Глава 35. Звучит как план

Красные аварийные огни мигают на всех приборах, корабль дестабилизирован. Я ничего не успеваю сообразить, но Аурум четко знает, что делать. Он крепко держит меня за руку, и мы уже несемся вдоль пустынных, озаренных резервными огнями коридоров. Наша цель — гравитационный купол. На учебной тревоге мы отработали, что в случае чрезвычайной ситуации вся школа собирается здесь и разбивается на отряды.

Мы распахиваем шлюз, вваливаемся в зал. Первое, что я вижу, — перепуганная Ртуть бросается навстречу Ауруму. Она все еще бледная, в гипсе. На второй руке у нее катетеры и фиксирующие повязки, пропитанные кровью. На девчонке не осталось живого места, но активирован сценарий красного уровня — этот режим не щадит даже обитателей стационара. Я только сейчас понимаю, что мы с Аурумом все еще держимся за руки, и расцепляю пальцы.

Вольф быстро обводит взглядом членов экипажа, пересчитывает головы и задерживается на мне — убеждается, что я цела. Я вижу, как на миг он облегченно выдыхает.

За стеклянным куполом открывается жуткое зрелище: там, где еще недавно процветал орбитальный комплекс, теперь дрейфует поле искореженных обломков. Мы не успели. Скорость вражеского корабля сейчас в сотни раз превышает скорость «Хаос-вектора». Патронум уже побывал здесь и обрушил на мирных обитателей станции смертельное оружие: сарком, принявших облик астрофурий.

На обзорном экране мелькают данные: среди хаоса уцелели замкнутые сектора с атмосферой. Оттуда идут слабые сигнатуры — кто-то шлет сигнал бедствия.

— Обнаружены выжившие, несколько групп, — звучит голос Технеция, нашего технического оператора. — Транслирую координаты на ваши компасы.

— Аурум, корабль на тебе, — командует Вольф, на ходу защелкивая шлем своего скафандра. — Титан, Лант, ведите свои группы в ремонтный отсек справа — там под завалами все еще могут быть люди.

— Понял, выдвигаемся, — отзывается Титан, кивая Лантану.

— Бериллий, Осмий, осмотрите энергетический блок, устраните угрозы утечки или возгорания, — продолжает Вольф, переходя на бег.

У меня все сжимается внутри. Вольф и другие мои друзья отправляются в этот пламенный ад. Отряды сформированы исключительно из астрофурий, ведь они выносливее людей. Наши храбрые хвостатые мальчики.

Тантал — единственная девушка-командующий — проверяет группу астрофурий-амазонок на готовность и требует внимания Вольфа:

— Расчистим путь, удержим конструкцию от обрушения. — Она прикладывает пальцы к виску, отдает Вольфу честь.

— Нет, Тантал, — отрезает капитан. — Слишком опасно. Все девушки остаются на борту.

Тантал скалится и собирается схлестнуться с Вольфрамом в споре, но тот грозным взглядом требует беспрекословного подчинения.

— Радий, твоя команда разворачивает медпункт у стыковочного узла, — завершает распределение Вольф. — Принимаете раненых, спасаете кого сможете. Пухля… Я рассчитываю на твою поддержку.

— Медслужба на позиции, — откликается Радий, поглаживая саркому, сидящую у него на плече. Пухля неуверенно кивает.

Мне и видения Ртути не нужны — и так все ясно: люди в панике и агонии примут астрофурий за тех, кто их только что атаковал. Они будут защищаться, не понимая, что мы пришли на помощь. А значит, кто-то из хвостиков может не вернуться. Я не хочу потерять наших мальчиков!

Стараюсь быстро соображать, потому что Вольфрам уже вводит код на панели запасного выхода. Как только отряды покинут модуль, внешняя заслонка перекроется и отрежет нас друг от друга. У меня доли секунды на принятие решения, и я бросаюсь к Радию, чтобы забрать Пухлю.

— Малышка, блокируй системы, — кричу ей и тяну руки вперед.

Пухля подчиняется беспрекословно.

Мигают приборы. Вольфрам прикладывает пропуск, повторяет ввод команды.

— Что за…? — шепчет он под нос, но тут же понимает, в чем дело, и бросает на меня взгляд, полный ужаса. Он видит во мне предателя.

На экране всплывает сообщение: «Запрет на выпуск экипажа».

На мне сосредоточиваются испуганные взгляды ста пятнадцати учеников академии. На их глазах первое пророчество Ртути сбылось: на борту предательница. И в моей власти самая мощная энергия во вселенной — Пухля.

Дайте мне подумать хоть несколько секунд. Я найду выход. Я придумаю, как спасти всех. Это же математика! Мне просто нужно время! Как мне объяснить, что я не готова дать своим сокурсникам погибнуть?

