Глава 21
– Зачем вы ко мне пришли?
– Я… случайно. Я не знала.
Женщина пропустила Маню в дом и закрыла за ней дверь. Помедлила и заперла на замок.
– Ну, проходите, раз пришли.
Маня оказалась в тесной кухне, заставленной кастрюлями и тарелками – даже на подоконнике были тарелки и кастрюли.
– В залу проходите.
«Зала» была, пожалуй, немногим больше кухни и тоже вся заставлена, закидана и затоплена вещами. На диване было расчищено место – прямо посередине, можно сесть. И еще был стул, тоже пустой. Все остальные завалены барахлом – одеждой, перевязанными пачками газет, рваными деревенскими ковриками, подушками с пролезающим поролоном.
– Красиво у меня? – спросила женщина. – Богато?
Маня оглянулась. Она не знала, что делать.
– Да ты садись, садись, дурочка. Зачем тебе в голову стрельнуло меня искать?..
– Я… перепутала, – призналась Маня и сухо сглотнула. – Я смотрела старые фотографии, и там были три девушки. Одна Наталья, жена Толяна, и две другие.
– Так и есть. Две другие – я и сестра Леши, мужа моего покойного.
– Я подумала, что Леху Звягина на свадебных фотографиях под руку держит жена. Я узнала третью девушку, но подумала, что она просто… подруга. И приехала к жене спросить о той, которую узнала.
– А узнала-то ты меня, – сказала женщина задумчиво. – И жена-то, оказывается, я! А под руку его сестра держала!
– Я не знала, – пробормотала Маня.
– Плохо твое дело, – согласилась женщина. – Ну, что делать станем? Ты ж писательница знаменитая. Я твои книжки с удовольствием почитываю. Складно у тебя получается.
– Спасибо.
– Не на чем.
– Это вы… их обоих, да? – собравшись с духом спросила Маня.
– Выходит дело, я.
– А… зачем? Вы же столько лет дружили!
– А толку-то мне от дружбы этой? Любоваться, как Толян богатеет с каждым днем, по девкам шастает, из телика не вылезает, какие-то там шоу ведет! А мой муж давно в могиле!..
Маня выпрямилась.
– Но вы же не могли… убить просто так?! Чтоб не смотреть, как он ведет шоу! Вы же целую операцию провернули! Уборщицей к нему в программу устроились, выбрали подходящий момент, когда он в гримерной один остался, задушили! А за стенкой толпа людей! Как вы не побоялись…
Телевизионная уборщица Конкордия Ивановна, которая все приставала к директору программы с какой-то коробкой, в которую набросали мусор, махнула рукой:
– Да чего там бояться-то! Я Толяна со школы знаю! И про давление его знаю, Наташка мне в свое время все уши прожужжала: давление, мол, у него, таблетки принимает!.. Так я зашла потихоньку в гримерку, когда он в студии торчал, ему в чай и метнула таблеток этих! А когда зашла, он уж лежит, бороду задрал, потный, морда красная вся. Ну, я и… придушила его до конца. А чай свежий налила, чтоб какая экспертиза не прикопалась, чайник и чашку ополоснула.
Конкордия засмеялась и добавила доверительно:
– Экспертиза-то и впрямь не прикопалась! Уборщицам на телике вход в гримерки к ведущим строго-настрого заказан, мы ж не люди, нам в помойке место, у ведра помойного, нам к благородным нельзя! Им чаи-кофеи администраторы носят. А Толяну и те ничего не носили, он чай себе сам варил, из своих банок заварку сыпал! Я один раз глянула, на банке ценник – тыща восемьсот рублей! Вот это чай, вот это я понимаю! Вот как богатые и знаменитые живут!
– Вы работали в программе, и он вас не узнавал?!
