Человека определяют не заложенные в нем качества, а его выбор

Когда Антон уже стал клевать носом, Маша предложила проводить его в комнату. – Ладно, пойдем, расскажешь мне о своих проблемах, – протянул он, зевая, и поплелся в детскую. Артем принес постельное белье, еще в упаковке: – Я запланировал в эту комнату купить двуспальную кровать, но не успел. А этот диванчик вообще непонятно зачем купил, – он виновато потупил взгляд. – Очень даже милый диванчик, только его надо поставить сразу у входа слева, а кровать – вот тут, справа, – Маша указала рукой, как следовало бы разместить мебель. Антон согласился с ней: – Да, еще две тумбочки, большую люстру и письменный стол у окна. – Вот бы вы мне помогли выбрать все это, – Артем почесал макушку. – Я с мамой постоянно ходил по мебельным салонам, и мы вместе с ней выбирали. Давай поможем ему? – Антон сделал такую смешную рожицу, что Маша рассмеялась. – Давай. В три пары рук они быстро справились с постелью, и, снова зевнув, мальчик сказал: – В твою квартиру уже завтра зайду и посмотрю, как ты устроилась, а сейчас давайте спать. Маша решила, что Антон так устал, что прогоняет их, но когда она направилась к выходу, мальчик ее остановил: – Ты куда? Забыла, что должна мне рассказать о всех своих проблемах. Двое взрослых расхохотались, еле сдерживая слезы. – Что я такого смешного сказал? – не понял Антон. – А вас, Штирлиц, я попрошу остаться, – сквозь истерический смех произнесла Маша. Наконец-то взрослые успокоились, и Артем, все еще сдерживая улыбку, вышел из комнаты, а Маша присела на диванчик. Антон достал из рюкзака пижаму, и, направился в ванную. Вернулся он уже в ней, прыгнул в постель и, накрывшись одеялом, по-деловому произнес: – Рассказывай. Маша все еще с улыбкой на устах спросила: – Что именно? – Ты до скольки считаешь? До тридцати или больше? Улыбка у девушки тут же сошла с лица: – Что ты имеешь в виду? – У тебя ОКР, и только не надо от меня это скрывать. В комнате было темно, и Антон не видел, как ее лицо залило краской, но он поспешил ее успокоить: – У моей мамы был такой же диагноз. Каждый раз перед сном она приходила ко мне и рассказывала о своих успехах. – А с чего ты взял, что у меня оно тоже есть? – Я наблюдательный, – тепло улыбнулся мальчик и погладил ладонь Маши, – в тот день, когда мы познакомились, я зашел на кухню, а ты стояла ко мне спиной и считала. Потом ты симметрично поправила полотенца и чашку в шкафу. Маша, ты полностью можешь мне довериться, правда, я никому не расскажу. – А твой отец знал про болезнь мамы? – Конечно, знал! И он… он неправильно себя вел. Совсем не правильно, – его брови сошлись на переносице, а ладони сжались в кулаки. – Что же он делал? – тихо спросила Маша. – Он ее упрекал в этой болезни! Как будто она специально это делала! Я сразу залез в интернет и прочитал, что это и как помочь человеку. А он и не пытался. Только упрекал! – мальчик опять нахмурился. – Знаешь, другим людям этого не понять. Маша уселась удобней на диван и вздохнула: – Ни моя мама, ни мой муж никогда не понимали меня и тоже думали, что я могу избавиться от этого заболевания за секунду. Да что там говорить, – она махнула рукой, – они вообще считали, что я… придуриваюсь. – О-о-о! Вот и папа так говорил! – воскликнул Антон, а потом скривился. – У тебя есть муж? – Был. Вернее, он еще по документам есть, но он собрал свои вещи в этот понедельник и ушел к другой женщине. – Вот это жесть! – округлил глаза мальчик. – А ты говоришь, у тебя нет проблем. Чего еще я не знаю? Маша улыбнулась: – Пока вроде все. – Ладно, разберемся, – по-взрослому произнес он и опять спросил: – Так до скольки ты считаешь? – До тридцати, – призналась она почти шепотом. – Это немного! Моя мама сначала целых пять минут считала, но потом, хочешь верить, а хочешь нет, но с моей помощью она сократила свой ритуал до минуты. – Круто! Какой ты молодец, что поддерживал ее. Меня даже лучшая подруга не понимает. – Она не умеет пользоваться интернетом? Не может почитать десяток статей на эту тему? Маша хмыкнула: – Наверное, может, но просто не хочет. Это ты молодец и хотел помочь маме, а у нее и своих забот хватает. К тому же дети ведь… очень любят своих родителей и всегда