Глава 7

Маня выскочила на крыльцо – жара, толпа, звуки и запахи! – и тут дорогу ей перегородили.

Она даже покачнулась немного от неожиданности и чуть не упала.

– Прошу прощения!..

– Куда это вы пропали, Марина? Вчера вас ждал, сегодня жду!

…Вот те на! Давешний курортный кавалер Вадим Дубов собственной персоной! Маня о нем совсем позабыла.

Он весь сиял – улыбкой, белым льняным костюмом и букетом роз величиной с унитаз, как почему-то придумалось не слишком романтичной Мане!

– Это вам! – И он протянул ей розы.

Маня вздохнула и приняла охапку.

Розы были тяжелыми, влажными и кололи руки.

– Спасибо.

Повернулась и зашла обратно в отель.

Вадим посмотрел ей вслед. Вид у него был ошарашенный.

Даже со своим бонвиванским опытом он представления не имел, что нужно делать дальше, чтобы… продолжить ухаживания.

Он потоптался на ступенях, решил было зайти следом, передумал, пожал плечами, уселся на скамейку и закурил.

…Чертова дура!.. Вот возись с ней! Она и вести себя по-бабьи не умеет! Нет бы глаза закатить от восторга и поцеловать как бы в благодарность! Схватила букет и…

– Я попросила розы в воду поставить, – произнесла «чертова дура» Маня совсем рядом. – Чтоб не погибли. Такая жара!..

– Да, сегодня действительно припекает, – пробормотал Вадим.

– Мне нужно бежать, я очень спешу. Извините меня!

И она в самом деле вознамерилась уйти!

Отпустить ее просто так он не мог. Он ведь и впрямь ее караулил! Ему нужно всего-ничего – чтобы она все подписала! – и он должен заставить ее подписать!

– Нет, подождите, Марина! Вы же на курорте! И все время куда-то спешите!

– А?.. – Маня оглянулась на него и подтянула Вольку поближе.

– Я вас провожу! – от раздражения Вадим повысил голос.

– А, нет, не нужно, спасибо, мне совсем близко. – И опять устремилась прочь.

Он прибавил шагу.

– Марина, послушайте меня!

– А?..

– Давайте хотя бы вечером погуляем!

– Я по вечерам работаю, – выпалила Маня на ходу. – Как оказалось. Понимаете, я целый год не могла, а тут почему-то снова стала работать! Как вам такой поворот?..

Вадим ничего не понял. Только раздражение превратилось в злость.

– Вы чокнутая? – спросил он так громко, что на него оглянулись какие-то тетки в шляпах с лютиками. – Не в себе, что ли?!

– Конечно же! – возликовала писательница Покровская. – Наконец-то вы поняли!..

И бросилась прочь, слегка припадая на левую ногу.

Вадим Дубов выматерился себе под нос и гаркнул на тетку в лютиках:

– Чего уставилась, ну?!

Машину он оставил довольно далеко, рядом с Цветником никогда нельзя найти места, и, если сейчас пойти за машиной, сумасшедшая баба усвищет невесть куда.

Пока ее еще видно в толпе – здоровая, как конь, за версту видно!.. И он решительно пошел за ней.

Нужно что-то придумать, заставить ее обратить на него внимание, иначе ничего он не добьется, а это вопрос… жизни.

Ну хорошо, может, не жизни, а бабок! Целой кучи бабла!..

И если б не эта куча, в гробу бы он видал эту тетку с ее собакой!..

Маня перешла проезжую часть и вдоль каменного забора стала подниматься вверх, к музею Лермонтова.

На всякий случай Вадим пошел по другой стороне улицы, хотя был уверен, что она его не заметит, даже если он окажется прямо у нее под носом.

…Чокнутая, идиотка!..

Она вошла в калитку лермонтовского домика, и Вадим окончательно разозлился: на экскурсию она торопилась, видите ли! Культурная, должно быть! Филармонию небось посещает!.. В музей бегом бежит!

И что он теперь должен делать? Ждать ее на жаре еще два часа?..

Он постоял немного под деревом – хоть тенек! – и решил сходить за машиной. За пятнадцать минут экскурсия точно не закончится, а сидеть в прохладном салоне автомобиля гораздо приятнее, чем топтаться на сухой траве!

