни рвануть в космопорт рано утром, с вещами, не предупредив тебя или меня? – спросил Алекс, крутя в руках бесполезный пока комм.

Себастьян неуверенно пожал плечами, не понимая, к чему Коллингейм клонит.

– Ничего! – получилось слишком громко и слишком эмоционально, поэтому Алекс попытался взять себя в руки. – Правильный ответ: «Ничего», – сказал он уже спокойнее. – Ни Лола, ни твоя Кайса, ни… – детектив чудом поймал на языке «моя» и с паузой продолжил: – Тайни никуда ни к кому не уезжали. Местные нам врали.

– Все? – удивился китиарец.

– Вообще, я думаю, что врали бы все, – подумав, ответил Коллингейм.

Теперь задумался Марсо.

– Думаешь, они работают на Триаду? – наконец произнес он.

– Если честно, я думаю, что Триада тут не причем, – признался Алекс. – Я думаю, Триада обеспечивает здесь порядок. Не пускает сюда преступников. Подчищает следы, если что-то всё же случается. Обеспечивает имидж планеты в Макросети. Контролирует обслугу, иногда силовыми методами убеждения. Скорее всего, за это они имеют долю прибыли. А Мисима – что-то вроде «смотрящего». Триаде не выгодно использовать Парадиз для поставки живого товара: это может сказаться на доходах.

– Тогда на кого они работают? – всё еще не понимал китиарец.

– На себя. Они работают на себя. И я уверен, что с девушками всё в полном порядке. Их просто опоили снотворным и вывезли ночью из отеля. И если бы среди пропавших не было Тайни и Кайсы, я бы даже дергаться не стал для их поиска. Я думаю, аборигены воруют себе… жён.

В глазах Себастьяна мелькнул недобрый огонек.

– Понимаешь, – начал объяснять Алекс, – здесь в ходу многоженство. Но девочек и мальчиков рождается практически поровну. Что из этого следует?

– Что кому-то придется лапу сосать?

– Это очень тонкий эвфемизм, – с усмешкой кивнул детектив. – Да, значит, кому-то девушек не хватит. Разумеется, тем, кто победнее. Где они могут найти себе супругу? Среди приезжих. Но с ними тоже проблемы. Местные могут жениться только на единоверках. Получается, будущую невесту нужно сначала обратить в свою религию, причем на добровольных началах, а потом уже делать ей предложение.

– А воровать-то зачем? – возмутился Себ. – Это уже насилие!

– Постой. Сначала аборигены так не поступали. Но некоторых отдыхающих их навязчивые религиозные мотивы сильно раздражали. Поэтому местным запретили общаться с клиентками на любые темы, не связанные с сервисом. Чувствуешь?

Китиарец кивнул:

– Это тупик, – согласился он.

– Верно. Тогда местные придумали отличную схему. Они искали среди приезжих «бледных молей», у которых в нашем мире не было перспектив. Уставших от борьбы за выживание, по какой-либо причине не пользующихся популярностью у мужчин. У аборигенов было, что им предложить: мужчину, который готов стать для них надеждой и опорой, возможность родить детей, заниматься домом вместо работы…

– Но Кайса на это ни за что бы не согласилась, – возразил китиарец.

– Кто знает, – пожал плечами Алекс. – Может, и согласилась бы рядом с правильным мужчиной. Но суть не в этом. Суть в том, что она стала играть ту самую «бледную моль». А теперь – раз! – и вдруг превратилась в валькирию. Думаю, ее там убеждают, что она не права и рассказывают все преимущества правильной женской роли.

– Да уж, – фыркнул Себастьян. – А уж как Тайни-то, наверное, сейчас развлекается…

– Дай бог, – кивнул Коллингейм. Почему-то сердце не отпускало. Теория была гладкой. И по всем признакам – правильной. Но страх за Тайни не проходил.

– Где нам их искать? – задал Себастьян главный вопрос.

– А черт его знает, – признался детектив. – Видимо, не обойтись нам без помощи Майера. Девушки должны быть на планете. Вдруг коммы у них с собой, тогда можно отследить точку. Но, если честно, я сомневаюсь, что местные дают девушкам средства коммуникации. Не потому что понимают, что по ним можно отследить пропавших. Скорее всего, у них даже мысли такой не возникает. Просто чтобы девушки из паники не начали названивать и верещать. Я так думаю.

