Глава 37. Бездна, где чуть не исчезла я

📌 Предупреждение: некоторые сцены могут вызвать сильные эмоции. Держите под рукой плед, чай и верьте своему автору. Эта книга по-прежнему отвечает жанру #юмористическая_фантастика, даже если на какое-то время покажется, что это не так.

Не успели мы придумать, как воспрепятствовать пророчеству, а внешний мир неумолимо напоминает о себе. Нарастает гул двигателей — корабль выходит на новый скоростной режим. Шумы пробуждают во мне тревогу: час встречи с ненавистным врагом все ближе. Видение Ртути вновь плывет перед глазами: незнакомый мрачный корабль, трое друзей в беде. Один из нас не переживет встречу с Патронумом.

Аурум тоже слышит механизмы. Он напрягается, взгляд снова становится сосредоточенным.

— Вам пора… — говорит он, приподнимаясь. — Направляйтесь к своим отрядам.

— Ты идешь с нами. — Я снова ощупываю его бинты, проверяю, крепко ли держится повязка.

— В таком виде? Дайте хоть штаны надеть!

Наши с Ртутью взгляды встречаются. Она тянется за брюками, я за курткой. Мы отворачиваемся и ждем, когда наш второй пилот наберется сил, чтобы покинуть медблок. Он устал. Я вижу, как тяжело Ауруму дается каждое слово, не то что движение. В висках у него бьется слабая жилка, дыхание учащенное. Ему нужен отдых, но по «Хаос-Вектору» пробегает сигнал красного уровня: новое построение в куполе. Казалось бы, мы только пережили одну катастрофу, но вот нас уже поджидает следующая.

Дверь медблока бесшумно закрывается за нами. Мы оказываемся в полутемном коридоре. Звук двигателей набирает мощнейшие обороты — «Хаос-Вектор» несется навстречу неизбежному. Я прислоняюсь спиной к холодной металлической стене, зажмуриваюсь и делаю вдох. Позволяю себе пару секунд просто постоять, ловя ртом переохлажденный кондиционерами воздух. Аурум гладит меня по плечу, Ртуть он держит под локоть. Невозможно описать, как сблизил нас троих один душевный разговор.

Страшно. Мне по-настоящему страшно за всех нас, за Аурума, который не успел восстановиться, за тех пушистых существ, на которых, возможно, в эту самую минуту уже обрушилась кровожадная месть. Страшно за всех наших сокурсников, за Вольфа, который беспрекословно, без размышлений отдаст жизнь, чтобы спасти товарищей. Хотя лучше бы он думал иногда головой. Страшно, что Пухля попадет под влияние Патронума.

Концентрированный страх лишь провоцирует решимость. Мы не имеем права отступить.

Я отталкиваюсь от стены и делаю шаг вперед по коридору. Мы не спешим — движемся в том темпе, на который хватает сил Ауруму. Ему тяжело идти, а на белоснежных бинтах уже проступили алые пятна. Он снова теряет кровь.

Корпус корабля затевает протяжную прощальную песню, вибрация отдается во всем теле. В обзорном экране мелькают звезды, которые превращаются в сплошные нити света.

По общей связи слышится голос любимого мохнатого командира:

— Контакт с вражеским сектором через шесть минут. Приготовиться! — У меня пересыхает во рту, я киваю сама себе. Входим в купол.

Вольф стоит посреди зала, сосредоточенный и мрачный, проверяет заряд своей хромопушки. Вокруг курсанты академии: наши спортсмены, технари, старшие наставники. Мои герои.

Лантан что-то шепчет Селен, ну точно шутит. Старается подбодрить эту хрупкую человеческую девушку, его верную компаньонку. Их дружба — это пример того, как наши виды должны сосуществовать в галактике. Вот так: играючи, задорно, разделяя радости и горести, хохоча над милыми проказами и недовольно фыркая, устав от споров, а еще латая друг другу сердечные раны и проводя время за душевными разговорами.

Я обожаю этих двоих — они мои первые друзья на «Хаос-Векторе», и я хочу, чтобы так и оставалось всегда. Лицо Селен напряжено, и Лант поддевает ее щеку когтем, чтобы выдавить улыбку. Она начинает постановочно плеваться и, наконец, смеется.