– Дура, – прищурившись, сказал он в сторону калитки лермонтовского домика и пошел обратно к Цветнику.

Через некоторе время калитка открылась и показались Маня с Волькой.

– Конечно, нужно было позвонить, – сокрушенно говорила Маня Вольке. – А я не сообразила! Кто ж знал, что Даниил на конференции сегодня выступает! А ключи только у него!.. И куда мы с тобой теперь пойдем?

Волька подумал и потянул хозяйку в тень.

– Да это все понятно, – нетерпеливо возразила Маня. – Но у нас правда дел полно. Слушай, давай пока съездим к жене Толяна?.. Заодно посмотрим, что там за жена! Та или другая?.. Ты не помнишь, где я адрес записала?

Вызванное такси несколько подозрительно косилось на Вольку, но тем не менее повезло их по улицам Пятигорска, куда они попросили.

Кондиционер не работал, радио орало, все стекла опущены.

Маня с жадным любопытством смотрела по сторонам.

Город показался ей… веселым и славным, хоть и не слишком просторным – должно быть, города среди гор не могут быть просторными!..

Улицы запружены людьми и автомобилями, отовсюду музыка, все двери распахнуты, на балконах плещется на сухом горячем ветру белье, виноград оплетает каменные заборы, цветут диковинные цветы в палисадниках, мальчишки мчатся на велосипедах, деды в белых картузах и рубахах навыпуск сидят на скамейках.

Мальчишек, дедов и скамеек очень много!..

Среди одно– и двухэтажных домиков вдруг воздвигались огромные, как океанские лайнеры, здания санаториев и «курортных поликлиник», и здесь тоже кишел народ, видимо, приехавший «на воды».

…Как рассказывала директриса гостиницы?.. Лермонтова вынесли из коляски на руках, а через неделю он уже совершенно поправился?..

…У нас отпускают минеральные ванны!

…Ужасно, что Мане сегодня не удалось попасть на ту самую веранду и проверить, существует ли «временной континуум», «провал», «кроличья нора» или ей все привиделось в жарком южном бреду!

По указанному Маней адресу располагался небольшой желтый домик с садиком и уже привычным каменным забором, увитым виноградом.

В тени виноградных листьев рядом с голубой дощатой калиткой Маня нашарила белую пупочку звонка.

Долго не открывали, а потом калитка распахнулась.

– Вам кого?

Женщина в сарафане, детской панамке и резиновых галошах на босу ногу, приставив от солнца руку козырьком к глазам, уставилась на Маню.

– Простите, пожалуйста, – затараторила писательница, она всегда начинала тараторить, когда приходилось врать, – Наталья Истомина здесь живет? То есть, понимаете, я из журнала, мы хотим задать ей несколько вопросов об Анатолии, мы готовим большой материал о его жизни, и мне бы хотелось…

– Креста на вас нет, – выговорила женщина с силой, – он ведь только что умер, а вы уж лезете, готово дело!..

Мане стало стыдно.

– Да ведь он знаменитость, – пробормотала она. – Все равно расспросы начнутся. Не я, так еще кто-нибудь…

– Уж это точно. Вы ведь как репьи в хвосте собачьем, не отвяжешься от вас! Ну, проходите! Вон в беседку! В дом не пущу.

На перилах беседки сушились ковры и сидел рыжий кот, не по-южному толстый.

Маня обратила внимание, что южные коты и собаки всегда худые.

От жары, что ли?..

– Ну, давайте свои вопросы, – сказала женщина и смахнула с волос панамку. – Я и есть Наталья.

Только тут Маня ее узнала.

Именно с этой женщиной Толян Истомин объяснялся в кустах в день своей гибели. Именно ей говорил о ресторане «Васильки» и советовал отправляться в «любимый Пятигорск»!

Она сильно постарела за эти несколько дней, появились синяки под глазами, щеки обвисли и сморщились.

– Простите меня, – сказала Маня, глядя ей в лицо. – Я все понимаю.

– Ничего вы не понимаете, где вам…

Маня помолчала немного.

– Я тоже всех потеряла. Всех в один день.

