23

Женя

Енотов не тяготит безумие – они им наслаждаются.

Пока я пытался почитать учебник, Федор Степаныч настойчиво ковырял дырки в моих носках. Отошел приготовить себе чай – этот негодник открыл бутылку с водой, разлил содержимое на стол и постирал в этой луже мои тетради для записей. Пока я пытался ликвидировать последствия потопа, мохнатозадый мокрыми лапками проверял стены на гладкость и радовался тому, что на ней остаются следы.

Далее у нас была битва за ручки и карандаши, потом мы дрались за право постирать мои вещи, позже он отбирал у меня швабру, чтобы самому как следует помыть полы в комнате, затем плескался водой из грязного ведра и замачивал в ней футляр от моих очков.

И как раз в тот момент, когда я готов был сдаться и позволить зверю сполоснуть в ведре остатки нашего совместного имущества (а это проще, чем пытаться противодействовать ему), на улице раздался звонкий собачий лай.

– Кто-то пришел, – констатировал я, – пойдем-ка, посмотрим.

Взял мокрого енота под мышку и спустился с ним вниз. Вышел на улицу. К этому времени лай немного поутих.

– Привет! – Лена махала нам из-за забора.

Волнение заполнило меня целиком: начало с ушей и щек, к которым резко прилила краска, поползло вниз удушающим жаром, трепыхнулось где-то в сердце и рухнуло вместе с ним прямо в пятки. Какой же она была красивой! Каким же я буду счастливым, если мне посчастливится однажды ощутить ее губы на своих…

– Привет! – ответил я растерянно. – Я не ждал тебя. Как ты? Откуда? Ты же…

Произошло то, что происходило всякий раз, стоило только мне оказаться стоящим перед ней: интеллект полностью блокировался обаянием этой девушки.

– Пустишь? – улыбнулась она.

– Конечно.

– Дай мне его! Дай мне этого сладкого парня!

Девушка протянула руки, и я сто тысяч раз за одно короткое мгновение пожалел, что Федька, а не я был ее сладким парнем.

– Дай расцелую моего мохнатого бандита!

– Забирай! – Меня не нужно было просить дважды. – Этот недружелюбный тип мне сегодня уже весь мозг выел.

Ее ладони коснулись моей груди, и сердце снова брякнулось вниз. Если я сегодня ее не поцелую, то мысли об этой девушке продолжат драть мою душу в клочья. Да – да, нет – нет, что я теряю, в конце концов?

Лена стиснула енота в своих объятиях, не боясь запачкать нарядное платье, и я привычно зажмурился, ожидая, что мохнатый гаденыш цапнет ее в ответ. Но этого, на удивление, в очередной раз не произошло. Федя в ее руках почему-то становился ласковым котенком: он не лизался и не мурлыкал, но стойко терпел все ее попытки зацеловать его до смерти. Не хватало только бегущей полосы под этой картинкой: «Не повторять! Опасно для жизни! Трюк выполнен профессионалами!»

– Привет, Сима, привет, Бося, привет, Люк, привет Тошка! – С енотом на руках девушка обходила все клетки. – О, привет, Зоша!

И животные радостно виляли хвостами, прижимались к решеткам и просовывали сквозь них свои мокрые носы.

Мы обошли все вольеры, а я так и не решился задать ей главный вопрос: а как же свидание? Просто шел следом, засунув руки в карманы, и ждал, что Лена сама объяснит. А в душе в этот момент радостно порхали бабочки: она ведь пришла. Сюда! Ко мне! Неважно почему.

Но я врал самому себе. Мне было важно, и еще как!

– Умираю, хочу снять эти чертовы каблуки! – призналась Лена, оборачиваясь ко мне.

В начинавших сгущаться сумерках ее лицо казалось простым и милым. В эти прекрасные голубые глаза мне хотелось бы смотреть каждый день.

– Тогда… идем внутрь?

– Пойдем! – С Федькой на руках она направилась к зданию.

Так по-свойски, словно давно являлась здесь своим человеком.

– Может, ты голодная? Хочешь перекусить? – спросил я, открывая перед нею дверь.

