13 глава

Ева Я стою перед ним абсолютно нагая, с остатками его семени на своем животе и жду, что он отвернётся от увиденного. Но он смотрит. Практически не моргая. – Повернись, – чёткий приказ и я поворачиваюсь, открывая ему вид на свою истерзанную спину и плечи. Некоторые тонкие шрамы выглядят как растяжки, но большинство из них рваные и уродливые. А клеймо на плече в виде выжженной точки подтверждает, что у этих увечий есть имя. Игорь Савицкий. Молчание затягивается и давит на психику. Но я стою. – Иди сюда, Ева, – голос громыхает в голове и я послушно выполняю приказ. Он встаёт напротив меня и смотрит прямо в глаза, пока мои не начинают увлажняться, а губы уже дрожат от стыда, который прожигает меня до кончиков ногтей. – Как же так, девочка. Что же он с тобой сделал, Ева… Он не спрашивает. Руками проводит по самым ужасным из ран, затем целует каждую из них, разворачивая меня спиной, проделывая то же самое с остальными шрамами. – Иди ко мне, – я практически падаю в его объятия и начинаю рыдать с таким надрывом, на который только способна. – Прости, умоляю, Влад, прости меня. Я не могла сбежать, иначе он убил бы тебя и забрал бы Лику! – признание вылетает незамедлительно. – Только не отдавай меня ему! Давай уедем, я прошу тебя! У меня начинается паническая атака. Я вспоминаю моменты, когда хотелось умереть и не могу сделать вдох. – Дыши, моя девочка. Я тут. Я с тобой. Ева, ты слышишь меня? Успокойся, детка. Смотри на меня. Я постепенно прихожу в себя. Его голос молнией рассекает ужасные воспоминания. И когда я окончательно успокаиваюсь, он говорит: – Ева, давай всё с самого начала. Я хочу знать всё. Обещаю, он поплатится за это. – Я не знаю, с чего начать, Влад… – Помнишь, ты приходила ко мне и просила согласиться на условия отца? – киваю, – Как ты оказалась у него? – Он сам меня нашел и силой заставил поехать с ним. Угрожал и запугивал, велел повлиять на тебя. Обещал, что тебя отпустят. И я поверила, что он просто хочет с тобой помириться. А когда ты отказался, он впервые сделал со мной это. Влад хочет что-то сказать, но я поднимаю руку, давая понять, что хочу продолжить. Будь что будет. Я настроилась и должна рассказать ему всё. – Его охранник скрутил меня и привязал с стене в крайней комнате. Как собаку. – Влад хмурится и сжимает кулаки. Я беру его за руки, гладя большими пальцами проступившие вены. – Он был один. Выпил какие-то таблетки и начал трогать себя. А когда ничего не вышло, разозлился и начал бить каким-то хлыстом. Было так больно… Дальше ничего не помню. Я потеряла сознание. Слёзы капают при воспоминании о первом опыте. Меня никогда не били и это казалось адом. – После этого он запирал меня в соседней комнате. Там была ванная. Я жила там несколько недель. Он велел позвонить тому, с кем общаюсь и сказать, что я уехала. Иначе грозил, что в камере тебя зарежут. Я позвонила Ире и сказала, что уезжаю. – Сколько раз это было? Сколько раз он избивал тебя, Ева? – его глаза становятся ярче стали. Он в ярости, я вижу. Прижимаюсь к нему, поглаживая широкие плечи, утыкаюсь носом в шею. – Во время беременности ещё дважды. Во второй раз он душил меня, пока я не теряла сознание. Я сопротивлялась, но он манипулировал тобой. И этот Антон… Он приходил и привязывал меня, я не могла сопротивляться. Прости меня… – Детка, это я должен просить у тебя прощения. Если бы ты только сказала тогда, что он тебе угрожал, я бы забрал тебя. Пусть и не лично, но тебя бы защитили. – Ты не простишь меня. Я такая