Нежность – это укрощенная страсть

Андрей присел на стул. Столько мыслей в голове, от которых раскалывалась голова надвое, а руки непослушно тряслись. Он винил себя во всем – и в особенности, что считал, что жизнь бесконечна. А она вот, совсем на волоске. Его любимая женщина сейчас лежит в реанимации в ужасном состоянии. Он на секунду представил, что ее нет. И что тогда ему делать на этом свете? Жить ради сына? Это ведь будет не жизнь, а существование… Впрочем, последние шесть лет так и было, он катился по инерции непонятно куда. В пропасть? Возможно. Просто, когда катишься и тебе все равно: руки уже опустились, скорость жизни с каждым годом увеличивается, появляется чувство большего ускорения, а остановить всю эту машину жизни и вернуть в прежнее русло практически невозможно. Шесть лет назад Андрей думал, что сможет забыть Викторию, поэтому и отказался от нее. По этой же причине и тест ДНК не сделал. Чтобы не корить себя тем, что где-то на свете живет его дочь, а ему все равно, где она и с кем. А так… была женщина, расстались. Все. Ее надо забыть и жить дальше… Только он не смог. Ни забыть, ни жить. Да и вырвать свою единственную любовь из сердца тоже, как бы ему ни хотелось. Виктория все равно существовала в его мире, приходила во снах, звала за собой, целовала в губы, просила снова ворваться в его жизнь. Не получилось у него это шесть лет назад, не получится и сейчас. У них общий сын, от которого он никогда не откажется. Тогда зачем себя мучить? Никто не знает о его связи с Амелией. Самой Амелии уже нет на свете, и она тоже никому ничего не расскажет. А мораль? Да к черту эту моральную дилемму! Плевать на нее! Мораль не может быть абсолютной, как законы физики или математики. Мораль всегда привязана или к самому человеку, или к обществу, но абсолютных норм нет! Они всегда относительны, меняются со временем и приспосабливаются к меняющим условиям. Так произошло и с ним. Сейчас он хочет жить, хочет любить и быть любимым. Кто точно знает, в чем предназначение жизни? Когда-то Андрей считал, что главным предназначением человека является познание и деятельность. Он столько лет добивался успеха, дошел, взял эту планку, и что дальше? Счастлив? Нет! Оказывается, смысл жизни в любви? Да, как банально это бы ни звучало, но счастье в этом! Андрей встал и снова подошел к окну. Краем глаза заметил Романа. Тот никуда не уходил, стоял, опершись на стену, и смотрел в сторону двери в реанимацию. Хороший все-таки друг у Виктории, верный. Парень взъерошил копну светлых волос. Было видно, что он переживает, хмурится. Из отделения интенсивной терапии вышел Виктор, Андрей подбежал к нему и стал умолять: – Пожалуйста, мне надо ее увидеть. Поверь мне, если кто-то и может помочь сейчас успокоить ее, то только я. Видимо, врач все-таки ему поверил, кивнул и пошел говорить с профессором. Вернулся он быстро. – Она в сознании, но соображает плохо. Во-первых, скажи ей, что сын с тобой. Мы раз сто уже это говорили, но она спрашивает одно и то же и только о нем. – Да, я все сделаю, не переживай. – Если это действительно психологическая травма, то, может, лучше вызвать хорошего психолога? – предположил Виктор. – Дай мне ее увидеть! – прорычал Андрей. Когда Андрей зашел в палату и увидел Викторию, он чуть не закричал, а из глаз брызнули слезы. Его любимая женщина выглядела ужасно: серая кожа обтягивала впалые щеки, глаза закрыты, веки дрожат. Виктория очень сильно похудела. Андрей подошел, взял ее руку и поднес к губам, покрывая холодные пальчики поцелуями. Она открыла глаза, и по щекам полились слезы. Виктория пыталась что-то сказать, но разобрать ее речь было сложно. Он наклонился к ее губам и поцеловал. Как долго он мечтал об этом и не мог себе позволить, но сейчас Андрею было все равно. – Люблю тебя. Безумно люблю, – зашептал он ей, оторвавшись, и снова припал, целуя щеки, глаза, лоб. – Никита. Он наконец-то понял, что она шепчет, погладил ее по щеке и сказал: – Наш сын дома, с мамой. С ним все хорошо. Ты за него переживала и винила себя, да? Ее худое лицо исказилось болью, а из глаз опять потекли слезы. Андрей снова наклонился, поцеловал ее и в губы прошептал: – Прости меня, пожалуйста, я обвинил тебя, а ты ни в чем не виновата. Она слегка замотала головой: – Виновата. – Все, хватит, родная. Ты сама лучшая мама на свете. А наш малыш просто слишком подвижный и активный. Всякое бывает, я в детстве тоже чуть не утонул и потом бассейна лет десять боялся. Пока не вырос. Она устало улыбнулась. – Я умираю? – Нет. У тебя обезвоживание, но врачи уже сделали все возможное. Ты сейчас быстро пойдешь на поправку. Надо только начать пить воду. Ты хочешь пить? – Да. Виктор, наблюдая за этим, налил в стакан воду и передал Андрею. – Давай. Потихоньку. По глоточку, да? – А если она не пойдет? – ее голос звучал так же тихо и слабо, но Андрей уже понимал, что она говорит. – Сейчас пойдет. Ты же уже успокоилась, да? И я рядом. И всегда буду рядом. Она отпила из стакана и с ожиданием посмотрела на него. Чтобы она не думала о плохом, Андрей снова припал к ее губам. Как странно, но даже в больнице, в окружении лекарств, от нее пахло тем прекрасным ароматом, который сводил его с ума. – Если бы ты только знала, как я тебя люблю… – он снова прошептал ей это прямо в губы. Она не верила. Хмурилась, смотрела в его глаза, пытаясь разглядеть правду, но даже не улыбнулась. – Не веришь? – Андрей пригладил ее непослушную челку. Она замотала головой. – А зря. Это правда. – Почему? – по слогам, еле слышно прошептала она. – Почему я не сказал тебе о своей любви? Она еле заметно кивнула. – На это есть причина. Я обязательно расскажу тебе, когда ты поправишься. И обещаю, что все будет зависеть от тебя. Как ты решишь – так и будет. Захочешь быть со мной – мы сразу поженимся. Не захочешь, – Андрей дернул плечом, – не знаю, что будет. Я просто очень надеюсь на то, что ты любишь меня так же сильно, как и я. – Люблю. Андрей улыбнулся и поднес к ее губам стакан: – Я знаю. Давай еще глоточек? В тот момент он не думал о том, что она может принять решение не быть с ним, когда узнает правду. Эта мысль к нему пришла, когда она уснула, держа его за руку, а он сидел на стуле и рассматривал самое любимое лицо на свете. У каждого человека своя планка нравственности. Это у него она сейчас прогнулась до земли, а какая она у Виктории? Он не знал этого, но догадывался, что она может быть достаточно высокой. Но нет, он не будет сейчас гадать. Что будет – то будет!