Глава 8 Карина

Вроде как между нами все стало проще, но недомолвки остались. Только теперь с моей стороны. И я отвратительно себя чувствовала. Нет, не так. Теперь во мне была масса противоречий. Мне было хорошо, потом я не знала, чего ожидать, когда он проснется, а затем Андрей меня вывернул наизнанку темой для разговора.

Я мялась, не зная, что сказать. И выкинуть бы сейчас из его головы все бредни, но не мальчик, чтобы повестись на подобное.

А чего, собственно, боялась я? Ответить бы, да и все.

Потому что мы все боимся быть отвергнутыми. И я боялась. Сколько раз Калинин меня отталкивал, а я не понимала, почему он это делает. А теперь мне было страшно, потому что мои слова о любви станут не просто звуком, а обретут почву.

И да, меня пугало, как к этому отнесется Андрей. Почувствует себя обязанным? Да пока не за что. Виноватым? Да не в чем.

А я ведь действительно его люблю… И повела себя как влюбленная дура.

Вся эта чушь с кофе, завтраком, мужской рубашкой — это не мы, это притворство. Настоящим и искренним был только секс.

Я закусила губу и поджала ноги, вспомнив, как это было.

Черт возьми, меня тут пытают, а я думаю… Диагноз: бешенство матки. Ну, или как там правильно называется.

— Андрей, ты думаешь, он не мог подойти через Лилю, моих знакомых в Нью-Йорке?

— Твоя Лиля, насколько я понял, сама кого хочешь сожрет с потрохами. А знакомые… Карина, первая попытка солгать провалилась. Жду вторую.

— Дед, — нашлась я.

Мне показалось, что это правдоподобно.

— Ты меня за идиота держишь или сама дурой притворяешься?

Не поверил.

Утро испорчено, а я не знаю, что сказать. И уйти не могу, потому что моя одежда в стиральной машине. Ирония судьбы, мать ее.

Выдохнула и посмотрела Андрею в глаза, сказав:

— Ты, черт возьми! Он угрожал тобой, а я повелась, хотя Дима ничего толком не знал — лишь предположил. Эта сволочь… — я сжала кулаки и зажмурилась, а спустя минуту спокойнее продолжила: — Он сказал, что гарантией будет твоя жизнь. Флэшка в полиции равно твоя смерть. Флэшка у меня и нигде не светится — ты жив.

Я уткнулась в чашку, пока в кухне повисло гнетущее молчание. Попытка номер три удалась. Калинин, кажется, поверил. А может, и нет. Ведь странно, что девочка, которая знает его всего ничего, готова пожертвовать местью ради него.

И Андрей задал трезвый вопрос:

— А кому надо твое благородство?

Так где был ты, когда мне необходима была твоя трезвость? Почему я задыхалась эти две недели без тебя?

— Хватит, — поднялась я, — это было мое решение. Ты мне ничего не должен. Ты мне помогал, и я…

Андрей схватил меня за запястье и усадил к себе на колени.

— Девочка, какая же ты еще маленькая, — провел он ладонью по моей щеке. — И максималистка. Не играй в игры взрослых дяденек, если ничего в этом не понимаешь. Неужели в Колумбийском не преподают психологию? Мне казалось, все американцы на этом повернуты.

— Преподавали, — кивнула я и потерлась о горячую руку.

Этот момент был интимнее секса. Я положила ладони на обнаженные мужские плечи и потянулась с поцелуем к Андрею.

Медленно, нежно, до какой-то сладостной истомы — так еще не было. Я хочу его, снова и всегда. Я хочу его прямо на этом стуле, да даже на полу под ним… Плевать! Где угодно, но хочу.

— Андрей, — прошептала я ему прямо в губы, перекинув и вторую ногу, чтобы сесть к Калинину лицом.

Под тонкой тканью домашних брюк я могла почувствовать, что и он меня хочет. Мой поцелуй стал напористее, и прикосновение рук к моей спине почти обожгло. Я уже потянулась к штанам Андрея, как он перехватил мои руки и, прервав поцелуй, казавшийся мне спасением, сказал:

— Карина, от разговора ты не отвертишься. Конечно, мы можем сразу потрахаться, а потом поговорить, но лучше сразу.

Чертов прагматик! Как в человеке не может быть хоть капли романтики? Прервать такой момент, чтобы узнать, о чем я договорилась с Димой? Это мог сделать только Калинин…

Кажется, я начинаю верить в его теорию несоответствия. Пусть по ней, черт возьми, и защищает докторскую!

Я медленно начала подниматься, но Андрей притянул меня обратно за талию и сказал:

— В таком положении ты более сговорчивая и менее дерзкая.

В голосе ни капли игривости — он говорил такие вещи, с помощью которых нормальные люди флиртуют, с полной серьезностью.

— Калинин, мне иногда кажется, что ты ненормальный, — вздохнув, сказала я, уткнувшись носом в его шею.

— Если встретишь хоть кого-то нормального в этом мире, то скажи мне.

Я чуть приподняла голову и потерлась своей щекой о его. Легкая щетина, запах туалетной воды, смешанный с запахом кожи, тепло от тела — я как будто хотела это все запомнить, оставить на своем теле.

А разве я прощаюсь с Андреем?

Сильнее вцепившись в его плечи, снова нашла губы и до боли впилась в них поцелуем. Он ответил, и через несколько секунд наш поцелуй приобрел привкус. Как соленая карамель. Я поняла, что плачу, беззвучно, неосознанно.

— Карина?.. — Калинин взял меня крепко за подбородок и как-то грустно улыбнулся.

Что-то я размякла. Не плакала, когда умерла мама, не плакала, когда меня ударил Дима, не плакала… Да вообще не помню, когда плакала! А тут даже не поняла, в какой момент слезы покатились по щекам. Что это было? Предчувствие? (3303c)

— Я сейчас, — сказала тихо и, не почувствовав сопротивления, поднялась, тут же направившись в ванную

Там я сполоснула холодной водой лицо, а потом, присев на край ванны, прислонилась виском к холодной плитке.

Бери себя в руки, Карина Петровна! Хватит киснуть!