— Ты лапы-то мыл свои? — доносится голос Селен, и я невольно улыбаюсь.

Радий суетится у мобильного столика с медицинскими инструментами, через плечо переброшена массивная аптечка с декоративной надписью. Я точно знаю, кто приложил к ней руку — Селен. Розовые неоновые нити и лозунг «Герой не бунтует, герой бинтует!» сразу выдают ее фирменный почерк.

Рад хмурится от вида того, во что превратились повязки Аурума, и тут же щелкает пальцами. Привлекает внимание лаборанток. Девушки бросаются ко второму пилоту и спешат сменить бинты.

Кис бережно затягивает последние застежки маленького защитного костюма, который как влитой сидит на Пухле. Лаборанты изготовили его, чтобы защитить саркому от потери энергии. Патронум обязательно попытается завладеть ей.

Пухля гордо чихает и поворачивается боком, демонстрируя вставки из гибкой ферроэлектрической ткани с поглотителем всплесков — последнюю разработку наших ученых. Патронум не сразу сможет подключиться к энергии малышки, и мы выиграем немного времени.

Ртуть медленно приближается к саркоме. До этого момента ей так и не доводилось пообщаться с Пухлей, но сейчас, когда над нами нависла финальная битва, каждый взгляд, каждое касание на вес золота.

Думаю о золоте и снова смотрю на Аурума. Перевожу взгляд и выхватываю из толпы черный, как уголь, образ Вольфа — сердце бьется чаще. Тут дело не в том, кого выбрать. А в том, чтобы никого не потерять.

Ртуть приседает на корточки перед саркомой, стараясь не делать резких движений, и чуть склоняет голову. Пухля изучает ее лицо.

— Привет, малышка… — Голос Ртути дрожит. — Мы с тобой так и не познакомились должным образом.

Пухля протирает глазки, как будто пытается рассмотреть собеседницу лучше, затем делает шаг вперед и мягко касается лапой ее запястья. Раны от порезов так и не затянулись, и Пухля вытирает проступившую на коже Ртути кровь.

Мне кажется, что происходит сбой в матрице: пелена застилает глаза, контуры предметов становятся мягкими, как если бы их нарисовали акварелью по сырой бумаге. Все вокруг теряет четкость, в памяти остается это нежное прикосновение лапок к коже. На глаза пытаются навернуться слезы и не могут. Я же астрофурия.

Вот она, наша маленькая и уютная жизнь на станции. Хочу, чтобы время остановилось навсегда.

Корабль выныривает из сверхсветового прыжка — меня бросает на покрытие. Я группируюсь и тут же смотрю по сторонам: кто-то из студентов тоже упал, кто-то удержался на ногах и помогает товарищам подняться.

За иллюминаторами разливаются термоядерные всполохи. Вижу обломки: там, где был лагерь астрофурий, сейчас клубится черный дым. Страшно представить, что стало с мирными существами… Мое сердце щемит, его будто сжало тисками. На экране тактической карты сигналы бедствия со всех концов сектора.

— Начинаем десантирование! — кричит Вольфрам. — Аурум, кабина на тебе. Весь корабль на тебе! Не вздумай откинуться!

Происходит стыковка, с треском открывается шлюз. Я спешно герметизирую скафандр и, не спрашивая разрешения капитана, вместе с остальными вываливаюсь наружу по трапу. Мне нужно разорвать контакт с Пухлей. Если Патронум завладеет ей, они попытаются управлять ее энергией через меня. Слышу, как неистово Аурум кричит мне вслед. Но ему меня не догнать — повреждения мешают штурману двигаться быстро, а шлюзовой модуль окончательно отрезает десант от укрытия на «Хаос-Векторе».

В лицо бьет жар: вокруг пылают развалины станции, что служила астрофуриям последним убежищем. Небо расчерчено лазерными очередями. Рядом приземляются капсулы с подкреплением — наши подогнали оставшиеся шаттлы, будем эвакуировать раненых.

