Глава 34. Близко, далеко, где бы ты ни был

Стою в самом удаленном и наименее используемом модуле в корпусе «Хаос-Вектора». Официальное название этой кабины, присвоенное ей инженерами, — g = 9,8 м/с² — формула свободного падения. А я называю ее «точка G», потому что, как и в жизни, редко кто в эту комнату заходит и почти никто не использует по назначению.

Для остальных это просто кладовка с погрузочными тросами и довольно крупным, выступающим за пределы корабля цилиндрообразным иллюминатором. Колба установлена под углом, и, говорят, если опуститься в нее всем корпусом и дождаться, пока Вольф даст по газам, можно почувствовать, как звезды разлетаются в разные стороны и как пространство будто прогибается под тобой. Ощущение свободного полета.

Мы идем действительно быстро. Мне еще не доводилось наблюдать «Хаос-Вектор» в полной боевой готовности: уроки отменены, студенты разбиты на отряды специального назначения, все службы переведены в аварийный режим. Станция готовится подойти к кораблям Патронума ближе, чем когда-либо. Мы даже на симуляции такой прием не отрабатывали! Все знают, что это сумасшествие, но у нас нет времени на тренировочные маневры: видение Ртути подтвердилось.

Наша разведка собрала данные об объеме энергетического ядра Патронума — он действительно вырос в сто крат. Это означает лишь одно: саркомы попали на борт и теперь подчиняются хищной воле вершителя судеб. Тому, кто видит в созидательной энергии инструмент порабощения подданных.

Патронум собирается инсценировать атаку: в образе астрофурий они устроят резню на станции, густонаселенной людьми. Это вызовет панику и спровоцирует ответную расправу, да только ярость толпы обрушится не на истинного обидчика, а на невинных созданий. На тех, кто и так уже заключен в лагеря и не может защититься. Наша задача — переписать исход этого сценария.

Параллельно мы следим за новостями галактики. Хотя… новостями это уже не назовешь. Скорее, хроники потери здравого рассудка.

Патронум не просто захватил власть в Каппа-Зенит — он изменил саму природу жизни здесь. Подобный крах развитой цивилизации не зафиксирован еще ни в одной летописи времен. Теперь люди не живут, а выживают. Работают на износ, отдают Патронуму все — ресурсы, время, силы, — а взамен получают одну привилегию: быть не первым в списке на утилизацию.

Единственная хорошая весть: лагеря астрофурий пока держатся, пленники живы. А значит, еще есть за что сражаться.

Скорость кажется запредельной. Пылевые туманности за бортом расходятся струями — это ионизированный газ, подсвеченный излучением ближайших светил. Все выглядит так, как на ускоренной съемке с орбитальных телескопов. Красиво, даже завораживающе — если забыть, что, возможно, «Хаос-Вектор» любуется бескрайним космосом в последний раз.

Я боязливо ощупываю стекло иллюминатора: хочется нырнуть в эту полость, раскрыть руки и прислониться к окну щекой. Обнять корабль, чтобы он почувствовал мою поддержку.

Пухля дни и ночи проводит в лаборатории вместе с Радием и другими учеными. Меня от исследований временно отстранили, ведь, синхронизируясь с моим биополем, Пухля легко улавливает сигналы: может активировать нужный спектр излучения, перенаправить энергию на восстановление бортовой гравитации, устранить сбой в терморегуляции — и все это без единой моей команды, просто на уровне интуитивной связи. Но нам важно, чтобы она научилась действовать вопреки влиянию носителя. Это нужно на случай, если меня не станет.

Результаты тренировок пока не очень впечатляют. Кис пожаловался мне, что саркома свернулась клубком в углу биокапсулы и уже даже на Радия не реагирует. Хотя он — ее любимый мальчишка на корабле. Если не считать Аурума, конечно.

С тех пор как Ртуть показала нам, что Патронум способен перенаправить остеосаркомы на деструктивные частоты, Пухля боится активировать свой потенциал на максимум. Думает, что Патронум завладеет ее энергией и заставит действовать наперекор «Хаос-Вектору». Теперь саркома попросту блокирует свои способности.

К исследованиям подключали даже Аурума. Он, как всегда, пустил в ход обаяние и пытался флиртовать с моей опухолью: притащил в медицинский корпус старую гитару и принялся играть «Мое сердце» группы «Сплин». Такой он дед, конечно.

Пухля сочла это пассивной агрессией, всадила ему в шею кончик хвоста и шибанула током. На голове у Аурума тут же образовалась химическая завивка, и теперь он щеголяет по кораблю кудрявый, как баран.

Тем не менее это была маленькая победа, ведь Пухля впервые применила энергию, находясь на расстоянии от меня! Но если быть совсем честной, думаю, она за версту чует мою обиду на второго пилота.

Нет, не осудите, я все понимаю. Но в тот вечер, когда мы оказались с ним в джакузи, а Ртуть как по таймеру ворвалась на кульминацию «пенной» вечеринки, Ауруму хватило одного взгляда, чтобы понять: с подругой творится что-то серьезное.