Ртуть бросается ко мне в центр зала. Ну да, самое время устроить шоу и заявить школе, что она была права.

Но я ошибаюсь: она сдирает с себя бинты и ногтями вскрывает с таким трудом наложенные швы. Кровь. Она опять повсюду. Из зияющих бурых отверстий на ее коже вырывается кровавая проекция. Все ученики академии видят гибель нашего экипажа. Ртуть показывает всем, что я права! Люди, потерпевшие крушение на станции, сейчас действительно в предсмертной агонии. Чтобы отомстить астрофуриям, они взорвут остатки своего корабля и погубят наш спасательный отряд вместе с собой.

В куполе повисает гробовая тишина. Ртуть истекает кровью, но смотрит на меня и одобрительно кивает: она на моей стороне. Впервые в жизни мы работаем вместе.

— Чтобы они приняли помощь, нужно отправлять человеческий отряд, — шепчу я.

— Исключено, — рычит Вольф. — Радиационный фон нестабилен, давление скачет. У астрофурий плотность тканей выше в два раза, терморегуляция встроена в костную структуру. А вы, люди, — он бросает на человеческий отряд быстрый взгляд, — мягкие, уязвимые. Не допущу.

— Технеций? — Ищу глазами оператора.

— Здесь! — молниеносно отзывается он.

— Сколько выживших?

— Тридцать семь человек.

Ох… мама… Тридцать семь человек из трехсот мирных жителей, обитавших на станции. Патронум, ты будешь гореть в аду.

— Сколько вмещают наши шаттлы?

— По пятнадцать пассажиров.

— Перевес допустим?

— Можно организовать.

Я перевожу взгляд на Вольфа.

— Можем выделить два наших шаттла? Переведем раненых туда и будем пытаться стабилизировать, пока не явится флот галактической службы спасения. Так мы сможем сохранить фантомный режим и попытаться догнать Патронум, прежде чем нас рассекретят.

— Ушастая… рискованно. — Вольф хочет мне доверять, но его терзают сомнения.

Я смотрю на Ртуть. Она без сознания и не может проверить мою теорию.

— Рискованно, — киваю. Мне страшно гнуть свою линию, я ведь ни черта не смыслящая земная девчонка. — Вольф, люди увидят наших медиков в униформе красного креста, увидят человеческие лица. Они не будут сопротивляться и примут помощь. А как только Технеций засечет на радарах галактические службы спасения, мы покинем шаттлы, вернемся на «Хаос-Вектор» и всем составом отправимся в погоню за Патронумом.

Я вижу, как тяжело Вольфу принять решение. Он без оглядки готов был рисковать своей жизнью, чтобы спасти людей на потерпевшей крушение станции и при этом защитить человеческих сокурсников. Ну же, капитан, дай и нам шанс сохранить твою смелую шкурку.

— Спустить шлюпки, — выдыхает Вольфрам. — Аурум. Кобальт…

Вольф оглядывает человеческих пилотов. Ему страшно отпускать ребят.

— Звучит, как план. — Аурум поднимается с колен. Все это время он сидел возле Ртути и крепко перебинтовывал ее порезы.

Тяжелые обломки разлетаются в стороны — наши шаттлы расчищают путь к уцелевшим отсекам сгоревшего модуля. В лучах прожекторов появляются фигуры. Из полуразрушенных помещений нам машут невредимые пассажиры. Выживших немного. При нашем появлении они встрепенулись, но не пришли в ужас. Они принимают помощь, у нас получается.

Наши отряды медиков входят в разлом. Мы наблюдаем за операцией через самописцы бортовых компьютеров, фиксируем все в голограмму: первый шаттл достигает мальчика лет восьми, тот вжимается в стену, дрожит. Глаза потеряли блеск, ужас пережитого навсегда останется с ним. Радий опускается на корточки, протягивает руку. Рядом с ним Селен. Она ничего не испугалась и вызвалась быть ассистенткой.

Во втором отсеке женщина держит на руках ослабевшее тело. Не отпускает. Смотрит на врачей и боится подойти ближе. Цинк, Кальций — наши хирурги — переглядываются со слезами на глазах и пытаются ее успокоить.

— Назад! Не приближайтесь! — кричит она и целится в лоб медикам нейронным орудием с автонаводкой. Она уже не верит даже людям, а окажись перед ней астрофурии — выстрелила бы без разбора.

Перепуганный пожилой человек. Ноги его не держат, но он тащит каталку, на которой лежит юноша в крови.

— Я обещал внуку, что мы выберемся… — всхлипывает он.

Астат — наш анестезиолог — замеряет пульс у парнишки.

— И вы выберетесь. Вместе, — констатирует он.