Вдали проступает громада «Патронума» — черный корпус корабля-убийцы навис над полем битвы, словно хищная тень. Он мнит себя божеством: не атакует, не стреляет, не смещается с орбиты — и именно этим страшен. Он не станет марать собственные руки. Все, кто должен испачкаться кровью, уже на месте: люди, введенные в заблуждение, солдаты, слепо верящие в навязанную идею. Манипуляция завершена.

Огонь не прекращается. По масштабам разрушений ясно: человеческая армия не просто многочисленна, она нескончаема.

Каждый налет забирает у лагеря десяток жизней. Но астрофурии не сдаются: они прячут детенышей под остатками рухнувших конструкций, выносят раненых под прикрытием дымовых завес, маскируют следы отступления в пепле.

Я бегу за Вольфом, стараюсь не отставать. Он еще не знает, что я увязалась за ним. Узнает — прикончит собственными руками. Впереди, ближе к командному узлу лагеря, заметна группа спортсменов нашей академии. Это отряд Титана. Высокий атлет заметен издалека: он раздает указания, размахивая энергокопьем. Пытается выстроить оборону вокруг уцелевших жителей станции.

— Связи нет! — кричит кто-то из воинов Титана. — Помехи! Они глушат сигнал, который мы направляем в штаб!

Я подбегаю ближе, и действительно, в шлеме только шипение. Патронум перекрыл частоты — мы отрезаны от сообщения с академией.

Отряд Титана дезориентирован: в воздухе расползается плотная завеса, насыщенная аэрозольным поглотителем звука и света. Никто не слышит приказов. Никто не видит дальше вытянутой руки.

Иттрий, один из наших технарей, отделяется от группы, проверяет радары, и в ту же секунду на него набрасывается хищная тень. Не просто тьма — смертельный дым, наделенный автономной инерцией.

Извращенный проект, разработанный Патогеном, — оружие массового подавления. Туда, куда не дотянулась кровавая рука обманутого системой человека, Патронум направил порабощенных сарком.

Тень поглощает Иттрия целиком, его крик обрывается.

— Держитесь вместе! В круг! — Вольфрам старается перекрикивать вой тревоги, но его слышат далеко не все.

Слева по вектору движения сгущаются две плотности — флуктуации плазменного тумана искажают пространство. Воздух шевелится, как в жаркий полдень, только вместо марева — пара поглощающих жизни субстанций. Один из сгустков вырывается вперед и обрушивается на нас. Титан активирует мини-капсулу с нейтрализующим аэрозолем: в его составе метаатомы церия, созданные для подавления ионной активности.

Субстанция на время теряет форму, плазма взрывается, из нее вырываются ядовитые капли. Второй сгусток уже за спиной Хлора. Враг вплетается в его плоть, как метастаза в органику ткани. Титан, не раздумывая, подставляет свою руку, чтобы защитить напарника.

Контакт. Титан бьет свободной рукой по центру сущности — та чуть сбавляет хватку. Я бегу к ребятам. Пальцы дрожат, но я всаживаю импульсный заряд прямо в сердцевину этой облачной структуры. На долю секунды тучная масса теряет форму, и тут же мы с Титаном наносим финальный удар. Его спрей, моя хромоэлектрическая пушка. В одну точку одновременно.

Тишина. Осколки света рассыпаются по полу. Субстанция исчезает, оставив после себя жгучий след. У меня сжимается сердце: мы уничтожили несколько сарком — редких существ, рожденных для поддержания гармонии. Их энергию принудительно переформатировали, превратив в инструмент насилия.

— Спасибо, Ника… — выдыхает Титан. — Что ты здесь делаешь?

— Пытаюсь быть полезной и при этом не попасться на глаза Вольфу.

— Возвращайся на корабль при первой возможности.

Слышны крики, раздается беспорядочная стрельба в дыму.

Вдруг над нами нависает гигантская тень — один из боевых дронов разместился прямо над позициями отряда.

— Ложимся!!! — успевает Титан рявкнуть нашим.