– В таком случае и Виктор нам будет условной помощью, – возразил китиарец. – Как еще мы можем вычислить, где держат девушек? Может, местных прижать? – предложил Себастьян «Сила есть, ума не надо» Марсо.

– Проблема в том, Себ, что аборигены врут не ради выгоды или из страха. Таких врунов легко прижать. Они врут идеологически. Во имя высшей цели. Даже религия позволяет им это. Думаю, они будут изворачиваться до последнего. И терпеть любые истязания, как мученики за веру. Они же фанатики, – Алекс развел руками.

– И что же делать?

– В идеале было бы неплохо заставить их признать сам факт похищения. Что они к этому причастны. Спровоцировать. Поставить их в ситуацию, которая заведомо ложна. И заставить их признать этот факт, – Коллингейм подался корпусом вперед, положив подбородок на сложенные в замок кисти, и попытался смоделировать ситуацию, соответствующую условиям. – Например, загримировать кого-нибудь под Кайсу или Тайни и как ни в чем ни бывало появиться в отеле. Аборигены, участвовавшие в похищении, должны выдать неконгруентную реакцию. Вот тогда их можно хватать за… – детектив решил всё же не уподобляться Чету по части грубости и продолжил более нейтрально: – хватать и прижимать к стене. Однажды признавшись во лжи, дальше настаивать на ней гораздо труднее.

– Где мы возьмем эту «кого-нибудь» нужного роста и комплекции, причем прямо сейчас? – скривился Марсо. Сам бы тогда что-нибудь путное предложил!

Перед глазами Алекса встала галозапись, где Кайса-валькирия в вечернем платье спускается по ступеням. Где ж вторую такую найдешь?

– Эх, сюда бы GS-200, – размечтался детектив, вспоминая мощный галопроектор в кабинете Данаи.

– Это поможет? – уточнил Себастьян на полном серьезе.

– А у тебя есть?

– Нет. Но в моем отеле есть супер-молл, где есть, – уверенно произнес китиарец. – Должен быть. Это же пока модная новинка, так что должен быть.

– У тебя есть столько денег? – детектив в очередной раз почувствовал себя ничтожеством.

– У меня нет, – ответил Себ, вызывая у Коллингейма внутренний вздох облегчения. – У Конторы займу. А потом верну в магазин, сказав, что не подошел дизайн сенсорных кнопочек, – отмахнулся китиарец. Алексу такое даже в голову бы не пришло. Впрочем, и Конторы, у которой он мог занять денег на покупку такого уровня, у него не было. – А нам надолго этот аппарат нужен?

– На один вечер.

– Вообще не вопрос. А что мы с ним будем делать?

На Парадизе наступила ночь. Ураган шел на спад, шквальный ветер и ливень сплошной стеной перешли в обычный косой дождь. Уже завтра к вечеру синоптики обещали привычное солнце. Но Алекса радостные новости не трогали. На пустых пролетах верхних этажей они с Себастьяном проверили, как работает проектор и определили, куда именно его нужно положить, чтобы картина получилась максимально правдоподобной. Затем они прошли в отель, где проживала пропавшая блондинка. На удачу, на ресепшене дежурил тот самый портье, с которым разговаривал Марсо после ее пропажи. Все карты в масть. Самое время разыгрывать.

К двум часам случайные зеваки окончательно рассосались по номерам, освещение в коридорах приглушили, а портье за стойкой начал клевать носом. Идеальные условия для операции. Фойе отеля с незатейливым названием «Тропический Рай» было типично для своего класса. Галопанели с рекламной информацией об услугах и лучших пляжах по стенам. Вдоль них на полу крупные квадратные панели-трансформеры, которые легко поднимались в удобные кресла. Большую часть времени они были опущены в пол, чтобы не вызывать у постояльцев праздного желания посидеть от нечего делать. Нет, эта зона была предназначена для поселения и отъезда, и сидения предназначались, соответственно, всего для двух категорий гостей: прибывших и отбывающих. Благодаря такой политике относительно небольшое пространство холла вмещало всех нуждающихся в ресепшионном обслуживании. Стойка портье находилась напротив входа. По правую руку от нее располагалась вычурная лестница на второй этаж, занятый ресторанами и барами. Слева были лифты. Между лифтами часа три назад Алекс приклеил портативную камеру из запасов Себа. Китиарец подложил проектор на лестницу. Они устроились пролетом выше, прямо на ступенях, и приготовились наблюдать за действом через гарнитуры. Убедившись в отсутствии случайных свидетелей и том, что портье опустил голову на сложенные на стойке предплечья, Коллингейм включил проектор. Точность передачи образа потрясала. Даже против света Кайса, наверное, лишь слегка просвечивала бы. Но основной источник освещения находился прямо над стойкой, поэтому нарядная медиа-дива со стороны ресепшена выглядела, как настоящая. Алекс стукнул каблуком о пол, портье трепыхнулся, пытаясь спросонья определить источник звука, и наткнувшись взглядом на блондинку-валькирию, побледнел. Камера захватывала лишь щеку. Освещение было не фонтан, но его смуглая кожа, просмоленная тропическим солнцем, вдруг приобрела землистый оттенок. Он забормотал на незнакомом языке, хотя они с Себом специально проверили, что на коммах стоит настройка синхронного переводчика с языка аборигенов. В шипяще-свистящем наречии распознавалось только одно интернациональное слово «Творец», зато много раз. Видимо, портье молился. Потом он опустился на колени.

