Глава 13. Второй пилот

Он ведет себя так, будто опоздал на собственную вечеринку, но ничуть этим не обеспокоен. Ни напряжения, ни официоза, ни намека на серьезность. Просто шагает ко мне, как хозяин положения, и протягивает руку — вальяжно, без наигранной галантности, как будто я уже дала согласие на танец.

Вольф не отвечает. Он смотрит на парня и… уступает?!

Капитан, ты серьезно? Ауф, а такого альфу из себя строил!

Я ловлю его взгляд. Никаких эмоций. Ни раздражения, ни борьбы, ни даже фирменного прищура с подтекстом «ты только попробуй».

Он уходит. Не спеша, спокойно, как будто я не стоила даже минуты его внимания. Спина ровная, шаг уверенный, хвост не дернулся ни разу. И от этого внутри что-то сжимается. Я открываю рот, но не нахожу слов.

— Ты неплохо справилась с гравитацией, — ухмыляется второй пилот и притягивает меня ближе. — Проверим, как у тебя с ритмом?

— И что, даже не представишься?

— Не все то золото, что блестит.

— Аурум, стало быть? (Аурум, или золото (Au), — это химический элемент с атомным номером 79, входящий в периодическую таблицу Менделеева, прим. ред.)

— Смышленая земная девочка. — Он приподнимает руку, и я вращаюсь вокруг своей оси.

— Мое имя тебе не интересно? — намекаю на его плохие манеры.

Он улыбается. На щеках — ямочки. На губах — нахальная усмешка.

Переводит глаза на Пухлю, протягивает ей палец. Пухля деловито вытягивает лапку — спешит пожать.

— Малыш, поставишь нам Nickelback (канадская рок-группа, прим. ред.)? — шепчет он саркоме.

Пухля смотрит на меня, ждет, пока я одобрительно кивну, и меняет композицию.

Ох, это было тонко… Я ухмыляюсь. Да, да, признаюсь, это моя любимая группа! Название содержит мое имя, что вы хотите…

— Просто Ника, хорошо?

Аурум кивает. Он — воплощение бесцеремонной уверенности. Он появился так легко, без напряжения, словно заглянул на душевный огонек, где хочет непременно вляпаться в неприятности.

Рост выше среднего, плечи крепкие, закаленные в деле. Он не из тех, кто стал бы позировать перед зеркалом в спортзале. Скорее, он помогал грузить мешки на корабль, а когда было скучно, отжимался от палубы. Потрепанная форма сидит на нем так, будто он выиграл ее в покер. Нагрудный жетон перевернут, рукава закатаны до локтей, ремень отсутствует — по какой, интересно, причине?

Волосы небрежно взлохмачены, а взгляд задорный и насмешливый. Он смотрит на мир и видит в нем бесконечный источник развлечений.

И, кажется, он только что нашел себе новое.

Время перестает существовать. Минуты растворяются в свете, смехе и танцах, но внутри меня происходит какой-то рассинхрон туловища и сознания. Вольфа мой мозг ненавидит, рационально осуждает каждый его поступок, но тело реагирует на него, как на магнит. Оно берет власть над мыслями.

С Аурумом все наоборот. Я хочу узнать его ближе. Ловлю каждую эмоцию на его лице, сканирую движения и жадно изучаю сигналы. А вот тело сопротивляется. Оно держит дистанцию, словно подозревает что-то, о чем разум пока не догадывается.

В итоге я танцую на вытянутых руках, как неловкая пятиклассница на первом в жизни медляке.

Селен подскакивает ко мне первой, хватает за локоть, разворачивает к кучке разношерстных приятелей и громко провозглашает:

— Это Ника! И Пухля!

Не проходит и пары секунд, как появляется Лант, энергично хватает меня за руки, выманивая к толпе спортсменов-астрофурий.

— А вы знали, что эта девочка — причина, по которой мы до сих пор дышим?

Еще мгновение — и вот меня уже засасывает в круговорот рукопожатий, коротких разговоров и новых знакомств. Я даже не успеваю различать лица! Теплые приветствия, хлопки по плечу, искреннее восхищение. Аурум все время рядом — не отходит ни на шаг, будто пытается заслонить меня от напора толпы. Люди смотрят на Пухлю, потом на меня, затем переводят взгляд на второго пилота… И в этот момент выражение на лицах меняется.

Студенты смотрят на Аурума, потом друг на друга. В их глазах удивление. Я ловлю себя на мысли, что они проверяют, не мерещится ли им его присутствие. Чувствуется едва сдержанное возбуждение в их поведении, но оно окрашено недоумением. Они смотрят на штурмана мельком и почти сразу стараются отвести глаза.

