Глава 23
На этот раз в домик Лермонтова они пришли вдвоем – как тогда, когда Мане очень хотелось, чтоб Раневский увидел то, что видит она, и ничего не произошло!..
На этот раз она не звала майора с собой, но майор сказал, что одну ее никуда не пустит.
Даже в Цветник на променад.
Даже в филармонию на концерт.
Даже к доктору Пушкину за собакой.
И объявил, что у нее домашний арест.
Не то чтоб Маня была согласна на арест, но понимала его страх. Она сама была перепугана до смерти.
В конце концов, никто и никогда не резал ей шею ножом!..
Они прошли через залитый солнцем пустынный дворик и немного посидели на тюках тростника.
– Мы сможем всем рассказывать, что сидели на крыше домика Лермонтова, – вспомнилось ей. – В следующий раз ее будут менять только через сто лет.
Даниил встретил их на крыльце.
– Я рад, что вы часто заходите, Марина, – сказал он галантно. – Значит, вам тут хорошо.
– Это Даниил, – представила Маня. – Он здесь научным сотрудником. Я тебе, помнишь, рассказывала?.. Он дал мне ключ, и я могу выходить на террасу. А это майор Раневский Дмитрий Львович.
– Проходите, – пригласил Даниил. – Экскурсий сейчас нет, но директор разрешил Марине посещать музей.
Нагнув голову, Раневский зашел следом за Маней в тесные и прохладные комнаты. С улицы, после пылающего, раскаленного солнца, здесь было темновато.
– Вот здесь они и жили, Лермонтов и Столыпин, – проговорил Даниил. – Туристы всегда удивляются, что так тесно. Но домик считался хорошей квартирой, лучше многих пятигорских того времени!.. Вот здесь гостиная, они в карты тут играли, гостей принимали. А дальше кабинет.
Раневский посмотрел: небольшая комнатка со столом, диваном и книжным шкафом.
В книжном шкафу всего несколько книг.
– Здесь книги, которые Лермонтов написал на Кавказе. Мы собрали все.
– Их мало, потому что он погиб очень рано, – вступила Маня. – Ничего не успел. Очень мало написал. Представляете, если б здесь все было заполнено его книгами? Мы бы по-другому жили! Правда по-другому.
Она вздохнула и посмотрела на почти пустой книжный шкаф:
– Зачем Мартынов его убил? Мог ведь мимо выстрелить. Почему Столыпин не остановил? Он же все понимал…
Даниил улыбнулся:
– Вы же знаете! Это долгая история, в ней до сих пор разбираются исследователи. Так… сложилось. Офицеры, молодые люди, поссорились, и кончилось… трагедией.
– Мы выйдем на террасу, можно? – спросила Маня.
Одна трагедия, случившаяся здесь, в этом Пятигорске, закончилась, и ей обязательно нужно было знать, чем закончится вторая, случившаяся с Мари там… в другом Пятигорске.
– Конечно, конечно, – согласился Даниил. – Ключ у вас есть. А мне статью нужно отправить.
– Дим, ты можешь не ходить, – сказала Маня, вставляя ключ в замок. Дверь никак не открывалась. – Подожди меня на улице.
Она очень храбрилась.
– Я понял. – Он забрал у нее ключ, повернул и распахнул дверь.
В лицо ударил солнечный свет.
Маня зажмурилась, изо всех сил приготовилась – и шагнула.
Лошадь вынесла ее к поляне у подножия хмурой горы, закрытой облаками и залитой дождем.
Рассвет только занимался, и Мари почти ничего не видела.
Она вообще плохо видела в сумерках, и брат дразнил ее «старой курицей».
Она разглядела в дожде очертания повозки, а за ней, кажется, еще одной.
Лошади переминались с ноги на ногу, бренчали сбруей, потряхивали ушами.
Ветка хлестнула по лицу, половина косы из расстроившейся окончательно прически упала ей на спину.
Мари подскакала к повозкам.
Рядом никого не было.
Она привстала в стременах, стала оглядываться, пытаясь понять, куда дальше, страшась услышать выстрел.
Выстрел будет означать, что все кончено!..
Послышался топот, словно следом за ней на поляну выскочил целый кавалерийский отряд.
– Туда! – раздался знакомый голос, и всадники пролетели мимо, забирая влево.
– Господи помилуй, – пробормотала Мари. – Господи помилуй! Господи помилуй…
Она повернула и погнала свою лошадь следом за кавалькадой. Дождь усилился.
