Глава 36. Останутся лишь двое

«Хаос-Вектор» покинул аварийный сектор и растворился в темноте космоса. Перед нами снова лишь черный вакуум и далекие звезды, но главное — нам удалось эвакуировать тридцать семь выживших и незаметно передать их флоту галактической службы спасения. Да, мы отдали пострадавшим два шаттла, но ни это, ни что-либо другое не заставит нас свернуть с курса. Наша цель — Патронум. Они поплатятся за все.

Сводки вестей разлетаются по галактике Каппа-Зенит быстрее, чем я успеваю перевести дыхание. Через новостные проекции, голограммы и даже старомодные космические аналоги газет Каппа-Зенит узнает о трагедии на мирной станции. В этих новостях искажена истина, а виновниками взрыва и гибели сотен людей объявили астрофурий. Я смотрю на экран, и внутри все переворачивается от гнева. Как же легко можно выставить ложь за правду!

На голографических кадрах появляется логотип саммита. Холодный зал со стеклянными стенами, в центре — длинный стол, за которым сидят представители альянса. Люди Патронума стоят у трибуны с уверенными лицами. В их голосах ни тени сомнения — только решимость. Я вижу, как по краям стола наклоняются друг к другу суровые военные, перешептываются, кивают в согласии. И вот кто-то в строгом мундире произносит слово, от которого у меня стынет сердце: «зачистка». Согласована операция по уничтожению популяции астрофурий в галактике. На экране мелькают кадры: эскадры кораблей взмывают от орбитальных станций, курс взят именно туда, где, под предлогом защиты людей, Патронум ранее изолировал всех астрофурий. Теперь становится ясно: пушистых существ заранее планировали уничтожить одним ударом. На повестке полное истребление вида.

У меня шумит в ушах. Во рту горько, будто я проглотила яд. Неужели это реальность? Люди безоговорочно подчиняются новому правительству, а кадры разрушений только подпитывают их страх.

На запястье вибрирует компас. Сообщение от Технеция: короткое и оттого еще более жуткое.

«Мы успеваем. Я просчитал тысячи траекторий, смоделировал вероятности с учетом кривизны пространства и гравитационного резонанса. Пухля синхронизировалась с моторной сетью и вывела двигатели в режим пикового импульса. К началу битвы будем на месте».

Прочитав эти слова, я закрываю глаза. Битва.

На секунду мне хочется закричать — от бессилия, от гнева, от ужаса. Но крик застревает в горле.

Я заставляю себя сделать несколько глубоких вдохов. Нужно сохранять ясность мыслей. Сейчас не время поддаваться панике. Нам предстоят боевые действия, но сначала я должна убедиться, что второй пилот в порядке.

Шагаю по полутемному коридору к медицинскому блоку, у дверей лаборатории невольно замедляю шаг. Сердце колотится, там внутри Аурум. Я только знаю, что его жизнь вне опасности, Радий, как всегда, сотворил чудо. А Пухля — помогла. Подкинула энергии.

Вспышка взрыва, обломки — я до сих пор вижу это перед глазами. Тогда, на станции, мне показалось, что его разорвало на куски. Но чудом Аурум выжил и принес с собой человеческую девочку. Я моргаю, отгоняя от себя страшные образы. Сейчас главное, что он жив, находится совсем рядом, за этой дверью, и мы вот-вот поговорим.

Шлюз медицинского отсека бесшумно скользит в сторону. В нос ударяет запах антисептика и рециркулирующего воздуха. В приглушенном голубоватом свете я различаю фигуру, лежащую на ближайшей койке. Аурум неподвижен, подключен к аппаратам жизнеобеспечения. Монитор сердечного ритма показывает слабую, но устойчивую кривую. Рядом с койкой сидит Ртуть, склонив голову. Ее ладони накрывают руку Аурума; она едва ощутимо поглаживает его костяшки пальцев.

Заметив меня, Ртуть поднимается. Она на мгновение задерживает на мне покрасневшие от слез глаза и кивком головы приглашает зайти. Дает мне понять, что оставит нас наедине, но я жестом прошу ее сесть на место.