– Господи помилуй, – пробормотала Наталья и взглянула на Маню. – Да вы ведь писательница, да? Лицо ваше мне знакомо.

Маня кивнула.

– А журнал с вопросами при чем?

– Ни при чем. Я его выдумала.

– Так что вам нужно?!

– Поговорить, – призналась Маня. – Понимаете, я ведь была на той съемке, когда… Анатолий… в общем, когда его не стало. Я даже вас видела, только не узнала сразу.

– Вы не могли меня видеть.

Маня посмотрела на толстого кота, а потом на хозяйку и повторила:

– Я вас видела, Наташа. Вы разговаривали с Толяном… то есть с Анатолием… а потом он ушел.

– Так и есть, – вдруг согласилась Наталья. – Он ушел. Что вам нужно-то?..

– Я хочу узнать, кто его убил.

– Зачем вам это? Или вы из этих? Цыпочек?

Маня ничего не поняла:

– Каких цыпочек?.. Просто, понимаете, ваш муж погиб почти у меня на глазах и вообще… на съемке, а там толпа, люди, камеры, охрана! Странное место, неподходящее совсем! Кто его убил именно там и за что?

– Вы с ним спали, что ли? – перебила Наталья.

Маня, собиравшаяся и дальше произносить речь, споткнулась на полуслове и вытаращила глаза:

– Нннет. Я его и не знала даже! Ну, до той съемки! Я его видела в разных программах, но лично – никогда!..

– Он любил знаменитых дамочек. – Наталья прищурилась. – Особенно с некоторых пор.

– Да говорю вам, я с ним даже знакома не была!

Наталья выдвинула из-под стола табуретку, опустилась на нее и пригорюнилась.

Стало слышно, как гудит в шиповнике шмель и где-то играет радио.

– Найдут, как вы думаете? Ну, того, кто… убил?

Мане стало так жалко эту женщину, так обидно за нее и так захотелось ей помочь!

Она понимала, что помочь нельзя, и сделать ничего невозможно, и никакая мировая справедливость не восторжествует, но можно же попробовать… утешить.

Хотя бы самыми простыми словами.

– Конечно, найдут! – горячо воскликнула Маня. – Что вы! Они сейчас все такие умные, эти следователи! И там кругом камеры, и свидетелей полно!..

– Да лучше б никогда не нашли!

И Наталья вдруг бурно, навзрыд зарыдала.

Маня сидела и ждала, глядя в сторону.

…Вот чем тут утешить? Какими такими «простыми словами»?

– Ведь если найдут, так и все остальное откроется, – проговорила наконец Наталья, нашарила в кармане салфетку и крепко утерла лицо. – А кому оно надо?

– Что – остальное?

Наталья махнула рукой:

– Да все! Как мы жили, чем мы жили!.. Толя ведь совсем не таким был раньше, до Москвы этой проклятой! А готовил как! Как он готовил!.. Они с Лешей, бывало, сойдутся вдвоем – и кто кого перещеголяет! Натка, кричит, назначаю тебя поваренком! Это значит, я должна ему все подавать и чистить! А еще начнет рассказывать за какое-нибудь заковыристое блюдо, да так смешно! Мы от смеха плачем. Лук шинкуем, еще хуже плачем! А Толя нам уж сладенькое сварганил по кусочку, вот вам, девочки, чтоб плакали не горько, а сладко!

– Он ведь отсюда родом? Из Пятигорска? – осторожно спросила Маня.

– Я из Пятигорска, а он железноводский. Он сюда в училище приехал, у нас училище знаменитое, все Кавминводы отсюда поваров набирали раньше, на все курорты. А Толя круглым отличником учился. Его сам Дзасохов открыл, наш знаменитый повар, талант его увидал. А Дзасохов в Америке президентов и королей кормил в свое время!..

– А потом вы в Москву переехали, да?

– Куда там мы переехали, ничего мы не переезжали!.. Толе в Москве шефство предложили, это когда он уже всяких конкурсов навыигрывал! Вон дипломами вся зала завешана, можете посмотреть! И кто-то там его увидал, в Москве этой, и говорит, что если ему программу телевизионную сделать, так будет он полная и окончательная звезда, как этот самый Джейми Оливер, что ли, или Хестон Блюменталь!