Конкордия засмеялась:
– Да что ты, дурочка! Им разве до уборщиц есть дело?! Вот тем всем?! Да они плевать на нас хотели! Мы пустое место, никто! Не люди даже, а так, швабры ходячие! Толян в мою сторону и не взглянул ни разу! Ни разочка! А я волосы покрасила, косынку навязала, стрелки нарисовала. Где ему узнать-то! И съемка эта поганая мне на руку сыграла, народу тьма, массовка, в лицо никто никого знать не знает. Я сделала свое дело, да и вышла потихоньку и давай дальше пол скрести. А потом! – Конкордия засмеялась. – Потом веселье началось! Менты приехали, всех в студию загнали, давай документы проверять! Да ты ж там была, все видела.
– Но… зачем? – повторила Маня. – Зачем вы его убили? И потом еще Наталью!..
– А ты, копуша, копала и не раскопала?..
– Да ничего я не копала! – сказала Маня в сердцах. – Я сначала подозревала Соню Крузенштерн, ну, чьи туфли!.. Потом Паулину, которая была подложной женой!..
Конкордия покатилась со смеху.
– Да на что эти проститутки годятся?! Только воду мутить да головы мужикам дурить! А еще выделываются, носы морщат, если мимо ведро с тряпкой тащишь!.. Шлюшки не могут ничего, что ты! Трусливые они, да и мозги куриные. А вот Наташка мне помешать могла. Откуда ж я знала, что она тоже на ту съемку приедет! Она бы узнала, бабий глаз зоркий. Ну, я поначалу пряталась, а потом Толян прогнал ее. Я после и сделала что хотела.
– Зачем?! – в очередной раз повторила Маня.
– А затем, что Леша-то мой помер, а Толян в гору пошел. Уехал, бросил тут все, ничего ему не надо! Зажил в Москве этой поганой, как падишах – с наложницами, со слугами!..
Маня перебила:
– Вы что, ему отомстить решили? За широкую жизнь?
– Сдался он мне, мстить еще! Нет, поначалу я, конечно, обижалась маленько – все у них так хорошо, загляденье просто! Наташка как увидит меня на улице, так давай языком чесать, как Толян в Москве устроился, как его в кино снимают, как он кулинарию свою выделывает, а все ахают. Ресторан, мол, свой вскоре откроет!.. А Леша-то повар не хуже был, может, и получше, а вот не пробился! И умер от сердца!.. – Конкордия вздохнула. – А потом бумага пришла из земельного комитета.
Эта бумага из земельного комитета была полной неожиданностью. Маня переспросила:
– Какая бумага?
– Официальная, на мое имя. Я же мужу своему полная наследница получилась. А в бумаге указано, что земельный участок, кадастровый номер такой-то, принадлежащий мне, как полной наследнице, выкупается под строительство по рыночной цене!
– Господи, что за участок?!
– Леша с Толяном ресторан собирались открывать. На двоих, чтоб все поровну!.. И купили землю, давно, лет двадцать назад. Я помню, мы еще у родителей наших деньги занимали, своих не хватало! Леша говорил, земля бесценная, в центре города, место отличное, ресторан построим – загляденье! Да ее и продавали-то только потому, что собственника, бандита какого-то, застрелили, и жена все распродавала спешно!..
Маня вскочила с места и стала ходить, лавируя между стульями, столом и кучами барахла.
– Так, – сказала она в конце концов. – Участок в центре. Выкупается по рыночной цене. И большие деньги предлагают?
– Тебе такие и во сне не снились.
– И вы не захотели делиться?
– Еще мне с ним делиться не хватает!..
– Но у Толяна осталась жена. Ее вы тоже убили, понятно. Но ведь есть еще сын, и вообще, как его доля может принадлежать вам?!
– А она мне и принадлежит, – ответила Конкордия, пожалуй, с гордостью. – Всю землю тогда на Лешу оформили! Всю, до последнего квадратного метра! Когда сделку заключали, Толян паспорт потерял! Приехал на сделку, а паспорт тю-тю!.. Вот на Лешу все и оформили!..