Все то время, что мы наблюдаем за спасательной операцией, я и другие астрофурии держимся кто за голову, кто за уши. Наши ногти до крови пронзают ладони, зубы протыкают кожу на губах. Но человеческие отряды справляются. План работает!

Я не свожу глаз с видеотрансляции, поступающей со второго шаттла. Малочисленная команда — всего трое: Аурум и два медика — направилась к самому опасному участку. Там, среди искореженных конструкций и плавающих в вакууме обломков, где некогда был центр связи станции, уцелел ребенок. Снаряд Патронума пробил оболочку насквозь, выжить в подобной зоне — истинное чудо. Но кто-то успел надеть на крошку скафандр и подарил тем самым время. Когда-то Кис таким образом оставил и мне шанс на спасенье.

Бортовой компьютер рассчитал: спасти ребенка без потерь в команде почти невозможно, но наши ребята все равно пытаются. Аурум ведет шаттл вручную, отсекая автоматические корректоры: автопилот не справится с хаотично вращающимися фрагментами корпуса.

Стыковка проходит успешно, мы на «Хаос-Векторе» выдыхаем, Аурум спускает якорь. Это только начало страшной миссии: наш штурман вручную срывает замки. Я вижу, как Аурум потуже затягивает шлем и бросается в полумрак обломков. Пыль висит в воздухе густыми хлопьями, фонарь на его наплечнике дрожит от вибраций — секция вот-вот обрушится. Мне очень страшно.

Он приказывает медикам оставаться на шатле и в одиночку пробирается сквозь обгоревшие балки, минуя силуэты тел. Там, в глубине, почти под потолком, из ниши для технического хранения, идет сигнал.

— Эй! — приглушенно зовет он. — Не бойся, я помогу.

Девочка. Лет шести. Вся в пыли, лицо черное даже под шлемом. Она не может выбраться: металлический каркас зажал ей ногу. Я отворачиваюсь, не могу пережить эту боль.

Аурум подползает. Его лицо покрыто потом, губы сжаты. Он хватается за трубу, пытается сместить конструкцию. Скрежет железа заглушает сигналы навигации. Аурум напрягает мышцы до предела, пускает все силы, чтобы сместить конструкцию, и частично у него получается! Но я вижу, как он резко вздрагивает: острый край панели разрезает его защитный костюм и вспарывает бок. Кровь пропитывает ткань, но Аурум лишь шепчет:

— Потерпи, малышка… Я с тобой…

— Аурум… — Голос оператора дрожит от паники, помехи рации усугубляют связь. — Конструкция вот-вот сложится, ты попадаешь под линию обрушения! Повторяю: сектор теряет несущую. У тебя десять секунд!

Но он не слушает. Я вижу, как он отключает внутреннюю связь, чтобы его не отвлекали. В кадре — темный, проржавевший коридор, будто расколотый горный хребет. Все держится на чуде и паре искрящихся кабелей. Пульсирует остаточное давление. Девчушка уже не кричит и не плачет. Просто смотрит на Аурума своими большими испуганными глазами.

Ему удается подобраться ближе. Широкоугольные видеорегистраторы на его шлеме фиксируют обстановку в высоком разрешении: искореженный отсек, острые обломки, клубы пара, выбивающиеся из конденсаторов. И кровь.

За Аурумом тянется густой, насыщенный след. Как масляная краска, разлитая по металлическому полу, алые мазки густо застилают поверхность. Я не могу отвести глаз от трансляции и одновременно больше не могу смотреть. А потом чувствую: кто-то касается моей ладони. Легкое, почти незаметное движение. Это Ртуть. Она очнулась, подошла сзади и теперь сжимает мою шерстяную лапку своей холодной, безжизненной рукой.

Я накрываю ее и начинаю растирать посиневшие пальцы. Кожа ледяная, будто кровь так и не поступает в конечности.

Любовь — это когда боль другого важнее своей, проносится у меня в голове. Весь наш «Хаос-Вектор» сейчас огромный сгусток любви. Какое же удивительное сообщество построил Церий.

Панель чуть приподнимается, ровно настолько, чтобы девочка могла вывернуть ногу. Аурум хватает ее и притягивает к себе. На экране вспышка. Даже в стыковочном корпусе уже сыплется потолок.

Шаттл под управлением кого-то из медиков делает опасный рывок прочь из зоны обрушения. Секунда. Две. Я забываю, как дышать. Закрываю глаза, хочу, чтобы слезы текли по щекам, но тело астрофурии не дает на это разрешения. Ртуть плачет за нас обеих.

___________________________________

Космические путешественники, поделитесь со мной своими мыслями! Давайте поболтаем в комментариях🚀

Оцените главу, нажав на звездочки 🌟