Подхожу ближе и присаживаюсь на край койки. Сердце сжимается: Аурум сейчас бледен как простыня, цвет его кожи разбавляют лишь синяки и гематомы. По его обнаженному торсу проходят тугие полоски бинтов. Но даже изможденный, он излучает внутренний свет.

Он в сознании, но ему тяжело смотреть на яркие лампы. Ресницы раскрываются, взгляд блуждает, пытаясь сфокусироваться то на мне, то на Ртути.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я.

— Мне вкололи столько морфина, что я всерьез рассчитывал вероятную ставку по ипотечному кредиту на Луне, — отзывается он, усмехнувшись. Голос еле слышен, но привычная ирония на месте.

— Честно говоря, с твоим нынешним здоровьем на хороший процент можешь не рассчитывать.

Мы втроем смеемся, и я понимаю, что никогда еще не видела Ртуть в добром расположении духа. Ауруму приходится потратить несколько секунд на то, чтобы восстановить дыхание, и я машинально глажу его по руке, ощущая под пальцами прохладу его кожи и слабый пульс.

Внутри меня борются две силы. Одна хочет уберечь его от любого стресса, укрыть от плохих новостей. Другая понимает, что сейчас самое время пролить свет на накопившиеся на борту «Хаос-Вектора» тайны.

— Аурум… — тихо начинаю я, подбирая слова, и смотрю сначала на второго пилота, а затем на Ртуть. — Мне нужно кое в чем разобраться.

— Ну что еще такое?! — Аурум тут же пугается и пытается приподняться на локтях. Его лицо кривится от боли, и Ртуть мгновенно склоняется над ним, осторожно прижимая его плечи к подушке.

— Тихо, тихо… Пожалуйста, не двигайся, — шепчет она, почти умоляюще.

Я кладу руку на его бок и глажу, едва касаясь. Чувствую, как напряглись мышцы под бинтами, и проклинаю себя за то, что не могу остановиться.

Аурум тяжело дышит, стараясь справиться с резкой болью, и силится выговорить:

— Только не говори, что мой больничный закончился и нужно срочно спасать галактику.

Я ухмыляюсь. Мне нравится, как он умудрился сохранить этот «земной» юмор.

— Когда я разговаривала с Никель…

— Оу… — перебивает он меня. — Здорово! Они с Борием вышли на связь? Как там наша Земля?

— Не вышли. Но когда я разговаривала с ней в последний раз, она попросила пообещать ей одну вещь: держаться от тебя подальше.

Ртуть делает глубокий вдох и опускает глаза, Аурум зажмуривается и откидывается назад на подушку. Мы втроем потупили взгляды, и в палате повисло напряжение.

Аурум нарушает тишину первым:

— Слишком уж часто я стал слышать эти слова в последнее время… — Он переводит взгляд с меня на Ртуть. Та начинает ерзать на стуле и поджимает губы.

— Ртуть, что происходит? — Аурум мягко смотрит на нее. В его взгляде нет ни упрека, ни насмешки — только тепло и готовность принять все, что она скажет. Он дает ей понять: здесь, среди друзей, ей ничто не грозит, она в безопасности и может довериться нам полностью.

— Аурум… — Она нервничает. Качает головой, отводит взгляд и не может продолжить.

Я тоже выжидаю. В чем у них тут дело? Как же меня раздражает быть вечной переменной в чужих уравнениях. Сначала Борий и «шизофрения» никак не могли договориться, а все их напряжение проходило сквозь меня. Нашли себе призму! Потом Вольф, который видел во мне не полноценного человека, а послушный аватар, оставшийся от Никель. Как же удобно я вписывалась в его систему контроля! А теперь эти двое. Смотрят друг на друга, словно влюбленные голубки.

Я не против быть рядом. Но я устала быть между! Если Ртуть так ему дорога — пусть будут вместе. Зачем Аурум ловит каждый мой взгляд и улыбается так пленительно, словно я единственная звездная координата в его навигаторе?

Ртуть выдыхает, убирает пряди со лба, но так и не решается заговорить.

— Ртуть, я уже слышал эти слова. От тебя. В тот день, когда сказал, что люблю тебя.