Маня шумно вздохнула – так дико прозвучали имена знаменитых шефов в беседке, где на перилах сушились ковры и сидел не по-южному толстый кот.

– Программа у него хорошая была, – соврала Маня. – Смотрят ее, мне кажется.

– Все смотрят! – с ненавистью согласилась Наталья. – И соседи, и родственники, и учителя в школе, пока сын учился, смотрели, и у меня на работе тоже!..

– Ну, значит, он стал настоящей звездой, да? Как Хестон Блюменталь?

– Скотиной он стал и мерзавцем последним.

– Так не бывает, – быстро возразила Маня.

– Да вы-то откуда знаете?! У вас тоже программа, что ли? И вы тоже звезда в интернете и на телике?

– Нет у меня программы, но…

– Вот и не говорите, чего не знаете!.. Первым делом ему продюсер велел новую жену подобрать. Старая, говорит, твоя, для рекламы не годится, уж больно проста и неказиста.

– Да ладно, – басом сказала Маня Поливанова.

– Прохладно!.. Ну, поговорили мы тогда с Толей, странно нам обоим это показалось, да ладно, ради денег чего не сделаешь, а денег наобещали целый воз. Нашли они там ему какую-то красотку. Сделали фотки, напечатали кругом. В Сеть выложили. Мы-то как жили, так и живем, только вроде я уже больше нигде не свечусь, а он вроде как везде один ходит! Жена-то не я, а та красотка.

– Дикость и чушь. – Маня запустила руку в короткие волосы, что являлось признаком крайнего замешательства.

– Да в Москве вашей за что ни возьмешься, все дикостью обертывается!

– И что? – поторопила Маня. – Он перестал приезжать, да?.. Ушел от вас?

– Ведь и ушел-то не сразу! Так он вверх карабкался, сил никаких смотреть не было. Приедет никакой, ну, я ему баню сразу топлю. У нас на юге не очень принято, а он любил. Попаримся, сядем вот тут в тенечке, а жара!.. Ну вот как сегодня! Так мы халаты поскидываем, с улицы-то не видно, забор глухой, и виноград разросся! Сидим голые, пьем нарзан холодный – я всегда запас держу – и вот мечтаем!.. Как Толя денег заработает, домик побольше купим, и чтоб сад с черешнями – очень ему хотелось, чтоб черешни на участке. Ну, в Москве чего-нибудь тоже прикупим, чтоб там не по гостиницам мотыляться. А потом он шефом в ресторан пойдет. Это дело трудное, жуть просто, но ему-то нравилось! А потом уж окончательно в Пятигорск вернется и здесь собственное заведение откроет – с отличной кухней, со всякими затеями! Лучше наших кавказских продуктов, Толя говорит, никаких нет. Днем с огнем того не сыщешь ни за какие деньги, что у нас на базаре за полтинник можно взять!

– Так это прекрасный план! – с жаром воскликнула Маня. – Вот просто – гениальный план! Он бы инвесторов нашел, с его-то телевизионными связями! В Кисловодске же есть ресторан Аркадия Новикова, а в Пятигорске был бы Анатолия Истомина!

– Я тоже во все это долго верила. Только потом так вышло, что никакой ресторан ему не понадобился, а понадобилась Москва и тамошние цыпы. Эти продюсеры года в три его и обработали! Стал на курорты ездить, на острова какие-то необыкновенные, на тусовки ходить, в программе «Светская жизнь» то и дело его показывали, и он все с коктейлями и с красотками разными! А у него давление! И язва застарелая!.. И пить ему нельзя, и на солнце нельзя!.. – И Наталья махнула рукой.

Они посидели молча.

Рыжий кот смачно зевнул, осторожно стек с перил, перетек хозяйке на колени и вновь принял форму кота.

Волька насторожил было треугольные уши, но тут же расслабился. От жаркого марева ему хотелось дремать, раскинув лапы, а не объясняться с котом.

– А потом Леша от инфаркта помер, – продолжала Наталья. – Дружок его армейский, и в училище они вместе были. Толя приехал на похороны и говорит: «Лехи нет, меня тут вообще ничего не держит».

– А вы? А сын?..