– Джиннийа! Сотканная из пламени руками Творца, благословенная джиннийа! – теперь он бормотал на родном языке, который почти весь поддавался переводу. – Я сразу, сразу понял, что ты не простая сэттэ! – абориген полз на коленях в сторону лестницы, по которой, ступень за ступенью, спускалась блондинка. – Я знал, я говорил, что ничто не удержит тебя! О, халивьят! – с придыханием стенал абориген, стягивая с головы платок и сминая его в руках. – Я так горд, что ты избрала меня! Пусть Творец не одобряет никьят между джиннийа и мужчиной, но…

Алекс настолько погрузился в эту сцену буйного помешательства, что не замечал того, что происходило рядом, и исчезновение китиарца он заметил только, когда со стороны лифта к бедолаге-портье мелькнула тень. Бормотание прекратилось. После того удара по голове, который схлопотал абориген, никто бы не смог бормотать, будь Творец на его стороне хоть сорок раз.

К тому моменту, когда детектив добежал до стойки ресепшена, в помощи уже никто не нуждался. Китиарец, свершив вендетту, вернулся в умиротворенное состояние скалы на рассвете. Абориген болтался на его широком плече тряпичной куклой и тоже в помощи не нуждался. Во врачебной – может. И даже наверняка. Но Себ сейчас меньше всего был похож на сестру милосердия. И даже на брата – с трудом. Алекс подобрал с пола упавший с головы потерпевшего платок и спросил:

– Куда?

– Ко мне, – космодесантник ткнул носом в сторону лифтов.

– Ты здесь живешь, – констатировал Коллингейм.

Китиарец беззаботно пожал плечом, будто на другом не болтался противовесом мужик росточком с Майера. Алекс затруднился с расшифровкой жеста. Может: «Разве это жизнь?». Может, «Ну, так получилось». Может, что-то из непереводимого китиарского фольклора. Детектив послушно встал в зону ожидания. Самый правый лифт гостеприимно распахнулся. Себастьян вошел. Коллингейм убедился, что у инцидента не было случайных свидетелей, и вошел следом. Камеру на стене оставили контролировать ситуацию. Дверца лифта бесшумно задвинулась.

Сцена вторая. Лица те же. Номер китиарца. Войдя внутрь, Себастьян сгрузил аборигена на кресло. Тот, у кого хватило денег на межзвездный перелет, не станет ютиться в халупе на восьмерых. Поэтому даже скромный по меркам Парадиза номер Алекса был круче всего, что он когда-либо мог себе позволить. А номер Марсо был сродни пентхаусу Виктора. Помимо спальной и гостевой комнат, там было нечто среднее между кухонькой и барной стойкой, где можно было устроить романтический ужин для двоих. Или себя, любимого. Оттуда (очень кстати) в гостевую перекочевал стул на высоких ножках. Себ пересадил пленника на него и зафиксировал. Глядя на выверенные движения китиарца, Алекс не то чтобы был шокирован. Космодесант – силовой вид спорта. Иногда в нем приходится проводить болевые приемы. То, что он испытывал, было ближе к благодарности. Закрепив и портье, и стул – уж слишком неустойчива была конструкция, – Себ, поковырявшись в чемодане, вытащил ампулу-шприц и инъекционный пистолет. Содержимое пистолета он вколол в плечо, шприца – в локтевую вену. О назначении препаратов детектив предпочел не спрашивать. Но в который раз за недолгое время знакомства с представителями этой планеты должен был признаться, что Китиара – это страшно. Контервильское соглашение запрещало использование психотропов для допроса подозреваемых иначе, чем по постановлению суда. А суд «постановлял» только в случае угрозы для жизни – заложников или потенциальных жертв террористов. В случае местных похитителей жен Алекс не видел показания к столь жестким мерам. Особенно в комплекте с предшествующей потерей сознания и вероятной черепно-мозговой травмой. Впрочем, возможно укол – никакая ни «сыворотка правды». Судя по подрагивающим векам, абориген приходил в себя. Возможно, это вполне безобидные витаминки. Или чем там внутривенно выводят из бессознательного состояния?