Спрашивать, ела ли она что-нибудь на свидании с Кошкиным, мне показалось не совсем тактичным.

– Я бы не отказалась, – призналась Лена, проходя мимо приемной сразу к лестнице, – все, что я ела сегодня, это пара виноградин! Да и те не по собственной воле.

– Тогда как насчет горячих бутербродов?

– Даже если завернешь в них Федькин хвост! – рассмеялась она. И вдруг вскрикнула: – Ай! Да шучу я, шучу! Степаныч, не буянь!

Провожая их взглядом, я судорожно соображал, не оставил ли беспорядка в комнате. Вряд ли разбросанные книжки могли смутить гостью, а вот носки или нижнее белье – очень даже. Федя очень любил выбрасывать на пол содержимое моих ящиков, но, кажется, перед ее приходом он не делал ничего такого.

Я прошел на небольшую кухоньку и сообразил несколько бутербродов: остатки былой колбасной роскоши, салатный лист, капля майонеза, сверху сыр – и в микроволновку.

– Наверное, дома ты питаешься по-другому, – сказал я, входя в комнату.

Лена сидела на моей кровати, поджав под себя голые ступни. Ее туфли валялись рядом. У меня от волнения засосало под ложечкой.

– Дома в последнее время я ем то, что удастся найти в холодильнике. Семейные ужины теперь редкость. Мама занята ремонтом, папа у нас почти не появляется. У них… трения, знаешь ли. – Она поджала губы. – А Ромка все время пропадает у Насти.

Я протянул ей тарелку:

– Мне жаль, что у твоих родителей не все гладко. Надеюсь, все наладится. – Лена взяла бутерброд, и я сел рядом с ней. – Все же так лучше, чем как у Насти. Ее отец умер, мама после аварии полгода лежала в коме. Настя была совсем одна. И знаешь… Когда мы с ребятами помогали ей все вместе: с учебой, с несколькими подработками, – я чувствовал, что все не просто так. Что мы настоящие друзья и нас связывает нечто большее, чем учеба.

Лена задумчиво взглянула на меня и даже перестала жевать. Воспользовавшись моментом, Федька умыкнул у нее из рук бутерброд.

– Блин!

– На, держи еще. – Я подал тарелку.

Девушка взяла новый бутерброд и печально улыбнулась:

– Знаешь, именно такие бутерброды мы ели с моей подругой когда-то. Их делала ее мама. Они жили скромно, и Зоя обычно носила обеды с собой. Я жутко любила стряпню ее мамы и всякие такие простые закуски, поэтому в обед угощала Зойку первым и вторым на свои карманные, а после школы мы с ней забирались на холм, и там я с удовольствием точила эти ее домашние заготовки из пластмассового контейнера. – Лена смущенно улыбнулась. – У нас даже было свое секретное место – обрыв недалеко от стройки. Там был этот холм… Оттуда весь город как на ладони…

– Тебе не хватает этого?

– Что? – Она посмотрела на меня, будто очнувшись от воспоминаний.

– Я говорю, ты скучаешь? Мне кажется, тебе грустно вспоминать об этом.

– Да. – Лена откусила кусок бутерброда. – Я скучаю по своей бывшей подруге. Мы не общаемся.

– Почему бывшей? – поинтересовался я. – Разве друзья бывают бывшими, если они настоящие друзья? Или вы поссорились?

– И да, и нет. – Лена попыталась улыбнуться, и ее лицо исказилось гримасой боли. – Я не знаю, что случилось. Только знаю, что все пошло наперекосяк из-за меня. Такое бывает. – Она внимательно взглянула в мое лицо. – Ты теряешь себя и не можешь найти, а виноваты почему-то все вокруг.

– Бывает, наверное.

Девушка опустила взгляд, спустила с кровати ноги и принялась ими болтать:

– Как же приятно снять каблуки! Просто песня!

– Зачем ты тогда их носишь? – не удержался я.

– Это… красиво. – Лена смущенно прижала пятки к кровати. – И женственно.