– Так зачем убивать?! – закричала Маня. – Если земля эта и так ваша, Конкордия Ивановна?! И все деньги за нее ваши!..
– А тут я не виновата, – неожиданно заключила Конкордия. – На мне никакой вины нету. Тут нотариус виноват.
– Какой еще нотариус?!
– А тот, который землю оформлял тогда, двадцать лет назад! Леша с Толяном друзья были, водой не разольешь, ну, и молодые совсем! Им вообще наплевать было, на кого землю запишут. А нотариус, маленький такой старикашка, въедливый, прожженный, видать, и говорит: это сейчас вам все равно, молодые люди, а потом, не ровен час, поссоритесь, как землицу делить станете? Ну, они в смех, конечно, как же, поссорятся они, держи карман шире! А старикашка говорит: нет, ребята, вы в равных долях деньги вносите, и мы это сейчас зафиксируем на бумаге.
– И зафиксировал? – уточнила Маня.
– Ясное дело! Земля оформлена на Лешу, но Толян имеет право, согласно документу, свою долю истребовать по необходимости.
– И вы задушили его, чтоб он… не истребовал свою долю.
– Мне с ним делиться без надобности.
– И Наталью пришлось убить, чтобы она тоже… ничего не получила.
Конкордия вздохнула и погладила жилистой рукой собственную коленку.
– С Натальей у меня случайно в тот раз вышло, – сказала она с сожалением. – Я толком не придумала, как мне ее… из дела удалить. Ну, присматривала за домом потихоньку, думала, может, какой несчастный случай подстроить. Она вечно в огороде своем торчит, может, солнечный удар или еще что. А тут ты нарисовалась, как назло. Я разговор плохо слышала, только и расслышала: альбомы, альбомы… И сообразила – на ихних фотографиях везде мы с Лешей, ты увидишь и узнаешь меня! Я в дом зашла с заднего выхода, поднялась наверх, чтоб забрать фотографии. Мы у них в доме каждый угол знаем! Только вытащила альбомы, тут Наташка по лестнице пятками стучит. Ну, я и толкнула ее. Она упала и померла.
Маня все ходила, неуклюже огибая вещи.
– Зачем же убивать? – спросила она и остановилась. – Ну, половина! Наверняка это много! Ведь вы ничего не знали об этих деньгах до тех пор, пока вам не пришла бумага из земельного комитета!.. Их как бы не было! Наверняка вы и про участок не вспоминали.
– Не вспоминала, – призналась Конкордия.
– А тут вам предлагают огромную сумму! Просто так. И неизвестно, стал бы Толян свою долю требовать или нет! Он, скорее всего, про участок тоже думать забыл.
– Сразу бы вспомнил, как деньги предложили! Не стану я ни с кем ничего делить! Если я полная наследница, так и должно быть!
– Да ведь вам только половина принадлежит! А остальное Толяну.
– А теперь все мне.
Маня задрала на лоб очки и потерла лицо руками.
– Ребенка без родителей оставили, – тихо сказала она.
– А мне что за дело. Не мой ребенок-то.
Сделалась тишина. Слышно было, как на кухне мерно капает из крана вода.
– Я вспомнила только сегодня, когда стала собирать с пола карандаши. Карандаши рассыпались, я взяла коробку и стала собирать. И вспомнила… вас. Вы собирали мусор в коробку.
– В ней туфли были, – объяснила Конкордия злорадно. – Толян очередной своей шлюхе туфли купил. Ну, та на радостях сразу их на ноги прицепила, примерила, а коробку в коридор выставила, видать, после съемки сразу напялить собралась, дура. Вдвоем они в гримерной сидели, а я под дверью подслушивала. И она, такая, говорит ему: я сейчас буду твою поклонницу изображать! Стану к тебе за автографом рваться, а дураки телевизионные меня не пустят. А после программы мы с тобой всех обескуражим! Я из зрителей выскочу и при всех тебя расцелую. Небось охранники меня прогонять станут! А камеры-то ихние не сразу выключаются, еще и на камеру нас снимут! А я потом у себя на страничке выложу! Будет миллион просмотров!