– Мне алименты обещал платить, а сына, сказал, в Москву заберу, учить буду на шефа. Артем у нас взрослый мальчик, шестнадцать лет. Только он никаким шефом не хочет, он в физики хочет. Вот на будущий год экзамены. А Толя говорит, что на физику не согласен, кормить ребенка не станет, пока он дурака будет валять. Вот так оно и обернулось.

– Да-а, – протянула Маня. – Как это вы согласились, когда ему жену вместо вас другую подсунули?.. – Так это ж не взаправду!

– Но вышло-то как раз взаправду!.. А вы в Москве у него были? Где он жил?

– Поначалу бывали, а как же! Мы возле метро «Комсомольская» квартиру снимали. Стены голые, из окон дует, окна на стоянку. Так он домой хотел, Толя! У нас, говорит, триста шестьдесят дней в году солнце, а здесь триста шестьдесят дней в году темень!

– А с кем он дружил?

– Вот с продюсерами этими, с блогерами разными, это уже потом, когда знаменитым стал. С певцами, с артистами! Его на всякие вечерники звали, вроде гостем, а вроде он и готовит на них!..

– По имени никого не знали?

– Из певцов знаю Митяя, слышали?

– Слышала, – буркнула Маня.

Певец Митяй был человеком известным. Анна Иосифовна отчего-то называла его «певец ртом», как будто можно петь чем-то еще!..

– Потом еще актер Сергей Рене, странная фамилия такая. Я его в сериалах часто вижу.

– Тоже знаю, – призналась Маня.

– Еще блогерша знаменитая, Соня… как ее… Не помню. Какая-то фамилия тоже чудная, морская какая-то.

– Крузенштерн! – моментально вспомнила Маня.

– Ну вот она, да.

– Она блогерша?

Наталья вздохнула:

– Миллион подписчиков, а может, и больше! Толя в последнее время только с такими и водился.

– То есть они знакомы?

– О чем я вам толкую-то? Эту Соню даже я видала, Толя нас знакомил.

…Странное дело!

Соня Крузенштерн была на злополучной съемке, мечтала получить автограф «звезды», то есть шеф-повара Толяна, ходила кругами возле его гримерной – зачем?!

Если, как утверждает Наталья, они были давно и хорошо знакомы, для чего было устроено такое представление, да еще на записи программы, где всегда переполох, свалка, спешка и никто ни на кого не обращает внимания?!

– А потом началось вот это все – машины дорогие с номерами «ТОЛЯН», футболки с его портретами, рекламы «Шеф Истомин рекомендует», командировки бесконечные… И потом убили его.

Наталья нагнулась к коленям и уткнулась лицом в кота.

– Убить-то его раньше убили, конечно, – глухо проговорила она. – А на съемке докончили.

– Может, он денег много задолжал? – спросила Маня просто так, чтобы спросить.

– Может, и задолжал, – выпрямившись, равнодушно ответила Наталья, и вдруг совсем другом тоном: – Так что писать-то вы будете?

– Ничего я не буду писать. Я хочу узнать, кто убил вашего мужа.

– Ну, узнаете, и дальше чего? А вдруг еще какая пакость всплывет? Нет уж, хватит с нас. Толя жизни лишился, и меня жизни лишил. А сыну пакостей достаточно. Ему в институт на физику поступать.

– А где ваш сын сейчас?

– К тетке уехал в Зеленокумск. Я тетку попросила, она и забрала хлопца. Сил нет у меня. А тут еще вы заставили за Толю вспоминать!..

Наталья пересадила кота на перила и решительно поднялась.

«Сейчас она меня выставит, – пронеслось в писательской голове, – и будет права!..»

– Хотите нарзану? У меня всегда холодный! А может, окрошки холодной? На кефире! Толя очень любил. И фотографии покажу наши свадебные! Ой, мы там смешные! Это ж сколько прошло-то? Двадцать лет! Толя тогда костюм с галстуком в первый раз в жизни надел! В первый, говорит, и в последний! Больше никогда, говорит, хоть к английской королеве на прием меня везите!..

– Нарзану хочу, – быстро сказала Маня. – И фотографии хочу, это же так интересно! Помочь вам?

– Да чего там помогать, сидите! Нарзан в баллоне, а фотки в альбоме, сейчас все принесу.