Глаза портье приоткрылись. Взгляд сфокусировался не сразу, но, осознав, где находится, мужик дернулся. Понятное дело, безрезультатно.

– Чего вы хотите? – спросил он вполне нормально.

С легким акцентом. Но это можно не считать. Нистагма, расширенных зрачков или повышенного возбуждения, которыми обычно сопровождалось действие психотропов, не наблюдалось. Как ни парадоксально, Коллингейм не испытал облегчения. Да, показаний не было, как и решения суда, и дело казалось простым и понятным, но гадкий коготь неясного происхождения царапал душу изнутри, будто Алекс что-то упускает.

– Где девушки? – так же спокойно задал ответный вопрос Себ.

– Зачем они вам?

Абориген держался прекрасно. Впрочем, возможно, один из препаратов был успокоительным.

– Значит, факт похищения уже не отрицаем? – вмешался в разговор Алекс и переместился в зону видимости для пленника. – Это хорошо. Давайте начнем с того, что вы ответите, зачем они вам. У вас не хватает свободных женщин?

– Не хватает, – с достоинством согласился портье, и Алекс словно впервые увидел его.

Он был типичной местной «штамповкой», в принципе. Высокий, крепкий. Несмотря на то, что абориген был связан с головы до ног, он держался с осанкой наследника престола. Чистые кисти с длинными пальцами и ухоженными ногтями. Коротко остриженные, густые черные волосы. Аккуратная борода и усы. Ровные черные брови, под которыми – крупные, красивой формы темно-карие глаза с длинными ресницами. Ровный нос. Губы, которые наверняка понравились бы женщине. Наверняка, встретив такого мужика в реальной жизни, половина его знакомых девиц сочла бы его привлекательным, а вторая – заслуживающим внимания. По крайней мере, до того момента, пока он не начал говорить. Впрочем, девять десятых его знакомых девиц также казались Алексу привлекательными ровно до момента, пока не начинали говорить. Так что существовала вероятность, что при встрече недостатки аборигенов и этих девиц взаимно аннигилируются.

– А жениться на одной, как нормальное большинство, не пробовали? – полюбопытствовал Себастьян светским тоном. Ни дать ни взять разговор джентльменов. Просто один из них связан.

– Мне тридцать пять, – ответил тот, который связанный. – И у меня нет ни одной жены. Хотя я работаю как проклятый. Я построил свой дом и вырастил сад. Я хочу жену и детей. Я готов жениться на вдове. На любой свободной женщине, даже если она не девственна. Как и многие мои соплеменники. Но у меня нет такой возможности.

– Богатеи разобрали всех невест? – в вопросе Себа звучала издевка.

– Творец создал нас разными. И одарил по-разному. Много денег – много жен. Много жен – много мальчиков. Много мальчиков – много денег. Много денег – много жен, хвала Творцу!

– Ага! У кого-то много, у кого-то ни одной. А как-то поровну делить не пробовали? Творец не велит? – не выдержал Алекс.

– Всё по воле Творца. Не нам менять порядок, как заповедно, – заученно произнес чернявый. – Творец заповедовал рожать мальчиков, ибо в мальчиках сила веры. Творец дарует большим семьям больше мальчиков, чем девочек. Как ни договаривайся, поровну не получится. Вам не нужны эти женщины, – убежденно говорил пленник, и взгляд его горел, как тогда, когда он обращался к Кайсе-джиннийе. – Они несчастны. Ваш мир их убивает. Вы не заслуживаете их. Вы лишаете их права жить так, как предписано женщине. Когда Творец создавал человека, он создал его из земли. И в землю возвращается человек. Когда Творец создавал женщину, в нее попала капля крови джиннийи. Потому в душе женщины горит пламя, которое согревает мужчину и влечет его домой из дальних странствий, как огонь маяка. Потому женщина поддерживает огонь в очаге, воспитывает детей, дарит любовь мужу. А муж защищает пламя своей души от всех невзгод и напастей, принимая на себя бремя забот, потому что мужчина сотворен из земли. Ему дано вынести всё. А женщина по природе своей слаба, и нуждается в защите.