хотят помочь. Первые признаки ОКР – обсессивно-компульсивного расстройства – у Маши появились в пятом классе. Как она считала, появились они абсолютно случайно. Однажды она совершила какой-то простенький ритуал и сбылось ее желание – мама вернулась с работы пораньше и они вместе на кухне поужинали. Видимо, в то время девочка очень сильно нуждалась в ласке, и, чтобы получить желаемое, продолжала выполнять странные ритуалы, которые только она и понимала. Впрочем, и выдумывала их тоже она. И чем быстрей исполнялось ее желание, тем глубже она ныряла в эти ритуалы. И если из ста действий на одно из них была положительная динамика, девочка радовалась и считала, что ее система работает. Мама Маши была настолько занята своей работой, что изменений в дочери не заметила. А вот новая классная руководительница, Галина Петровна, сразу засекла, что девочка нездорова. Маша, по ее словам, иногда входила в ступор и ничего не видела вокруг. К тому же она постоянно кивала и все трогала руками, как будто гладила. Так как от девочки Галина Петровна не добилась ни одного ответа, она вызвала в школу ее мать: – Маша, я написала в твоем дневнике, что хотела бы поговорить с твоими родителями. Передай им, пожалуйста, дневник на подпись. – Моя мама не проверяет мой дневник, – потупив глаза, призналась Маша. – Тогда скажи ей, что я вызываю ее в школу, – не сдавалась классная. – Она очень занята на работе. Галина Петровна раздраженно вздохнула и махнула рукой: – Ладно, все, иди, я сама решу этот вопрос. И она попыталась. От учительницы начальных классов она узнала, что отца у Маши нет, а мать – Нина Григорьевна – видный научный сотрудник со званиями и почестями. О ней писали в газетах, а про медаль, которую ей вручили, показывали по первому каналу еще по советскому телевидению. С большим трудом, но все же учительнице удалось поговорить с видным деятелем науки, но ничего утешительного Нина Григорьевна ей не сказала: – Вы – школа, вы и воспитывайте! – Именно этим мы и занимаемся, но у вашей дочери психическое заболевание. Тут нужен психиатр. Нина Григорьевна бросила трубку, но вечером все же спросила у дочери: – Что ты вытворяешь в школе, что мне приходится краснеть на кафедре? Маша ей ничего не ответила, но свой ритуал перенесла на утро и поздний вечер, когда никого поблизости не было. К тому же и Инна, лучшая подруга, тоже была не в восторге, когда Маша впадала в ступор, что-то шептала себе под нос, а левую руку держала всегда за спиной. – Объясни мне, зачем ты это делаешь? Но Маша не знала, как объяснить, да и не видела себя со стороны и все свои непонятные для окружающих действия она расценивала как собственные желания. Нет, у каждого ее «пунктика» была история. Когда-то. Правда, сейчас она уже вряд ли могла бы вспомнить. В памяти остался только один эпизод. Возможно, с него все и началось. Впервые за всю жизнь Нина Григорьевна заболела и даже вызвала врача на дом. Ей назначили кучу процедур и лекарств: это до еды, это после, это через день, это по вторникам и четвергам. Нина Григорьевна была очень слаба, поэтому покупка и выдача всех этих лекарств упали на плечи дочери, она ведь тогда только пошла в школу. Маша составила план, нарисовала его на листочке, и дальше вся ее жизнь пошла по примерно такому же плану. Затем появились ритуалы, которые успокаивали ее, когда она боялась, что уклонится от этого плана и все пойдет не так. Например, если она уйдет в школу и не проверит, что все таблетки на месте, – мама умрет. Если она придет со школы и не вымоет руки – мама умрет. Если она подаст ей таблетку левой рукой – мама умрет. И если в тот, первый случай, она боялась, что мама умрет, то сейчас ее просто успокаивала мысль, что если она выполнит свой ритуал, то у нее все будет хорошо. – Ладно, Тош, давай спать, – предложила Маша. – Ты мне покажешь завтра свою квартиру? Знаешь, я, наверное, буду или архитектором, или дизайнером. Мне так нравится рассматривать чужие квартиры и советовать, как расставить мебель. – Вот и отлично! Мне срочно нужен новый диван в гостиную, поможешь мне выбрать. – И сюда кровать, не забыла? И занавески. И люстру. И ночник! Маша наклонилась и чмокнула мальчика в щеку: – Все, спи, до завтра.