Он молниеносно среагировал, успел на помощь, спас провидицу. Молодец. Бла-бла-бла. Золотой мальчик.

Но я, вообще-то, голая лежала у него в руках! Это был мой первый раз! Мог бы хоть подойти поздороваться разочек. Баран. А больше всего бесит, что завивка пришлась ему к лицу.

Ладно, проехали.

Еще из новостей: Никель с Борей так и не выходят на связь. Это уже не шутки. Радий не раз пытался восстановить канал, но энергоподпись оказалась вне зоны отслеживания, будто ее сознательно заблокировали на квантовом уровне.

Уж не знаю, что я сказала такого. И мне до сих пор интересно, почему я не должна приближаться к Ауруму?

Слышу, как трещит автоматика, и входной шлюз медленно раздвигается.

— Попалась, лапочка, — тянет Аурум с полуулыбкой, протискиваясь внутрь моей «точки G».

Погрузочные тросы, темнота и звезды в иллюминаторе. Пространство не предусмотрено для двоих ни габаритами, ни, прости Вселенная, радиусом личных границ.

— Уже ухожу. Подвинешься? — Пробую пробраться мимо, но он вдруг ловит меня за запястье. — Я искал тебя.

Ох, да что ты? Снова нужно снять напряжение? Конечно, почему бы не воспользоваться бесплатными услугами Ники. Неопытная, безропотная. Находка, блин. Угрюмо смотрю ему в глаза.

— То, что произошло в душевой… Я должен был позаботиться о вас обеих… Но я почуял неладное, потерял голову и бросился за Ртутью, оставив тебя одну. Мне очень жаль. И мне нет оправдания.

Я вскидываю подбородок.

— Не утруждай себя извинениями. Проехали.

— Ника, я очень благодарен, что при всех обстоятельствах ты не растерялась и нашла выход из ситуации.

— Угу. А тебе спасибо, что нашел «вход».

Он надувает щеки и тяжело выдыхает, на его лице смятение — очень редкая эмоция для Аурума.

Штурман вдруг поднимает глаза и замирает. Прислушивается.

— Тсс. Дай-ка мне руку.

Я не успеваю даже подумать и протягиваю лапку.

— Теперь закрой глаза. Ну же. — Он поддерживает меня за талию и направляет к иллюминатору. — Поднимайся. Держись за перила.

Выполняю, как загипнотизированная.

— Пожалуйста, не подглядывай, — просит он.

— Договорились.

— Теперь встань на поручень.

Мне становится страшно, я больше не ощущаю пол под ногами.

— Держись, держись. Глаза не открывай.

Из корабельных динамиков слышится шорох, и вдруг начинает играть саундтрек из «Титаника». Селин, мать вашу, Дион.

Пухля! Твоих лапок дело?

— Ты мне доверяешь? — шепчет Аурум.

— Я? Доверяю? — саркастично склоняю голову.

Слышу, как Аурум пристегивает себя к страховочному карабину и чиркает пропуском по системной панели. С легким скрежетом стеклянный отсек отъезжает вперед — это система, позволяющая быстро грузить продовольствие на корабль. Я больше не могу нащупать опору. Только узкая полоска железа под ногами и руки второго пилота, скрещенные у меня на животе.

Тросы фиксируют Аурума в статике, а вот единственное, что не дает мне сорваться в погрузочную шахту, — это его объятия. Он крепко прижимает меня к себе: я в невесомости, но он все контролирует.

Теряю связь с космосом и развожу руки в стороны, подобно крыльям.

— А теперь открой глаза, — просит он.

Распахиваю ресницы и набираю полную грудь воздуха.

— Я лечу, Аурум…

Тепло его тела за спиной, холодный ветер, поднимающийся со дна шахты, — контраст, от которого внутренности завязываются в узел.

Космос не просто перед нами — он с нами. Ничего подобного я еще не видела на этом корабле!

Его пальцы горячие, чуть подрагивают. Он держит меня не только силой, тут еще какое-то неизвестное науке притяжение. Я чувствую, как его грудь поднимается и опускается в такт с моей. В какой-то момент ритмы совпадают. Химия? Или настоящее квантовое сцепление?

— Между мной и Ртутью ты всегда выбираешь только ее. Вот и сейчас шел бы к ней. Неизвестно, сколько еще наш корабль будет оставаться на плаву. Не на ту тратишь последние часы жизни.

В следующий миг нас швыряет всей массой в бездну, будто что-то чудовищное ухватило «Хаос-Вектор» за обшивку и рвануло назад.

Аурум не расцепляет руки ни на миллиметр, втаскивает меня на подмостки и деактивирует погрузочный режим. Механизм откидного иллюминатора со свистом возвращается из шахты, и стекло встает на прежнее место. Инвентарь ходит ходуном.

Аурум наваливается сверху и заслоняет меня своим корпусом. Со стеллажей на нас обрушиваются мотки с тросами. Один ударяет его по плечу, и я чувствую, как острая боль пробегает по его нервным окончаниям. Штурман не издает ни звука и лишь крепче прижимает меня к себе, надежно закрывая мою голову.