Весь отряд, пролетев поляну, оказался в невысоких зарослях, легко преодолел их и выскочил на просторное ровное место.
Под деревьями жались какие-то люди, дуэлянты стояли у барьера, секундант занес руку – вот-вот подаст сигнал сходиться.
– Не-е-ет! – закричала Мари изо всех сил. – Остановитесь! Нельзя!..
Дуэлянты и секундант оглянулись в изумлении, замешкались, и тут всадники начали соскакивать с коней.
Тот, что командовал, почти бегом подбежал к одному из стрелявшихся.
– Господин де Гелль, – проговорил он громко и откинул с головы башлык. – Вы обвиняетесь в шпионаже и заговоре против Российской империи. Военным комендантом мне поручено произвести арест и доставить вас для допроса. Господа, заберите у него оружие.
Де Гелль сделал шаг назад, начал возмущенно кричать по-французски, размахивая пистолетом.
Мари закрыла глаза.
Когда она вновь их открыла, де Гелля под руки уводили с поляны.
Мишель сидел в мокрой траве, закрыв глаза и подставив лицо струям дождя. Под деревьями о чем-то ожесточенно спорили.
Княжне протянули руку и помогли спуститься на землю.
– Я же просил вас не беспокоить себя понапрасну, – тихо проговорил Столыпин. Он вновь накинул башлык, по нему катилась вода. – Барышня на дуэли на рассвете, какой скандал.
Ей показалось, что он улыбается.
– Вас замуж не возьмут с эдакой… подмоченной репутацией, – и он осторожно коснулся ее волос.
Она не смотрела на него, только на Мишеля.
– Вы знали, что де Гелль – шпион и мерзавец и ни слова мне не сказали, даже не намекнули, Нико. И о том, что готовится арест, не сказали!..
– Он был бы арестован нынче же и не столь… театрально, Мари. Но вмешалась эта нелепая дуэль.
– Вы могли опоздать.
–Вы не могли, – мягко произнес Столыпин.
– Что же теперь будет, Нико?
– Все пойдет как прежде, Мари. Юлия призналась в убийстве мужа, вы знаете. С Мишеля сняты все обвинения. Поручик Лермат представлен к награде и получит ее! Ваш батюшка об этом позаботится, да и я со своей стороны приложу все усилия.
– Вы все знали, – повторила Мари. – Ах, боже мой… Я вас в самом худшем подозревала. В предательстве.
– Напрасно. Я отведу вас к Мишелю.
Мари покачала головой:
– Я устала, Нико. Так устала, что никого не хочу видеть.
– В таком случае я провожу вас домой.
Он скинул башлык и протянул ей руку.
Княжна наконец-то взглянула ему в лицо.
И поразилась так, что чуть не упала в обморок.
– Димка, – спросила она. – Как ты здесь оказался?..
Маня выдернула у Раневского свою руку.
– Ты что, был там?! Со мной?!
– Не знаю, – признался он растерянно. – Дуэль, гора. Арест. Где-то я точно был. Что с нами случилось, Маня?..
– «Временной континуум», – объявила она совершенно серьезно. – Дыра во времени. Ты остановил дуэль, и на ней никто не был убит.
– Ты остановила. Ты же… первая прискакала. Я с ума сошел, да?!
– Нет. Я не знаю. Пойдем отсюда.
Один за другим они вернулись в дом, и Маня заперла замок.
– Как вы быстро! – удивился Даниил. – Я и уйти не успел!
– Я хочу вернуть вам ключи, – проговорила Маня. – Я уже почти дописала роман, и… пора уезжать. Мы в следующем году опять приедем. Или зимой.
Раневский молчал и смотрел куда-то в стену.
Даниил забрал у Мани ключи и улыбнулся хорошей улыбкой.
– Конечно, приезжайте! Мы всегда рады. Уже и крышу сделают новую. Хотя, с другой стороны, народу будет полно, у нас всегда много экскурсий. Это сейчас затишье, из-за крыши.
Раневский молчал и не оборачивался.
– Вас книги интересуют?.. – спросил Даниил у спины майора. – Он ведь очень много и серьезно работал. Особенно после дуэли, которая не состоялась. Должно быть, вдруг понял, что все может внезапно закончится. У него и романов-то серьезных не было, после того как княжна Васильчикова вышла замуж за Николая Столыпина.
Раневский быстро притянул Маню к себе и кивком головы показал на книжный шкаф. Он смотрел на него, не отрываясь.
Маня тоже посмотрела.
И ахнула.
И этот шкаф, и два соседних были сверху донизу заполнены книгами.