– И Толян согласился?
– Да он заржал, как конь, и говорит: хорошо, мол, придумано, смешно! Только я еще смешнее все придумала.
Конкордия помолчала и добавила с сожалением:
– Зря ты меня вспомнила, дурочка. Очень напрасно.
Маня взялась рукой за стул.
– Вы хотите… меня тоже?..
– А что с тобой делать? Ты небось сразу куда надо кинешься, доносить.
– Вы подумайте сначала, – предложила Маня, лихорадочно соображая, что теперь делать. – Майор Раневский ведет дело, он мой друг, он знает, что я к вам пошла.
– И чего? Пошла, да и не пришла.
– И фотографии! У Василия Ивановича Пушкина старые фотографии сохранились, а на них – вы!
– И чего? Там еще сестра-покойница, тетки, дядья, друзья-приятели разные.
– Но я же вас узнала!
– А кто меня еще узнает? Майор этот твой паспорт мой видел, да и отпустил восвояси. Да и по паспорту я никакая не Звягина, я в замуже фамилию не меняла. В Москву не вернусь больше. Получу денежки свои, да и заживу вон в Сочи как царица!..
– Он поймет, что я догадалась! И что вы меня… убили!
– Ничего он не поймет, где ему. Вон Толян меня сколько времени не узнавал! И этот твой майор не узнает. Да ты ему сейчас записку напишешь.
Маня, так и не придумавшая, что делать и как спасаться, замотала головой:
– Ничего я не стану ему писать!
Конкордия быстрым, властным и сильным движением притянула Маню к себе. В руке у нее откуда-то взялся нож, длинный, страшный.
Лезвие кольнуло Маню в шею.
– Доставай телефон и пиши, – распорядилась Конкордия деловито.
Чувствуя, как нож впивается все глубже, Маня потянулась к сумке и вынула телефон.
По шее потекло горячее.
– Платье испорчу, – пробормотала она.
– Да что платье, не жалей! Оно тебе все равно без надобности. Ты пиши давай.
Эта женщина так… уверенно и буднично распоряжалась, так уверена была, что вскоре все будет кончено, так ловко и умело держала нож, и на Маню напал столбняк.
Она перестала соображать и сопротивляться, даже мысленно.
Достала телефон, нажала кнопку. Озарился экранчик с портретом ее собаки.
Вольку сдадут в приют. Лидочку заберет майор. Он ее полюбил, Лидочку.
– Пиши! Как звать друга-то?
– Дмитрий.
– Так и пиши: Дима, срочно улетаю в Москву. Написала? У тебя наверняка муж есть. Вы же все одинаковые, проститутки-то, что писательницы, что актрисы, все многостаночницы! Есть муж? Как звать?
– Алекс, – выговорила Маня.
– Так и пиши: Алекс заболел, мне нужно вернуться. Написала? Дальше пиши: встретимся в Москве в пятницу, я тебе позвоню. Отправляй и давай сюда телефон.
Как только сообщение мигнуло и появилась галочка, означающая отправление, Конкордия вырвала его у Мани и бросила в ведро с водой, стоявшее у самой двери.
В ведре мокла отвратительная тряпка.
Телефон булькнул и утонул.
– Ну а теперь пойдем.
– Я не пойду. Я не могу.
– Так не в зале же пакостить! Давай-давай, ступай!..
На белую вышивку платья спереди капнула черная капля, потекла и оказалась красной. Маня проводила ее глазами.
Нож ввинчивала все глубже, но никакой боли она не чувствовала.
Странное дело.
Только очень звенело в ушах.
Конкордия сзади схватила ее за волосы:
– Иди, говорю! И чтоб никаких обмороков или воплей! Вон в сарайку! Тут пара шагов.