– А если женщина не хочет быть слабой? – спросил Алекс.

– Не важно, хочет женщина быть сильной или не хочет, она слаба.

– А если она, тем не менее, не хочет становиться слабой? – настаивал детектив.

– Значит, она просто не встретила того мужчину, рядом с которым она хочет стать слабой, – уверено произнес портье.

Как бы Коллингейму ни хотелось считать аборигена примитивным религиозным фанатиком, каждое его слово било прямо в сердце.

– Как вы выбирали тех, кого воровать? – продолжил допрос детектив.

– Мы выбирали достойных, тех, кто был доброжелателен с нами, одинок и несчастен.

– Вы ошиблись, – подал голос китиарец. – С двумя женщинами вы ошиблись. Они не были несчастны. И не были одиноки. Они разыскивали пропавших.

– Мы не ошиблись, – возразил пленный. – Женщины не должны делать работу мужчины. Вы не заслужили их. Они достойны лучшего!

– Лучшее – это ты?! – не выдержал китиарец.

– Я буду счастлив сделать счастливой любую из них, если он выберет меня.

– А если женщина не примет вашу веру, что вы делаете тогда? – перевел тему Алекс, чтобы понять, что угрожает девчонкам в худшем случае.

– Творец велик и милостив к своим детям. Нет Бога кроме Творца. Каждая женщина – часть Его великого промысла. Все, познает Творца ближе, впускают его в душу.

– То есть, таких, кто бы не принял вашу веру, у вас еще не было? – еще раз уточнил детектив.

– Женщина – часть великого промысла Творца, рано или поздно каждая осознает это.

В общем, какое-то время у них есть. Откуда же это гадкое чувство на душе?

– Как получилось, что до сих пор вас никто не вычислил? – опять вмешался китиарец. – Все, как дебилы, верили, что девушек кто-то выманил из отелей, а потом они куда-то пропали?

– Обычно мы ждали, пока у них закончится срок путевки. Затем девушки не доезжали до космопорта, а билет на обратный путь мы отменяли.

– Но ведь с Кайсой было по-другому? – удивился Марсо и, заметив на лице аборигена непонимание, поправился: – У «твоей джиннийи». И у Лолы. И…

– Это всё из-за вас! – взорвался портье. – Они были идеальны. Оставалось совсем чуть-чуть. Но тут появились вы. Вы обманываете этих девушек и бросаете! – завёлся чернявый. – Вы не заслуживаете их!

– Ты понял: так они девчонок от нас спасали, – скривил рот китиарец. – Мне кажется, этот разговор теряет смысл.

Он медленно двинулся к пленнику. Алекс растерялся. Вторая черепная травма может иметь серьезные последствия. Но вместо удара, китиарец вынул из голенища ботинка нож. Прежде, чем Коллингейм сумел отреагировать, Марсо срезал путы с кистей аборигена. Зашел ему за спину и, на секунду приложив палец к губам, срезал остальные.

– Вали отсюда, герой, – презрительно прошипел ему Себ и, вырвав из рук детектива платок, швырнул его недоумевающему аборигену. – На, волосики повяжи.

Мужик, не веря, что ему вот так дадут уйти, шел, посекундно оборачиваясь и сминая в руках платок. Алекс тоже ничего не понимал в происходящем, но китиарец что-то задумал, а партнерам нужно доверять. Даже если китиарец.

– Что это было? – шепотом спросил Коллингейм, когда за портье закрылась дверь.

– Как ты думаешь, куда он попрется, как только закончится его смена?

– К «джиннийи», – уверенно ответил Алекс, потому что тут к гадалке не ходи. – Чем это нам поможет?

– Я вколол ему маячок, – объяснил Себ. С пистолетом всё ясно.

– А чем нам поможет маячок, если мы не можем летать над поверхностью планеты?

– Алекс, у меня, в отличие от Тайни, полноценный военный челнок, – китиарец похлопал Коллингейма по плечу. – Теперь главное взлететь прежде, чем он покинет место, где их держат.