– Но ведь неудобно. Зачем носить такую обувь постоянно, если это настоящее мучение? – Заметив, что она хмурится, я спохватился: – Прости, не хотел занудствовать. Просто ты и без всего этого… красивая.

Девушка закашлялась.

– Ой! – У меня от неловкости, кажется, температура подскочила. – Я имел в виду не без всего, а без этой одежды и… Не без одежды, а…

И тут я понял, что она хохочет, прикрывая рот рукой, чтобы крошки не разлетелись по всей комнате.

– Прости, – сказал я, тоже расхохотавшись.

– Ничего! – Лена попыталась успокоиться. – С тобой всегда так весело!

Она отдала остаток бутерброда Феде и закашлялась.

– Я не то хотел сказать. Просто имел в виду, что ты всегда так одеваешься, будто на праздник. Тебе ведь вовсе не обязательно это делать, потому что ты и без всей этой мишуры выглядела бы… идеально.

– Я просто стараюсь соответствовать статусу, – сказала, покраснев, Лена.

– А какой у тебя статус? – совершенно искренне спросил я.

Девушке явно стало не по себе. Она заерзала.

– Я… я не знаю… Просто хочу чувствовать себя уверенно. Хочу выглядеть успешной.

– И как? Получается? – Заметив, что Лена напряглась, я всплеснул руками: – Прости, не хотел тебя смутить или обидеть. Но…

– Что?

– Социум думает о нас ровно то, что мы ему транслируем. Если ты одеваешься вызывающе, люди делают соответствующие выводы.

– Ты меня сейчас пытаешься оскорбить? – усмехнулась Лена.

– Нет, нет, нет! – Я схватился за голову. – Я… у меня с трудом получается формулировать мысли сегодня.

– Понимаешь, если я завтра приду в универ в стремных джинсах и свитере, мои подруги меня не поймут. Мода для них почти священна.

– А я думал, что настоящий друг тебя поймет, что бы ты ни сделал. И сказать другу можно все, что угодно. Разве нет? А иначе он не друг. И если твои подружки навязывают тебе свое мнение, то ты еще сильнее теряешь себя. Нельзя делать что-то против своей воли, нужно прислушиваться только к себе.

– Ты опять занудствуешь, – покачала головой Лена.

– Я это к тому, что настоящий друг простит. – Я закусил губу от неловкости. – Слушай, я вовсе не хотел читать нотаций. Я совсем не такой. Просто ты так рассказывала про эту Зою, у тебя так глаза горели, а эти твои подруги…

– Ну же, говори, – рассмеялась Лена. – Мы и так с тобой почти поссорились.

– Нет, не буду.

– Пустышки? – подсказала она.

– Это ты сказала, заметь. – Я поднял руки, показывая, что я тут ни при чем.

– На самом деле с ними иногда бывает весело.

– Если плюсов больше, чем минусов, то это хорошо.

– Не знаю. – Девушка сжала руки в замок. – Я просто привыкла к ним, наверное. И мечтала быть крутой. Хотела быть популярной. Теперь у меня все это есть. Вроде как.

Ей самой было смешно.

– Вроде как, – улыбнулся я.

Лена расхохоталась:

– Ну что за ужасный день? Сначала корпоративный фуршет со звездами рекламы подгузников вместо нормального свидания, теперь бесплатный сеанс психоанализа от моего репетитора. Что дальше?

По телу разлилось тепло.

– Значит, свидание не удалось?

Девушка тяжело вздохнула:

– Скажем так, я вынуждена была завершить его досрочно.

Мы нечаянно соприкоснулись пальцами, и в этот момент в ее сумке зазвонил телефон. Лена вздрогнула и потянулась к сумке. Прежде чем она скинула звонок, я успел заметить, что на экране высветилось: «Харитон».

Чтобы сгладить острый момент, мне пришлось как ни в чем не бывало заявить:

– Я придумал!

– Что? – Она уставилась на меня с интересом.

– Мое желание. Придумал, каким оно будет!

Лена улыбнулась, и на ее щеках проступили едва заметные ямочки. Я никогда прежде их не видел.