И она пошла по неровной плиточной дорожке в сторону желтевшего сквозь листья винограда домика.

Маня попихала Вольку ногой – тот не реагировал, – посмотрела вокруг и почесала голову.

…Так тяжело было на душе, словами не выразить и писательской головой не придумать!

Вот жили люди в домике у подножия Машука. И все у них было – любовь, дело, сын, тетка в Зеленокумске, кот толстый.

И мечты о лучшей жизни были, разумеется, а как же!.. Ведь всегда хочется лучшего, сколь бы ни было хорошо то, что имеется.

Лучшего – значит, всего больше!

Денег – больше. Дом – больше. Друзей и важных людей вокруг – больше. Красоты – в самом примитивном ее смысле! – больше!

Действительно, красоты Пятигорска и кавказских долин и гор, красоты Цветника, весеннего Бештау, роз и парков недостаточно для «успешного человека»! Ему необходимы алая «Порше» с личными номерами, личная блогерша и личная квартира в Москва-Сити на сорок третьем этаже – вот где настоящая красота! То, что на «Порше» негде и неудобно ездить, блогерша надоест через месяц, а в квартире то и дело нет воды – насосы не справляются, – в зачет не идет.

Так «положено» жить «успешному человеку», а кто и зачем это «положил» – вообще неважно!

– Ну что? – сказала Маня коту, чтобы немного заглушить тяжелые думы. – Остался ты без хозяина, да?..

Она встала, переступила через Вольку, зашла в палисадник и понюхала роскошную розу – как та самая Мари, дочь князя Васильчикова из «временного континуума».

В глубине сада, который вовсе оказался не так уж мал, возились в кустах птицы, и жаркий ветер ерошил листья ивы, росшей в отдалении.

Ива была громадной и таинственной. Мане моментально показалось, что оттуда, из-за плакучих веток, кто-то наблюдает за ней.

Она поднялась на невысокое крылечко, застеленное восточным ковром, и заглянула внутрь – тихо, прохладно.

– Наташ! – позвала Маня. – Вам точно не нужно помочь?..

Сверху раздались торопливые шаги, что-то стукнуло, и Наталья прокричала в ответ:

– Я детский альбом искала, засунула куда-то! Иду!..

Маня вернулась в сад, задрала голову и поизучала гигантское абрикосовое дерево.

…Вот ведь глупость какая! Она, Маня Поливанова, в первый раз в жизни видит дерево, на котором растут абрикосы! А черешня, о которой мечтал Толя Истомин, пока еще не сделался «знаменитым шефом Толяном», как выглядит?..

И ежевика!

Родители всегда привозили из Грузии, где жили их друзья, корзиночку ежевики, укрытой влажными листьями. Под листьями лежали крупные черные ягоды, словно немного подернутые водяной пылью. Маня ела ежевику, и у нее становились черными пальцы и рот!..

И так это было весело!

Посреди роз торчала почему-то палка с огуречной плетью, усыпанная желтыми цветами, и маленькими, с мизинец, колючими огурчиками. Маня сорвала два, откусила и застонала от восторга и счастья.

…Такой огурец нельзя ни купить, ни вырастить в Москва-Сити, а в нем, в таком огурце, заключен огромный смысл, почему люди этого не понимают?..

В доме вдруг что-то стукнуло, задрожало, покатилось, раздался короткий вскрик.

Маня уронила второй огурец.

Под ноги ей подкатился ощетиненный, перепуганный Волька.

– Наташа! – Маня огромным прыжком перелетела клумбу, чуть не упала и ворвалась в дом. – Наташ, что случилось?! Вы упали?

Никто не ответил.

Маня обежала комнату, заглянула на кухню – никого, только греется на плите кофейник, – помчалась дальше и снова чуть не упала, споткнувшись о… Наталью.

Она лежала возле лестницы, как-то странно вывернув шею и ноги. Распахнутые глаза смотрели в потолок.

Мане стало плохо.

Потемнело в глазах, и кончился воздух.

Она попятилась, схватилась за стул, уронила его – стул тяжело загрохотал по дощатому полу.

Держась за стену, Маня добралась до крыльца.

На улице тоже не было воздуха и света, очень темно.

