Глава 11 Карина

Я наблюдала сбоку, как он застегивал пуговицы, разговаривая по телефону. И даже это казалось чертовски сексуальным!

Я точно идиотка, если запала на этого несносного старого преподавателя. Возможно, он и прав — просто гормоны. Девочки чувствуют что-то сродни влюбленности, а мужчины просто хотят секса. Кажется, об этом я читала в каком-то журнале. Точно не психологическом, но вроде «Космо».

Но то, как Калинин себя повел, было неожиданно. Он так меня целовал, так вжимал в стену, что… Это, черт возьми, даже не поддается описанию. Жестко, сильно, властно, без права капитуляции. И от этого внутри даже не было чертовых бабочек — были жуткие спазмы, почти болезненные, но такие приятные. Низ живота ныл, звал, а я не могла думать ни о чем в условиях этой какофонии ощущений.

Но снова чертов телефон, когда его губы уже были на моих, когда наши языки переплетались так, что в этой безумной страсти оставалось только сбросить одежду. И эти пуговицы… Они так меня привлекли, что я их расстегивала медленно, хоть и пыталась быстрее нас избавить от одежды.

Как бы сказал Калинин? Не судьба?

Видимо, да.

Но после разговора с главврачом я загорелась. Мне хотелось найти ответы на все вопросы. И пусть я считала теперь Андрея…

Нет, это не столь важно.

Мы всего лишь взяли друг от друга худшее. Я — его склонность к анализу и синтезу. Он — мою импульсивность и опрометчивость.

Думай о человеке плохо — никогда не ошибешься. Найди в нем недостатки — подтвердишь их. Не знаю, откуда это убеждение во мне взялось, но с Калининым я так при первой встрече и поступила. И упорно отталкивала мысль, что он хороший, добрый, отзывчивый. Он сделал для меня больше, чем все люди, встреченные мною за всю жизнь.

И сейчас я понимала, видела, что он не откажет.

— Андрей, ты поедешь со мной?

Он не ответил сразу. Сначала убрал телефон в карман, потом — мою руку с его запястья. Снова отгородился. Нет, определенно временами он меня раздражает.

— Поеду, — сказал он. — Мне интересно.

Ему просто интересно, и этот интерес явно заключается не во мне.

До каких пор я буду жить, оглядываясь на Диму? Я устала от этого. Просто устала. И сейчас хотелось упасть на чье-нибудь сильное плечо и заплакать.

Увы, позволить я себе этого не могла.

Ему просто интересно. Ничего большего.

Ему просто интересно…

— Скоро вернусь, — сказал Калинин, когда пауза затянулась.

Не оставляй меня со всеми этими мыслями в голове! Не уходи!

Я не говорила, но так сильно вцепилась в лацканы пиджака, что этот гениальный психолог все понял. Начав расцеплять мои пальцы, он сказал:

— Карина, я скоро вернусь. Не могу же я в таком виде по лесу ходить.

Он поедет со мной! Он готов по лесу ночью идти, потому что… ему интересно. А я здесь совершенно ни при чем.

— Я с тобой!

— Волгин знает, где я живу, так что…

— Дима никого не тронет, пока не найдет то, что ему нужно.

— Но и о нашем союзе ему пока знать не стоит.

На слове «союз» Калинин немного запнулся. А у нас именно союз? Больше ничего? Мы провели вместе пару дней всего-то, но этого мне хватило. Мы стояли рядом с кроватью, и я, поставив Калинину подножку, быстро повалила его на себя. Еще хотя бы раз, всего один… Наверное, именно так твердят все наркоманы…

Андрей оперся на руки по обе стороны от моих плеч и приподнялся. Отжиматься собрался, что ли?

— Карина, ты обалдела? — спросил он, правда, без капли возмущения. — Секс — не способ удержать меня от поездки домой.

Нет, ну иногда рядом с ним мои желания противоречат друг другу. Сейчас я захотела послать его к черту.

— У меня есть другое предложение, — невинно посмотрела я на Калинина. — Мы же найдем где-нибудь магазин? Или тебе денег одолжить?

Зря я это ляпнула! Опять… Иногда подобные фразы вырываются у меня сами по себе. Андрей еще немного посверлил меня взглядом и поднялся. Сбросив с себя пиджак, он не занял так полюбившееся ему кресло, а остановился напротив меня. Я продолжала лежать на кровати, только теперь положив руки за голову. Интересно, какую умную фразу он вспомнит сейчас?

Но Калинин ничего не сказал, только закатал рукава рубашки, пока я бессовестно пялилась на него. И как я могла рассмотреть за этим напыщенным, жутко занудным, да еще и старым, ладно, не таким уж и старым, но все равно… Все равно я рассмотрела в нем мужчину, сексуального, чертовски привлекательного и невыносимого. Но невыносимым он был только в силу его недосягаемости. Я не понимала, что чувствую, но каждый раз убеждала себя, что это игра.

Только я ошиблась, хоть и не хотела признавать. Я слишком прикипела к нему, слишком доверилась, открыла для себя что-то как будто. Но я не влюбилась. Еще раз нет! Так почему я не могу с ним расстаться?

— Андрей, извини, — сказала наконец-то я.

Наше молчание затянулось, и кто-то должен был его нарушить. Это сделала я, а Калинин все так же смотрел, как будто оценивая, и молчал. Да что же он за человек, в конце-то концов?! Я почему-то провела аналогию с императором Нероном. Ну, римского в нем было много в плане рельефа, когда я вспоминала Андрея голым. Но скорее моя ассоциация была связана с жесткостью. Жесткая красота, черствость с нежностью, сила мышц в теле обычного психолога — все это было таким правильным для меня, таким притягательным.

— Перестань меня рассматривать как сочный стейк, — усмехнулся Калинин. — Увы, моя прожарка слишком сильная. Зубы сломаешь.

Сволочь ты, Андрей Григорьевич! Отталкиваешь меня всеми возможными способами.