мерзкая! Сама себе противна, – закрываю лицо руками. – В третий раз он зашел слишком далеко. Я хотела умереть, но узнала, что жду ребёнка. – Ева, что он делал? Он изнасиловал тебя? – я вижу ужас с его глазах и мне бы соврать, но я не хочу, чтобы он узнал это не от меня. Опускаю голову и произношу: – Да. – Сука! – он рычит и я вжимаю голову в плечи. Ну вот и всё. Он бросит меня. Я противна ему. – Прости. Умоляю… Прости меня. – Я убью его, детка. Клянусь, я уничтожу его. Он больше и пальцем тебя не тронет! Этот урод сдохнет в муках! Сильные руки прижимают меня к себе и мне наплевать на боль, которую я ощущаю. Лишь бы не отпускал. – Я люблю тебя, слышишь, Евочка? Это не изменится никогда, – прижимает меня к своему телу, укачивая, как ребёнка. – Я должна закончить. Я расскажу тебе всё и мы больше никогда не будем об этом вспоминать. Он кивает и я продолжаю. – В тот день он был особенно зол. Передо мной выпил несколько таблеток возбудителя и хвалился, что будет лучше тебя. Мне тогда показалось, что он не в себе и я верила, что у него ничего не получится. Это был единственный раз, когда он… – я не могу вымолвить эти слова, поэтому Влад просто кивает, позволяя упустить эту часть. – Он душил меня и насиловал. Я несколько раз теряла сознание. А когда очнулась, увидела, что он нагревает какую-то железяку. И оставил вот это, – я шевелю плечом, – клеймо шлюхи, так он сказал. Влад больше ничего не говорит. Просто даёт мне выговориться. Лишь волны напряжения дают понять, как больно ему слушать мой рассказ. – Я пришла в себя в больнице. Мне сказали, что была угроза выкидыша. Но ребёнок выжил. И когда я поняла, что жду твоего малыша, то хотела сбежать. Влад целует меня в лоб, прижимая к себе. Так легче говорить, когда не смотрю в его глаза. Иначе сгорю от стыда. – Игорь заставил остаться у него. Новость о ребёнке воспринял хорошо, обещал не обижать. Радовался наследнику. Но в один день сорвался и ударил меня и порезал. Дальше меня положили на сохранение. Эти месяцы показались мне раем. Лишь с тобой он запретил связываться, грозился, что в камере тебя убьют. И я верила ему. – Как… Как прошли роды? – он шепчет и я слышу, как дрожит голос. – Хорошо. Мне попался отличный доктор. А потом Валентина и Пётр забрали меня домой. Я покинула город с разрешения Игоря. Он сказал, что заберет нас, когда Лика подрастет. Говорил, что его раздражают детские крики. Но когда я вернулась в город, то передумал и заставил приехать. Мужчина тяжело вздыхает и я понимаю почему. – Ещё в роддоме ко мне заявились люди из какой-то службы. Хотели забрать дочь под предлогом, что я наркоманка. Поэтому я боялась ему возразить, Влад. – Тварь. Ему не жить. Что он говорил, детка? Может, было что-то, что могло указать, вместо кого меня посадили? – Ничего такого не говорил. Всегда повторял, что ты не покорился, а он мог бы вытащить. И постоянно говорил о ножах и их лезвиях. И что тебя там тоже режут, если он зол. То есть, он приказывал это делать. – Это мне уже рассказали. С теми людьми я всё утряс и они ему больше не товарищи. – В тот последний вечер он порезал меня. А когда отпускал домой, сказал что ты будешь рад узнать, что я променяла тебя на него. Что расскажет, что я спала с ним. – Моя девочка… прости меня. Прости, что не защитил. Ты очень храбрая. Я тебя люблю. Ещё больше люблю. И за то, что ты дочку нашу сберегла на руках носить буду. Только не плачь. Мы сидим, обнявшись и молчим. Каждый думает о своём. Но одна мысль у нас общая. Это месть.