Мы падаем на пол в тот миг, когда с дрона срывается кассета разрывных снарядов. Я зажмуриваюсь, закрывая голову руками. Грохот, треск, осколки. Один горячий обломок чиркает по моей броне, но не пробивает. Я цела. Но уже вскочив на колени, понимаю: не все успели укрыться.

Титан все еще стоит, раскинув руки перед собой. Он прикрыл напарников, принял ударную волну и теперь медленно валится навзничь.

— Титан! — хрипит Вольф. Капитан выбирается из-под обломков и пытается поддержать обмякшее тело сокурсника. Под шлемом видны лишь потускневшие глаза.

Отворачиваюсь, иначе сердце не выдержит. У нас у всех одинаковые скафандры и шлемы, и пока Вольф не выделил меня среди прочих, я остаюсь в строю. Из астрофурий он оставил на «Хаос-Векторе» только медиков и меня, но в медицине я бесполезна, а в бою еще могу пригодиться друзьям.

Под ногами дрожащее покрытие, раскаленные обломки металла. В ушах звенит от гула сирен и рева двигателей. Укрывшись за упавшей плитой, перевожу дух на миг. Вижу впереди группу наших: Лантан, весь в копоти, тащит на руках перепуганного тигренка, рядом с ним бежит Кобальт, прихрамывает, прижимает к себе кого-то еще. Они только что разобрали завалы и вытащили мирных жителей. И тут я замечаю: снаряд летит прямо в них.

— Лантан, берегитесь! — Я не узнаю свой голос.

Над нами пронзительно воет заряд плазмы. Лантан пропускает Кобальта и успевает толкнуть тигренка вперед — все скатываются в воронку, где их подхватывают полевые медики. Но сам Лант не успевает укрыться… Я замечаю ужас в его глазах, а в следующий миг небеса разрываются белой вспышкой.

Взрыв оглушает меня, слепящий свет пропадает, и я вижу, как Лантан пытается подняться и снова падает на колени. Его спина — сплошная обугленная рана. Ноги подкашиваются.

— Нет… нет! — вырывается у меня хриплым шепотом. Я бросаюсь за Лантом в огонь.

Кто-то удерживает мое предплечье и в последнюю секунду помогает избежать смертельного удара второй очереди. Я все еще не вижу, кто меня блокирует, вглядываюсь в дымовую завесу, где секунду назад еще был виден хвост друга.

— Лант! — кричу я в отчаянии. Сердце мое обрывается, вопль тонет в грохоте. Слышу, как жалобно скулит спасенный тигренок.

У меня горло сдавлено — кричать больше не выходит, только беспомощный стон срывается с уст. Меня снова тянут за плечо, я отбиваюсь, хриплю на спасителя, но все же всматриваюсь в щетинистое лицо этого коренастого мужчины: Церий. Они с преподавателями смогли высвободиться и вышли на защиту лагерей.

Он стоит, будто сошел с обложки учебника, который сам же и написал. Я до дыр зачитала его труды. Это не фантом, не происки больного воображения — это он, наш директор.

— Тебе нужно двигаться к кораблю. Каждый винтик должен оставаться на своем месте, тогда конструкция не упадет, — твердо говорит Тихон. Он разворачивается, прикрывает меня, ждет, пока я воссоединюсь с отрядом, где тут же за шкирку меня хватает Вольф.

Он притягивает меня к себе рывком — как всегда, жестко, без слов. У него просто их нет. Ни одного. Он не говорит, не кричит, не ругается — просто не может. Его лицо каменное, в глазах застыла не скорбь и даже не боль. Что-то массивнее и страшнее самой черной дыры.

Это бездна. Бездна, в которой исчез Титан, Лантан, другие наши смелые сокурсники, мирные лагеря астрофурий, часть преподавателей «Хаос-Вектора», семьи, родные, друзья. Где чуть не исчезла я.

Все это он держит внутри и продолжает сражаться. Потому что у нас нет выбора.

Тихон Церий спас мою глупую жизнь. Я больше не могу действовать бездумно. Надо собраться. Надо быть полезной. Надо быть… такой, какой он хотел бы меня видеть.

Я следую за Вольфом механически, сквозь боль в груди.