– Меня найдут, – пробормотала Маня. – Не надо…
– Никто тебя не найдет. Я тебя свинкам скормлю. Они всеядные, свинки-то. За милую душу сожрут. А что не сожрут, оставят, то в отхожее место.
Перед глазами у Маня возникла щелястая стена сарая, за которой раздавалось жирное хрюканье и слышалась возня.
Конкордия распахнула дверь в темноту и вонь.
– Туда ступай! – и она сильно толкнула Маню вперед.
Маня упала на колени в навоз и солому, боль в левой ноге ударила ей в мозг, и она очнулась от обморока наяву.
Обеими руками она зачерпнула навоз и что есть сил метнула Конкордии в лицо, потом поползла и дернула ее за ноги.
Та нелепо взмахнула руками и стала валиться на спину.
Свиньи заволновались и начали наступать.
Маня вскочила, перепрыгнула через Конкордию. Зацепилась за что-то подолом платья, рванулась и побежала к калитке.
Словно в кино, калитка распахнулась ей навстречу и показался человек, самый обыкновенный человек в светлой рубашке и темных брюках.
– Она в сарае, – сдавленно выговорила Маня. – Она меня убьет. И скормит свиньям.
– Что ты, девушка красивая, – сказал человек в изумлении, – ай ты грязная какая! Что случилось с тобой?..
В мгновение ока выжженный пятигорским солнцем двор наполнился людьми. Коротко взревела и умолкла сирена.
Маня опустилась на какую-то колоду, не удержалась и опрокинулась на спину. Ее схватили за руки, стали тянуть, она принялась вырываться изо всех сил.
– Маня, чтоб тебя! – заорал ей в лицо майор Раневский. – Ты дура! Ненормальная дура! Я же тебя предупреждал!
– Димка, я все перепутала…
– Молчать! Рот не разевать! Я говорил – кто два раза убил, в третий тоже убьет, легко! Куда тебя понесло одну!
– Я же тебе говорю!
– Молчать! Если б я под твоей дверью Анастаса не поставил дежурить, ты бы уже там валялась в свинарнике с перерезанным горлом!..
И тут майор натурально завыл, задрав голову, саданул кулаком в стену дома.
Посыпалась штукатурка, и дом, кажется, покачнулся.
– Ты так громко не кричи, товарищ майор, – произнес знакомый голос. – Девушку красивую не пугай совсем. Пусть лучше доктор девушку полечит.
Тут рядом с Маней оказался еще один человек, в зеленой медицинской робе. Он присел перед ней на корточки, зачем-то посветил фонариком в глаза, Маня зажмурилась и стала отворачиваться, пощупал пульс и уставился на ее шею, из которой все еще текло и капало на платье.
– Ну, здесь зашивать придется. Встать можете?
– Могу, – подтвердила Маня и осталась сидеть.
– Маня, нужно встать.
– Кажется, я не могу.
– Давай вот так, обними меня за шею и потихонечку. Давай, давай, старайся.
Потом ее куда-то везли, и дядя Анастас всю недолгую дорогу рассказывал ей, как в прошлом году ездил к себе в станицу и как там праздновали свадьбу племянника.
Маня слушала с интересом.
В приемном покое ее переодели в неудобный халат с завязками на спине, и тут Маня увидела на полу свое… необыкновенно прекрасное платье.
Оно было порвано, в крови и грязи, с прилипшей кое-где соломой.
– Платье, – горлом пискнула Маня и зарыдала. – Платье пропало!..
Она рыдала громко и отчаянно, от страха, от горя, от жалости к себе.
Она рыдала по убитым, по погибшему платью, по Диме, который накричал на нее.
Она рыдала и не могла остановиться, пока ко рту ей не сунули чашку с мутным питьем, и она залпом выпила, понимая, что питье должно помочь, остановить рыдания.
Рядом стоял Анастас и гладил Маню по грязным волосам.
А потом она заснула и больше ничего не помнила.