– И что ты хочешь?

Определенно очень милые ямочки.

«Ты пойдешь со мной на свидание!» – так и не сказал я. Вместо этого брякнул:

– Ты должна побывать со мной в одном чудесном месте, в котором еще никогда не бывала!

– И все? Так просто? – удивилась девушка.

– Проще не бывает.

– Хорошо, я согласна.

В этот момент опять запиликал ее мобильный.

– Ответь!

– Не хочу.

– Ответь!

– Да не хочу я! – сказала она, глядя мне в глаза.

– Он так и будет звонить.

– Да пусть.

Пока мы пререкались, Федор Степаныч выхватил смартфон и потащил к ведру.

– О боже, нет!

– Федя! Федя, стой!

Мы одновременно ринулись к нему. Лена успела схватить енота за толстую задницу, но телефон выпал из его лап и сделал в воздухе кувырок.

– Ай! Ой! Ай! – Мобильник заплясал в моих руках.

Я жонглировал им в опасной близости от воды, у меня чуть сердце не остановилось. Мгновение – и я прочно ухватил смартфон, а ведро, задетое моим коленом, зашаталось, расплескивая воду наружу.

– Фух! – остановив падение ведра, выдохнула Лена.

– Чуть не утопили, – рассмеялся я, падая на задницу.

Вся моя футболка была сырой.

Лена

– Давай его сюда! – Я забрала смартфон, убрала его в сумку и пригрозила Федьке пальцем: – Ах ты, балбесина! Смотри, что натворил!

Женя поднялся с пола. Вся его футболка была в мокрых пятнах от расплескавшейся воды.

– Это ерунда, – сказал парень, стаскивая футболку через голову. – Хорошо, что телефон не утопили.

Я застыла на месте, наблюдая за тем, как он раздевается. Для ботаника, видимо, не было ничего необычного в том, чтобы раздеться перед посторонним человеком, а мне жар ударил в лицо. Под просторной футболкой оказался красивый мужской торс с достаточно крепкими мышцами.

– Вот поэтому енотов и не держат дома, – весело заметил Женя, склоняясь над ящиком комода.

А я, как завороженная, продолжала смотреть за тем, как движутся его бицепсы, пока он расправляет чистую футболку и надевает ее на себя. Не могла отвести взгляда. Глядя на его низко посаженные джинсы, плотно сидящие на узкой талии, на широкую спину, образующую с плечами красивый треугольник, я забыла, что передо мной стоит все тот же парень, который только что занудствовал, копаясь в моих мозгах, и едва не уронила челюсть на пол.

– Ну, так чем сегодня займемся? – спросил Женя, закончив с переодеванием.

Небрежно бросил мокрую одежду на спинку стула, поправил пальцами волосы и улыбнулся. Ох уж эта улыбка… Мои мурашки, сделав по коже три круга, дружно бахнулись в обморок. Дыщ!

– Мы… я… – пробормотала я, комкая пальцами сумку. – Да! – Внезапно снизошедшее на меня озарение спасло ситуацию: – Когда у тебя соревнования?

– Какие?

– Я про твой проект. – Указала на кучу хлама, лежащего в составленных друг на друга сумках в углу.

– А, этот! – Женя сдвинул брови. – Я забросил затею. Не вариант. С Федей бесполезно договариваться, он все время пытается усовершенствовать его.

– Так сколько?

– Неделя.

– Это уйма времени! – обрадовалась я. – Смотри, что у меня здесь. – Я достала из сумки кусок пузырчатой пленки и протянула Феде. – Я подумала, что если буду отвлекать его всякими такими штуками, то ты сможешь довести до ума свою машину. Тебе же нужно собрать ее, проверить, как она работает, затем разобрать и отвезти на конкурс, так?

– Да, и снова собрать ее так, чтобы она работала.

– Отлично, – улыбнулась я. – Давай, доводи до ума, работай, рисуй схемы, строй свою бандуру, а мы с Федей будем развлекаться, не мешая тебе.

– Ты уверена?

– Конечно! Мы же с тобой типа команда?

– Хорошо, – смутился он.