Я выдыхаю. Аурум проводит рукой по моей талии — пальцы теплые, чуть загрубевшие от постоянной возни с механикой. Мой разум нон-стопом ищет пути к сближению, выбирает точки соприкосновения, а тело будто отклоняет эти порывы. Позвоночник напряжен, диафрагма сжимается, дыхание сбивается. И в то же время я растворюсь в каждом его прикосновении, несмотря на сигналы тревоги. Это сбивает с толку. Насколько я знаю, астрофурии не должны испытывать притяжение к людям.

Он ведет в танце легко, без толики смущения. А тем временем внутри у меня зарождается неуправляемое влечение. Видимо, мое человеческое сознание доминирует над природой астрофурии.

Ни разу в жизни мне еще не выпадала возможность испытать обыкновенные ученические радости: школьные дискотеки, поцелуи украдкой, записки с признаниями в любви — все это прошло мимо, пока я откисала на химиотерапии. Но сейчас я живу по-настоящему! В этом танце, в этой секунде, в этом едва ощутимом скольжении его ладоней по моим бедрам.

И тут меня толкают в спину. Больно. Это не была случайность, кто-то нарочно применил грубую силу. Я теряю равновесие, инстинктивно хватаюсь за плечо Аурума и оборачиваюсь. Пухля цепляется лапками за ткань нагрудного кармашка.

Темные волосы, тонкая спортивная фигура. Черная форма сидит безупречно — ни складки, ни единого залома. Бледная кожа, длинные ресницы, суровый взгляд. Она идет дальше, не замедляя шага, но оставляет за собой холодный шлейф, будто в помещении вдруг убавили температуру. Аурум провожает девушку взглядом. Рука, только что лежавшая на моей талии, скользит прочь, теплая тяжесть исчезает.

Он делает шаг назад. Опускает глаза. А затем медленно склоняет голову — ни то в знак признания, ни то на прощание. И просто уходит.

Исчезает в толпе, следуя за мрачной фигурой.

— Ага, — бормочу я себе под нос, — конечно, не напрягайся. Не нужно объяснений.

Голос Вольфа звучит по системе оповещения и разносится по куполу.

— Ну что, звездные танцоры, шоу окончено, расходитесь по кроватям.

Музыка плавно стихает, остается лишь едва уловимый фоновый гул. Освещение перестраивается, и «режим вечеринки» сменяется будничными огнями. Искусственный туман оседает, обнажая танцпол с раскрасневшимися щеками, смятыми униформами и остатками безрассудного веселья на лицах.

Толпа вяло скандирует недовольное «бу-у-у», но никто и не думает ослушаться приказа командира.

— Всем энтузиастам предлагаю афтепати: влажная уборка в санитарном отсеке. Там как раз не хватает лап, — доносится из громкоговорителей.

Толпа неохотно направляется к выходу. Проходя мимо, кто-то кивает мне, кто-то приподнимает ладонь в дружеском жесте, кто-то весело подмигивает.

Пухля пользуется отдельной популярностью. Воздушные поцелуи, добрые жесты, восторженные улыбки — редкая энергетическая сущность теперь выступает на правах знаменитости.

— Кто не окажется в спальне до отбоя — отправится в открытый космос, — в последний раз рыкает Вольф по рупору. — Поговаривают, за бортом сегодня «отличная погода»!

Я недовольно сдуваю прядь. Информация о «погоде» у него из первоисточников.

— Ого, он не просто разозлился, — подхватывает меня под руку Селен, — он в бешенстве!

— Будто у Вольфа бывает иное состояние! — закатываю глаза.

— Ушастая, ты первый день в академии, а уже сводишь с ума двух незаменимых пилотов! Как бы это не закончилось космокатастрофой!

Селен ведет меня по коридору, не скрывая довольной улыбки.

— Значит, ты и Аурум… — она многозначительно тянет.

— Я — астрофурия! — Заранее поднимаю ладонь, пресекаю любые инсинуации. — Он — человек.

— Ты в теле астрофурии, Ника. Это совсем другое дело! Ты даже не представляешь, какой прецедент создала! Встретить Аурума можно только на лекциях! Он почти никогда не покидает кабину пилота! Все сегодня были в шоке!

— Еще один интроверт?

— Это точно не про него! По каким-то причинам он сделал сегодня исключение, явился в зал, да еще и потанцевал с тобой. Каковы его мотивы — хороший вопрос! — Селен хитро щурится.

Я недовольно сдуваю меховую челку с глаз, а внутри что-то едва заметно трепещет.

— Давай не строить теорий. Это нелепо.

— «Теория большого взрыва», по-твоему, тоже нелепость? А вон как все вышло, — парирует она.

Я не успеваю ответить. Селен резко сворачивает в другую секцию и подталкивает меня вперед.