Она закрывает глаза, а я, наоборот, округляю.

— Ты сказала, что тебе нужно держаться от меня подальше. — Аурум говорит спокойно, как человек, принявший боль за аксиому. — Но ты так и не отстранилась. Тебе нужен был друг, и я всегда был рядом.

Аурум прикрывает глаза, и я вижу, что он морщится от боли: то ли от физической, то ли от моральной. Некоторое время он молчит, глядя в потолок. Затем тихо спрашивает:

— Почему сейчас, когда я отпустил тебя и позволил себе жить дальше, меня вновь настигают эти слова?

Какая же удача, что мои щеки прикрыты мехом! Я так зарделась, что почти уверена: если бы провести сейчас спектральный анализ, то можно зафиксировать инфракрасное излучение сквозь шерсть.

— Аурум… — Ртуть закрывает лицо руками.

— Пришло время и тебе побыть другом. Расскажи правду. — Аурум не повышает голос, но я вижу, как уверенность Ртути ломается под невидимым давлением.

Аурум переводит взгляд на меня. Я читаю в его глазах тысячу вопросов. У меня их столько же.

Ртуть прокашливается; ее голос такой нежный, когда она ничего из себя не строит.

— Мы с Никель были неразлучны. Соседки на первом курсе, обе новенькие, обе из тех, кто всю жизнь мечтал попасть в академию. Все в первый раз: новые уроки, первые победы, горькие поражения — все проживали вместе. Мой дар стал просыпаться во второй половине учебного года, и я совсем не знала, что с ним делать. Впервые увидела знамение, и сразу такой сокрушительный удар: смерть близкого человека.

Я думала, это повторяющийся кошмар. Списывала все на усталость, эйфорию. Но видение приходило ко мне вновь и вновь. Всегда одна и та же сцена: незнакомый мрачный корабль, трое лучших друзей в беде: я, моя ненаглядная лисичка-фенек и скромный мальчишка, которому я так и не успела сказать, что люблю.

Мы в плену. Ты, Аурум, знаешь, как спасти нас, но что бы ты ни делал — вспышка, и становится ясно: из трех силуэтов остаются лишь два. Третий навсегда растворяется во тьме.

Когда ночные кошмары измотали меня вконец, и я перестала походить на человека, я отстранилась от школьных дел, отдалилась от всех. Я думала, со мной что-то не так. Никель пыталась найти ко мне подход и в какой-то момент вынудила меня показать видение. Мы поругались, как бывало и раньше, только в этот раз она схватила циркуль и в перепалке порезала мне руку. Тогда мы поняли, что моя кровь способна передавать послания.

Видение сразило Никель, а я так и не смогла разгадать, что такого она рассмотрела, чего не вижу я. Она отдалилась от меня, вычеркнула из жизни, мы стали врагами. Да и я думала, что это к лучшему: если мы больше не друзья, значит, не окажемся втроем в одном месте, значит, пророчеству не суждено будет сбыться.

И только перед ее спуском на Землю я поняла истинное значение предсказания: вспышка — это сотни сарком, которые заполучил Патронум. Позже я увидела, как Никель нас предала.

Я пыталась сорвать операцию, остановить проект, но академия сочла меня сумасшедшей.

В это же время мы узнали, что Аурум — приемный сын Патогена. Это основатель Патронума и самый страшный человек в галактике. Вся школа отвернулась от Аурума, и только я видела в собственных пророчествах, что, в отличие от нашей белой и пушистой королевы, Аурум идет наперекор своей судьбе. Он борется за свободу бок о бок с астрофуриями. То же видел и Церий. Он назначил Аурума вторым пилотом.

Церий верил и девчонке в лисьей шкуре, но я своими глазами видела, как она переправляет Патронуму остеосаркомы.

А дальше появляешься ты, Ника. Снова этот белый хвостик. Мое первое видение возвращается вновь.

— Никель сказала держаться от Аурума подальше, потому что не знает, кого он спасет? — с трудом говорю я. — Из трех силуэтов останется лишь два. Третий навсегда растворится во тьме.

Ртуть в согласии кивает головой:

— Хочет, чтобы ты сохранила для нее меховую шкурку.