– Друзья? – Я протянула руку.

Женька отбил пять. Его рука оказалась неожиданно крепкой и горячей.

– Тогда приступай. – Борясь со смущением, я перевела взгляд на Федю, крайне заинтересованно изучающего новую игрушку.

Пока парень что-то рисовал, высчитывал, сооружал и испытывал, мы со Степанычем играли, делали селфи, танцевали вдвоем, хозяйничали на кухне и убирали в комнате. Снова безобразничали, затем собирали мух в банку, пересчитывали монеты и прятали свои сокровища под кровать. Затем снова ходили на кухню, снова заметали следы своих проделок, разбирали бусики, мыли каждую бусинку, собирали обратно, получилось три шикарных колье, которые Федя выменял у меня на ремешки от туфель.

Потом мы с ним охотились за бабочками. Устали! Точнее, я устала, а Федор как ни в чем не бывало кувыркался, показывая, как правильно носить мои туфли. Открутил и утащил к себе одну набойку. Выменяла ее на тушь для ресниц. А затем выменяла тушь на крабик для волос. Федя уснул.

– Меня Рома по пути заберет, – сказала я, подходя к Жене.

– Хорошо, я провожу! – Он с трудом оторвался от строительства какого-то механизма, похожего на горку.

Что-то пометил в тетради, исписанной от корки до корки. Привычным жестом поправил очки, отряхнулся, проверил, закрыт ли замок Фединой клетки, и взглянул на часы.

– Ого! Час ночи! – Он ошарашенно уставился на меня. – Тебя дома не потеряли? Почему ты не сказала мне, что уже поздно?

Я смущенно пожала плечами:

– Ты был так увлечен.

– Когда приедет твой брат?

– Минут через двадцать. Успеем выгулять собак… если хочешь.

– Давай! – согласился он.

Мы вышли во двор, вывели несколько собак из вольеров и повели их к оврагу, где была хорошая лужайка для выгула.

– А ты совсем не такой, каким кажешься, – вдруг сказала я.

– А каким я кажусь?

У меня не было точных определений.

– Странным.

– Разве плохо быть странным?

– Не знаю. – Собаки натягивали поводки, поэтому приходилось упираться ногами и удерживать их обеими руками. – Общество не очень любит тех, кто не такой, как все.

Глаза Жени лучились теплом в темноте. Их свет согревал меня даже на расстоянии. Он остановился и взглянул на ночное небо:

– А кто сказал, что быть таким, как все, лучше, чем быть белой вороной? – Он перевел взгляд на меня и улыбнулся. – Белая ворона сама устанавливает себе стандарты. Как выглядеть, как себя вести, с кем общаться, кого любить. Ей не нужно ни на кого ориентироваться, она сама себе хозяйка. Я такой, какой есть, понимаешь? Мне абсолютно параллельно, если я кому-то не нравлюсь. Главное, чтобы все, чем я живу, нравилось мне. В этом весь кайф. Никаких правил, никаких рамок.

– Это смелый подход, – выдохнула я.

– Могу себе позволить, – гордо усмехнулся парень.

– Каково это? Жить и не думать о том, что о тебе скажут люди?

– Знаешь, меня всегда учили смирению. Воспитывали так, что я привык молча глотать обиды и оскорбления. С возрастом бунтарь во мне стал постепенно брать верх. – Он подтянул к себе собак и вытянул руку, чтобы ошеломить меня одним известным всем жестом: – Мнение некоторых людей очень важно для меня. У меня даже есть специальный палец на руке для таких случаев.

– За это можно получить и по лицу, – не удержалась от смеха я.

– Зато окружающие будут знать мое мнение.

Я смотрела на него снизу вверх и видела совсем другого Женю. Сильного, решительного, обаятельного, целеустремленного. Не того ботаника, которым еще недавно себе его представляла, а того человека, который всякий раз совершенно очаровывал меня. С которым удивительно тепло было находиться рядом. Того, на кого можно было опереться. И того, кого так приятно было касаться вот так, словно невзначай.