Маня села на ступеньку и с трудом разглядела в окружающей тьме какой-то кувшин.

Липкими от страха и дурноты руками она нащупала кувшин и перевернула его себе на голову.

Поток ледяной воды обрушился на нее, потекло по волосам и за шиворот, но вернулись дыхание и свет.

Маня несколько раз судорожно втянула воздух и допила из кувшина остатки воды.

…Это Наталья поставила его на ступени, вон и стаканы рядом – тяжелые, глиняные, чтоб не сразу согрелись. Она поставила, чтобы вынести в беседку.

– Наташа, – позвала Маня хриплым шепотом. – Вы живы? Вы все-таки упали?..

Волька щерился возле ее ног, пританцовывал и утробно рычал.

– Наташа? – повторила Маня.

Нужно заставить себя встать и посмотреть. Может быть, можно помочь…

Ты должна.

Ну, соберись, соберись, рохля!..

Держась обеими руками за стойку крыльца, Маня кое-как подняла себя и кое-как пошла, волоча левую ногу.

Помочь уже нельзя, это Маня откуда-то знала. Но она должна все же проверить.

Наталья не дышала, и никакая помощь ей не требовалась.

Маня зарыдала, но и рыдать было нельзя, и она перестала, только судорожно втягивала воздух.

Ей очень хотелось как-то поправить Наталье голову – очень неудобно так лежать, очень трудно! – но и этого тоже нельзя.

Маня посмотрела на раскинутые руки, на задравшийся подол сарафана – и вдруг вспомнила, зачем Наталья отправилась в дом.

Она собиралась принести альбомы! Альбомы с фотографиями! Она искала какой-то детский и долго не выходила!

Рядом с телом не было никаких альбомов.

Маня постояла – ее качало, – осторожно переступила через лежащую Наталью и стала медленно подниматься по лестнице.

– Ничего, ничего, – говорила она себе. – Ты дойдешь, ничего. Ты дойдешь и сразу позвонишь. Тут же!..

На площадке второго этажа ковер был сбит и перекручен – должно быть, Наталья пыталась удержаться, – и тоже не было никаких альбомов.

Маня вошла в распахнутую дверь и осмотрелась.

Она оказалась в спальне, словно, перешагнув порог, перенеслась в очередной «временной континуум», в мир Наташи и Толи, какими они были когда-то.

Здесь были снежной белизны кровать под кружевными покрывалами с подушками, стоящими идеальным уголком; картина – вышитые бисером лебеди среди синего моря; трельяж с расставленными баночками и тюбиками; в вазе, похожей на пирожное безе, нарциссы.

Над пышным изголовьем портрет Анатолия Истомина – почему-то в горностаевой мантии и короне.

Маня улыбнулась дрожащими губами.

Ящик прикроватной тумбочки немного выдвинут, и в нем пусто.

Ветер отдувал тонкую штору, кольца шевелились и тихонько бренчали.

Маня вышла на балкон – кругом цветы в горшках и длинных ящиках, запахи сада и лета; маленькое креслице и плетеный столик с пепельницей.

Вон внизу косматая ива.

Мане еще показалось, что там кто-то прячется!

Она вернулась в спальню, посмотрела еще раз, но никаких альбомов не увидела, и заглянула в соседнюю комнату.

В ней явно жил мальчишка – на стенах постеры, на письменном столе компьютер, в углу тапки, которые подошли бы по размеру великану, а на идеально прибранной кровати – с кружевным покрывалом, разумеется, – полинявший и вытертый медведь с разными глазами.

Должно быть, один глаз когда-то потерялся в игре и вместо него пришили пуговицу.

Сюда явно никто давно не заходил.

Ах, да!.. Мальчик-то в Зеленокумске у тетки!..

Тут наконец Маня зарыдала навзрыд. Затряслись руки и подкосились ноги.

Она рыдала, слезы капали на мокрое платье, на крашеные доски пола, на голову разноглазого медведя.

– Да что же это такое, – шептала Маня, когда рыдания немного утихали, и била себя кулаком по бедру. – Что за истерика, успокойся, успокойся немедленно!

Постепенно стало легче.

Она утерла лицо подолом и стала осторожно спускаться вниз.