Еще ни один человек на свете не удивлял меня подобным образом. Ни один не заставлял так много задумываться о жизни, и ни с одним я столько не хохотала – мы с Женей делали это практически безостановочно.

Мы отвели собак обратно и закрыли.

– Постоим здесь? – попросила я, накидывая сумку на плечо.

Ночной ветерок подкрадывался нежной прохладой, от которой моя кожа беспрестанно покрывалась мурашками. Где-то в траве за забором громко стрекотали цикады, а деревья им в такт шуршали листвой. Было так зыбко, так волнующе, что немного кружилась голова.

– Тебе нравятся звезды? – Женя встал рядом, почти касаясь плечом моего плеча.

– Да. Это самое яркое детское воспоминание, – призналась я. – У меня в комнате потолок был обклеен светящимися звездочками. Они так красиво сияли в темноте. Я любовалась ими, засыпая.

Небо раскинулось над нами огромной черной скатертью, усеянной яркими огоньками. Казалось, вытяни руку – и дотронешься до любого из них. Я стояла, восхищенно смотрела на эту потрясающую красоту и никак не могла понять, почему с возрастом перестала поднимать взгляд на небо. Что мне мешало замечать его, как когда-то в детстве? Почему только сейчас я снова чувствовала, что живу?

– Звездный свет идет до нас миллиарды лет, – тихо сказал Женя. – Звезды давно уже мертвы, а он продолжает лететь сквозь время. Не умирает. В детстве я думал: а что, если он будет жить всегда? Что, если души людей бессмертны и направляются к небу, чтобы вот так же осветить чей-то путь?

Меня охватило необъяснимое чувство, дыхание перехватило. Такой момент, такая тишина. Мы так близко друг к другу. Нужно что-то сказать, чтобы неловкое молчание не затягивалось.

Я повернулась. В этот момент Женя тоже повернулся. Я подняла на него взгляд, одновременно с этим он посмотрел на меня. Не успела я ничего сказать, только приоткрыла рот, как ощутила, что его губы коснулись моих губ. Нежно, осторожно, мягко. Затем его горячий язык осторожно проскользнул через мои полуоткрытые губы и коснулся моего языка.

Тело прошило молнией. Звезды, кажется, сплошным потоком обрушились на нас сверху, а моя беспомощная душа в этот миг взметнулась к небу, оставляя свою бренную оболочку на земле.

Но этот неловкий поцелуй продлился не дольше пары секунд: пока очки парня не врезались в мой нос.

– Ой, прости! – Он выпрямился, тяжело дыша.

– Ничего, – выдохнула я, больше всего на свете желая, чтобы он снял очки и немедленно продолжил то, что начал.

– Прости, – хрипло пробормотал Женя, поправляя дужку окуляров. – Я не хотел. Случайно вышло. Просто… соскользнуло.

Что?!

Женя

Что?! Ну что я несу?!

Только что бахвалился тем, что стал решительным и смелым, а теперь говорю, что не хотел ее целовать!

Гений мысли, идиот действия!

Лена

Соскользнуло? Серьезно? Соскользнуло?!

Женя

В ее глазах читалась вся гамма чувств: от ужаса до полнейшего непонимания. Похоже, Лена пребывала в шоке. Она была оскорблена моим поцелуем и моими словами. Была обижена.

– Прости, – зачем-то снова сказал я.

Отшатнувшись, Лена хватала ртом воздух, явно собираясь сказать мне что-то, но от потока брани меня спас звук клаксона.

– Лен… – выдохнул я.

Девушка замотала головой, развернулась и нетвердым шагом пошла к калитке.

– Лен…

Мое сердце колотилось, до сих пор удивляюсь, как оно не пробило дыру в груди.

Лена села на пассажирское сиденье и громко хлопнула дверцей. Рома махнул мне рукой, я ему ответил. Замер, провожая взглядом отъезжающий автомобиль. Когда огни фар скрылись в темноте улицы, коснулся пальцами своих горящих губ.

Возможно, я величайший лопух в истории человечества.

Но даже если она больше не вернется, этот поцелуй останется со мной навсегда.